Пари

Чон Чонгук никогда не сдается, но в последнее время частенько задумывается об обратном. Первый раз желание сдаться появляется в тот давний день в кафе, когда Намджун спросил, не достает ли он Чимина, и последний ответил нет, он пытался меня рассмешить. Второй раз желание сдаться посещает его вместе с искренним потоком слов, который вышел из Чимина тем вечером перед его квартирой. Кажется, что для остальных это будто гребаное соревнование. Третий раз — когда он сидел в «Грезах о бобах», смотрел на флиртующего Чимина и пришел к выводу, что непонятливость и недостаток интереса — это две совершенно разные вещи. И четвертый — когда Бобби сказал я не из тех парней. С тех пор желание сдаться и закончить пари преследует его каждый день и каждую секунду. Когда он идет мимо «Грез о бобах» и представляет внутри Чимина, порхающего от кофемашин к покупателям, в мимолетных перерывах снимая кепