Пари

Колено Чонгука дергается вверх и вниз из-за притопывающих движений его ступни. Он опускается на твердую спинку деревянного стула, затем садится прямо. Его пальцы барабанят по красному дереву столешницы, потом ковыряют несколько ламинированных бумажных листов. На этом столе беспорядок — пустые бутылки из-под воды вокруг компьютера и кривые стопки бумаг. На золотой табличке можно прочесть Ким Сокджин, а пониже, маленькими буквами — Департамент Искусств. На углу стоят крохотные песочные часы, и Чонгук наблюдает, как песок сыпется вниз. Его ступня притопывает быстрее. Дверь с размахом отворяется. Профессор Ким влетает внутрь, обрушивается на свое большое рабочее кресло и, тяжело дыша, ослабляет галстук. Несмотря на то, что его волосы растрепаны ветром, а щеки покрыты румянцем, профессор по-прежнему выглядит просто потрясающе. — Извини за ожидание. Студент разлил банку краски рядом со студией моды. Чонгук кивает и закусывает уголок губы. — Ты в курсе, почему я попросил тебя прийти сегодня? — Вам не понравился мой набросок. — Дело не в том, что мне нравится, а что нет. Ты знаешь об этом. Чонгук пожимает плечами. Профессор Ким запускает пятерню в свои темные волосы. — Помнишь, что я сказал тебе в последний раз? Об усилиях? Чонгук помнит, как провалил совершенно прекрасный студийный проект. — Вы думаете, что я недостаточно стараюсь. — Чонгук. — Из лежащей рядом со столом папки профессор Ким извлекает набросок, который Чонгук представил как план к своему следующему проекту. Профессор кладет его между ними, как будто это что-то значит. — Ты можешь сделать подобное с закрытыми глазами. — Вы считаете его дерьмовым? — Нет, я не считаю его дерьмовым. Технически, это довольно хороший черновик. — Так в чем проблема? — Проблема в том, что у тебя очень много потенциала, но ты растрачиваешь его. Где душа? Чонгук, в твоей идее нет абсолютно ничего уникального. — Я не понимаю, что это значит. — Почему ты изучаешь искусство? — Я хорош в этом. Ким выглядит разочарованным. Он кладет руки на стол и склоняет голову. Доброта в его взгляде вызывает у Чонгука чувство вины. — Это все? — Я-я не знаю. — Чонгук сжимает рукой свое колено, заставляя ступню перестать двигаться. — Что я должен сказать? — Я не пытаюсь отругать тебя. Никто на тебя не давит, хорошо? Я просто хочу поговорить. Чонгук мешкает. — Хорошо. — Его рука разжимается, и плечи опускаются. — Как отреагировали твои родители, когда ты сказал им, что хочешь изучать искусство? — Сначала им это не понравилось. — Но ты убедил их. — Со временем. — Наверное, это было трудно. Почему ты не стал заниматься тем, что сделало бы их счастливыми? — Это моя жизнь. Я не хочу делать то, что хотят они. — То есть искусство — это то, чего ты хочешь. — Да. — Тогда докажи это. Может быть, до этого момента ты всю жизнь делал все спустя рукава, но на моем предмете такое не пройдет. Я хочу видеть, как ты вкладываешь усилия в мои проекты. Создай что-нибудь со смыслом. Чонгук опускает глаза на свои ноги, закусывая внутреннюю сторону щек. Его рука снова сжимается в кулак. — Ты ничего не достигнешь, если будешь делать все только ради сдачи. Искусство — это нечто гораздо большее. — Могу я идти? — Чонгук наконец пересиливает себя и встречается со взглядом профессора, не в состоянии сдержать угрюмость своего тона. Профессор Ким вздыхает. — Не опаздывай на пару завтра. Чонгук закидывает рюкзак на плечо, засовывает гигантский холст со своим рисунком под мышку и выходит. Его глаза приклеены к земле, и на обратном пути он сталкивается более чем с одной парой плеч. Проект в его руках для другого предмета. Листок, прикрепленный к задней стороне холста, хвастает выдающейся оценкой. Этим утром он также получил оценку за экзамен по истории искусств. Результат был довольно хорошим, учитывая то, что он вообще не готовился. Если бы готовился, то, возможно, смог бы получить отличные отметки. Но Чонгуку не нужны отличные отметки. У него и так все хорошо, у него всегда все было хорошо. Он не понимает, почему профессору Киму нужно больше. — Чонгук! Чей-то голос вырывает его из раздумий. Он поднимает взгляд, загораживая глаза от солнца. Отвлекшись, он каким-то образом умудрился дойти до библиотеки. Со ступеней старого каменного здания сбегает машущий Чимин, и в своих подогнутых джинсах и солнечных очках он выглядит так же прекрасно, как и всегда. На шаг позади него идут Намджун и Юнги. Нижнюю половину лица последнего закрывает маска, а на глаза низко надвинута кепка. В его руке крепко сжат витаминный напиток. Чимин резко останавливается перед ним. — Ты же придешь волонтерить на этой неделе? — Приду. Хочешь потом снова позаниматься вместе? — Чонгук бросает многозначительный взгляд на Юнги, когда он и Намджун подходят ближе. — Конечно, — ничего не подозревая, говорит Чимин. — Чонгук, правильно? — Намджун кивает в качестве приветствия. — Тусовщик, — произносит Юнги с коротким движением головы, которое можно засчитать как здравствуй. — Это другой рисунок? — Чимин указывает на холст. — Можно посмотреть? Чонгука прошибает внезапной волной дискомфорта. Он отходит назад точно перед тем, как Чимин тянется к холсту. — Он не закончен, — лжет Чонгук. — Извини. Чимин разглядывал его рисунки с таким благоговением, называл его талантливым. Но на этот Чонгук вряд ли потратил ночь. Он не хочет, чтобы Чимин его увидел. Должно быть, профессор Ким добивается своего. — Ладно. — Чимин невозмутим. — Покажи мне, когда закончишь. — Ага. — Хочешь пойти с нами в столовую? Чонгук кидает взгляд на Юнги и Намджуна, после чего снова смотрит на Чимина. Это возможность, а он всегда ищет возможности. Однако неожиданно все кажется какой-то тупой игрой. — Неа, мне нужно кое-куда. Увидимся. Чонгук разворачивается немного резче, чем это нужно. На пути домой он роняет холст с рисунком в мусорный бак. Ступня Тэхена сталкивается с кроватью Чонгука в ритмичных пинках. Чонгук лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку. Поначалу удары Тэхена раздражали, однако сейчас это почти расслабляет. Он мог бы уснуть на раскачивающейся кровати, если бы не чужой надоедливый голос. — Чонгук. Чонгуки. Гуки. Чон. Чон Чонгук. Чонгук-а. Малыш Гуки. — Каждая вариация сопровождается очередным пинком. Мгновение Чонгук лежит, размышляя, возможно ли перестать обращать на него внимание. Однако голос Тэхена становится выше, и Чонгук отказывается от этой идеи. Он выгибает шею, чтобы одним глазом взглянуть на другого. Придавливая задом стопку бумаг, Тэхен сидит на столе Чонгука, откуда отлично получается пинать по кровати. — Чонгуки, Чонгуки, Чон Чонгуки, — продолжает Тэхен. — Какого черта тебе надо? — Ты лежишь на кровати весь день. Мне скучно. — Отвали. — Чимин отшил тебя? Тебе грустно? Чонгук переворачивается, хватает другую подушку и швыряет ее. Он достаточно близко, чтобы подушка прилетела Тэхену прямо в лицо. Последний с шипением цепляется за нее и пинает кровать так сильно, что ее спинка ударяется о стену. Несмотря на взрывную реакцию, Тэхен говорит: — В чем дело? Хочешь поговорить об этом? — Ни в чем. — И это правда. Чонгук просто подавлен. Он не знает причины. — Джексон-хен устраивает вечеринку сегодня. Нам нужно пойти. — Если честно, я не хочу никуда выходить. — Если Чимин не клюнет, найди кого-нибудь еще. Ты же знаешь, что Донхек наверняка будет там? — Дело не в Чимине, — возражает Чонгук, но перспектива увидеть Донхека с прошлогоднего курса по студийной живописи соблазняет. Донхеку нравится кожа. Он наверняка придет с открытыми ключицами, в белой футболке под черной кожаной курткой и с этим томным взглядом, который хранит специально для вечеринок… Чонгук садится. Тэхен фыркает. — Стоит только упомянуть Донхека, как твой член уже дергается. — Со мной все не так плохо, в отличие от тебя, когда кто-то упоминает Сувона. — Хорошо, но, по правде, Сувон — лучшее, что было у меня в постели… — Что мне надеть? — Чонгук соскакивает с кровати в одном плавном прыжке и открывает дверцу своего шкафа. — Донхек придет в коже, поэтому мне тоже нужно надеть кожу, да? — Определенно. Мне кажется, у него на это кинк. — Тэхен соскальзывает со стола и забирается на кровать Чонгука, обнимая подушки своими длинными конечностями, будто осьминог. — Надень те кожаные штаны, в которых твоя задница выглядит отлично. — Моя задница всегда выглядит отлично, — отзывается Чонгук, но все равно роется в поисках штанов. Как и принято в свете, они снова прибывают на вечеринку поздно. Квартира Джексона в разы больше, чем квартира Хосока, однако он делит ее с тремя другими парнями. Это место забито под завязку, и в воздухе уже пахнет алкоголем и потом. Чонгук находит в толпе Хосока и просит его присмотреть за Тэхеном, но пока что не пытается отыскать Донхека. Вместо этого он пробирается в центр гостиной и начинает танцевать среди качающихся тел. Не проходит много времени, прежде чем чьи-то руки обвивают его талию, прожигая тонкую ткань футболки. — Чонгук, — раздается высокий голос Донхека у его уха после того, как чужие зубы царапают мочку, ловя серьгу. Грубые ладони проникают под край футболки, чтобы коснуться косточек на бедрах. Дальше они почти не разговаривают. Как и всегда, они направляются к Донхеку. Как и всегда, секс хорош. Так хорош, что Чонгук засыпает в кровати Донхека, хотя совершенно точно намеревался уйти до наступления утра. Когда он просыпается, солнце, пробивающееся сквозь окно, бьет по глазам. Он со стоном роняет руку на лицо. Затем садится, потягиваясь, пока не затрещит спина, и переваливается через край кровати, чтобы выудить телефон из кармана своей валяющейся куртки. На экране три сообщения от Тэхена, каждое из которых не содержит ничего, кроме подмигивающих смайликов. Часы показывают пятнадцать минут третьего. — Ох, черт. Моментально выскочив из кровати, Чонгук запихивает ногу в штаны и одновременно ищет свою футболку. Он почти залазит в штаны, когда вспоминает о нижнем белье. Тогда он скидывает одежду снова, находит белье и затем понимает, что не может прийти в гребаный детсад в кожаных штанах, которые обтягивают все мышцы на бедрах. — Черт, — ругается он снова. Он распахивает дверцы шкафа Донхека и хватает отличное синее поло с парой хаки, которые на вид должны подойти. Донхек ниже, поэтому Чонгук одергивает штанины, пока не удается это скрыть. — Что ты делаешь? — бормочет Донхек, приподнимаясь на локте. Вокруг его изящной талии обернуто одеяло, а на груди расцветают синяки. — Забыл, что нужно на волонтерство. Я верну одежду позже. — Круто, — отвечает Донхек и снова падает лицом в подушку. Чонгук чистит зубы пальцем, проводит рукой по волосам и выбегает из здания. Он не утруждается зайти за мопедом, вместо этого бегом преодолевая весь путь до детского садика. Ёнсон отправляет его прямо в класс к Бом, где Чимин уже раздает карандаши. Частичка той самой вины вспыхивает в Чонгуке вместе с яркой улыбкой Чимина и маленьким взмахом его руки. Конечно, это неправда, но Чонгуку кажется, будто он изменил. Они не переговариваются до перемены. Чимин подходит к нему у дерева рядом с баскетбольным кортом, как и в последний раз. Он наваливается на ствол, прямо рядом с опирающейся на него рукой Чонгука. — Поздно лег? — спрашивает Чимин. — А? Чимин приподнимает брови, бросая взгляд на шею Чонгука. Рука последнего взлетает вверх, прижимаясь к нежной коже, и он осознает, что там должен быть засос. — Черт. — Все нормально. Дети не знают, что такое засосы. Они наверняка думают, что ты упал. Все же Чонгук поднимает воротник поло Донхека в надежде спрятать пятно. — И это определенно не выглядит как твоя одежда. — Тон Чимина нейтрален, осторожен, но что-то в его глазах говорит о дистанции. На короткий, отчаянный момент Чонгук задается вопросом, не ревность ли это. — Почему нет? — Чонгук оглядывает себя. Впрочем, ответ очевиден. — Это абсолютно не твой размер. — В голосе Чимина нет осуждения, просто любопытство, когда он спрашивает: — Ты и вправду тусуешься так много, как все говорят? — Кто говорит? — Все. — Я тусуюсь столько же, сколько и Хосок, если тебе это поможет. — Значит, столько, сколько все и говорят. — Чимин отводит взгляд, поигрывая с краем своей рубахи. — Это весело? Чонгук не может понять, чудится ему тоска в голосе Чимина или же нет. — Это весело. Способ стать свободнее, избавиться от оков. — Звучит неплохо. Все-таки не чудится. — Ты никуда не ходишь? — У меня нет времени. — Даже иногда? — Я мог бы, я просто… не знаю. Я так не привык отдыхать, что даже когда свободен, то просто ложусь спать. — Ты и вправду отшиваешь всех, кто проявляет к тебе интерес, как все и говорят? Глаза Чимина взлетают вверх, будто у олененка, пойманного в свете фар. — Кто говорит? — Все, — ухмыляется Чонгук, и Чимин заливается краской. — Я просто… У меня нет времени. На отношения. — Я тоже ни с кем не встречаюсь. Это не мое. Как я и сказал — мне нравится, когда нет никаких оков. — То есть ты просто трахаешься с кем попало, — кисло резюмирует Чимин. — Ты и этого не делаешь, так? — Это не совсем мое. — Чимин закусывает уголок пухлой нижней губы. — Не то что бы в этом есть что-то плохое, на самом деле, — внезапно говорит он. — Просто нет. По крайней мере, не в последнее время. Не в последнее время не означает никогда. Чонгук позволяет себе понадеяться. — Да ладно, никаких отношений без обязательств? Никаких случайных связей? — Чон Чонгук, почему ты так заинтересован в моей интимной жизни? — Во взгляде Чимина танцует веселье, замещая собой прежний дискомфорт. — Возможно, я хочу стать ее частью. — Неосознанно голос Чонгука снижается до шепота. Он чуть перемещается, чтобы встать к Чимину лицом к лицу, по-прежнему опираясь рукой о дерево рядом с его головой. Чимин фыркает. — Ха, ха. Очень смешно. Честно, как ты все это придумываешь? — Я серьезно. — Ну конечно. — Он закатывает глаза. — Чимин… — Кажется, Ёнчжу упала. — Чимин коротко прижимает маленькую ладонь к его груди, отталкивая, и без оглядки бежит через баскетбольный корт. Ёнчжу сидит в центре асфальтовой площадки и всхлипывает. Чонгук направляется к ним. Чимин опускается перед ней на корточки, говоря что-то, что он не может расслышать. В этой позе Чимин выглядит крошечным. Чонгук может сказать, что с Ёнчжу все в порядке — она просто испугалась. Чимин большими пальцами вытирает слезы с ее круглых щек, и выражение его лица такое нежное, что Чонгук запинается. Когда Чимин помогает ей подняться, она обвивает руками его ногу. Его руки гладят ее по волосам, и Чонгук наконец оказывается достаточно близко, чтобы услышать. — Все хорошо, малышка, — воркует Чимин. — Ты в порядке. Хочешь сесть? Она бормочет что-то неразборчивое в ответ. Чонгук подходит к ним. — Ёнчжу, ты должна победить в этой игре. Ты же ведущий игрок, ты помнишь? Она сопит, поднимая голову, чтобы скептически посмотреть на Чонгука. — Наверное. — Ведущие игроки не останавливаются, даже если им больно. Показывают, какие они сильные. — Да, — наконец говорит она, отпуская Чимина. Чонгук протягивает руку, и она дает ему пять с широкой улыбкой на лице. Чимин и Чонгук убегают с площадки, когда игра возобновляется снова. Чимин не смотрит на него, даже когда зовет по имени. — Я забыл кое-что спросить у Бом-нуны, — произносит он и уходит. Чонгук не понимает, почему расстроился Чимин — из-за его слов или из-за чего-то еще. Чимин остается с Бом всю оставшуюся часть переменки, и Чонгук беспомощно стоит у дерева, периодически стреляя в них глазами. Он никогда не был так неуверен в ком-то. Никогда не старался так сильно. По возвращении в класс Чимин ведет себя как прежде, и Чонгук не знает, расслабиться ему или заволноваться. Позже Чимин дожидается Чонгука у двери. — Мы же идем заниматься, да? — Да, — отвечает Чонгук. Если Чимин и заметил его нерешительность, то ничего не сказал. Чимин шарит в поисках связки, когда они оказываются у его квартиры. Чонгук прислоняется к дверному косяку, наблюдая, как чужие маленькие руки перебирают множество ключей, присоединенных к брелоку с университетом. Чимин не делает ничего необычного, но чувство, что что-то не так, по-прежнему не оставляет Чонгука. В конце концов он собирается с силами, чтобы сказать: — Раньше, по поводу того, что я сказал… Извини. Я не хотел совать нос куда не надо. — Все нормально, Чонгуки. — Чимин поворачивается к нему с улыбкой на лице, такой же сладкой, как и всегда. — Я знаю, что ты не имел ничего такого в виду. Просто хреново, когда все считают тебя таким уж сердцеедом, понимаешь? Это не так. — Да. Я знаю. — Он знает, что, помимо Тэхена и теперь Чимина, никогда не встречал никого, кто ни за что не стал бы разбивать чье-то сердце добровольно. — Я ненавижу отказывать людям, — проговаривает Чимин, с внезапной горячностью перебирая ключи. — Я не понимаю, почему я вообще кому-то нравлюсь. Это будто… Кажется, что для остальных это будто гребаное соревнование, потому что все на моем факультете знают, что я не встречаюсь, и… — Он находит нужный ключ, подносит его к замочной скважине и промазывает. — Я тоже хочу быть с кем-то, понимаешь? Просто мне нужно волонтерить, иначе у меня не будет никакого опыта, а английский так сложно учить, и я работаю на двух работах, потому что иногда мой папа болеет и ему приходится брать отгулы, и им нужно, чтобы я отправлял деньги, и иногда я настолько устаю, что не могу даже думать… — Эй, — тихо произносит Чонгук. Он накрывает своей ладонью руку Чимина, мягко забирая ключи из его трясущихся пальцев. — Ты не должен оправдываться передо мной. И ни перед кем-либо еще. — Да. — Он прислоняется к Чонгуку, так неожиданно, что поначалу тот не реагирует. Тогда Чонгук осторожно обнимает рукой его плечи. — Спасибо, Гуки. Чонгук отпирает дверь. Когда они оказываются внутри, Чимин отпускает его и выпрямляется. Видно, как он берет себя в руки, словно набирается сил двигаться дальше. Чонгук смотрит, как его губы складываются в линию, а на лбу появляется складка. — Извини. Я не знаю, почему так веду себя. — Прежде чем Чонгук успевает ответить, Чимин тащит его в гостиную и бросает свой рюкзак на пол. — Давай учиться. Мне нужно написать статью до работы. — Ты сегодня работаешь? — Чонгук замирает в внезапном осознании. Чимин не замечает этого, устраиваясь поудобнее среди кучи подушек на полу. — Смена в «Грезах о бобах» начинается в десять. — Это так поздно. — Она заканчивается в два. — Чимин вытягивает из сумки тетрадь, после чего, видимо, понимает, что Чонгук не двинулся. — Что? — Как насчет жареной курочки? — выпаливает Чонгук, садясь перед Чимином и выуживая из кармана телефон. — Жареной курочки? — Я голоден. — Он многозначительно потирает живот. — Оу! Я ничего даже не предложил тебе. Могу посмотреть, что у нас там в холодильнике… — Чимин начинает подниматься, однако Чонгук хватает его за запястье и тянет обратно вниз. — Неа, сегодня я прямо чувствую, что нуждаюсь в жареной курочке. И в пиве. Кажется, Чимин испытывает дискомфорт. — Ладно. Тогда за мой счет. — Я сам. — Ты не можешь платить. Я тут хен. — И что? — Чонгук набирает номер, но Чимин вырывает телефон из его рук. — Я плачу. — Ты не платишь. — Чонгук тянется через Чимина к своему телефону, который тот поднял в воздух. Руки Чонгука гораздо длиннее, поэтому он с легкостью одерживает верх. — Чон Чонгук. — Пак Чимин. Хен, — добавляет он после раздумья. — Ты всегда даешь мне бесплатные маффины, когда я прихожу в кафе. Я должен тебе. Это правда. Чонгук в курсе, что Чимин возненавидел бы жалость, и он делает это не из-за сочувствия. Чонгук должен Чимину. За его доброту, за его великодушный смех и за бесплатные маффины. За сраное детское пари, в котором поставил на него. — Я делаю это не потому, что жду чего-то в ответ. — Я знаю. Но так будет честно. Наконец это заставляет Чимина сесть и позволить Чонгуку сделать заказ; впрочем, он дуется все пятнадцать минут, пока не приезжает доставка. Чонгук забирает курицу и пиво в прихожей. Они едят на полу рядом со своими книгами, смотря «Бегущего человека» на телефоне Чонгука, когда приходит Намджун. — Почему ты так одет? — спрашивает он, крадя куриную ножку из коробки Чимина. — Это не его одежда, — говорит Чимин и хихикает. Чонгук краснеет и бьет его по плечу. Намджун закатывает глаза. — Я не хочу этого знать. Затем они возвращаются к работе, и Намджун присоединяется к ним со своими собственными здоровенными тетрадями. Кажется, он учит философию. Чонгук открывает чистую страницу своего альбома и пытается заново продумать тот проект для профессора Кима. Он рисует что-то, вырывает страницу и комкает ее. Это повторяется еще пять раз, потому что «отвага» — крайне неопределенная тема для художественного проекта, и ни один из набросков не кажется верным, когда разочарованный голос профессора Кима снова и снова звучит в его голове. Где-то между расстраивающей неопределенностью и отчаянием Чонгук бросает взгляд на Чимина. Тот нависает над своими ноутбуком и тетрадью, небрежно обхватывая ручку. Его веки смыкаются, и голова с открытым ртом падает на грудь. Тогда он вздрагивает, по-прежнему не открывая глаз. С этими мягкими круглыми щеками и полными губами он выглядит несравненно юным. Его подбородок опускается снова, прежде чем он возвращается в реальность и медленно открывает глаза, потирает нос маленькой рукой и прячет зевок. Сейчас только шесть вечера. У Чимина впереди еще много часов. Чонгук опускает взгляд на ободранные листы бумаги и пустой альбом. Профессор Ким хочет, чтобы он приложил усилия. На самом деле это не так уж и сложно. Всего лишь один проект. Если Чимин способен делать все то, что он делает, и по-прежнему улыбаться, значит, и Чонгук сможет постараться ради одного проекта. Этой ночью он возвращается домой совершенно подавленным. — Плохой день, Чон? — спрашивает Хечжин, едва отрывая взгляд от своего вечного комикса. — Не твое дело, Ан, — ожидаемо отвечает он. Чонгук направляется прямиком в комнату Тэхена. Последний сидит на кровати по-турецки, с очками на переносице, и поочередно смотрит в три детские книги и листок бумаги, испещренный диаграммами. — Привет, — не поднимая глаз, говорит он. — Это что? — Чонгук расстегивает пуговицы на поло Донхека и ослабляет воротник. — Я пишу статью про бедность в популярных детских книгах и про то, как это влияет на развитие детей. Чонгук перекладывает одну книгу, чтобы освободить себе место. Он плюхается на живот, кладя голову на колено Тэхена, и закрывает глаза. Рука Тэхена пробегает по его волосам. — Что такое, Чонгуки? — Волонтерство утомляет. Тэхен молчит. Затем убирает со лба Чонгука челку, и тот думает, что мог бы уснуть вот так. — Так много усилий, — наконец произносит Тэхен, — ради простого секса. Он уже говорил это. Теперь он получает отклик. — Да. Когда Чонгук был в первом классе старшей школы, одноклассники смеялись над его заиканием, стоило кому-нибудь заговорить с ним. Этот смех отдавался эхом в его голове, когда вокруг становилось слишком тихо. Иногда такое происходит и теперь. Первую половину того года этот смех следовал за ним в туалеты, где превращался в жестокий, а старшие мальчики выбрасывали кулаки в качестве аккомпанемента, пока Тэхен не сообразил, что происходит, и не начал ходить за Чонгуком по пятам. С первого класса старшей школы и до последнего он был влюблен в парня, который посчитал это смешным, когда Чонгук наконец признался за день до выпускного. Тэхен по-прежнему не в курсе этого. К тому времени он уже уехал в университет, и Чонгук научился противостоять самостоятельно. Он стал лучше, но, услышав снисходительный смех того, кто обосновался в его сердце на четыре года, снова почувствовал себя маленьким, тем самым костлявым мальчишкой, который справлялся с каждым днем лишь благодаря Тэхену под боком. Хосок был не прав; Чонгуку есть что доказывать.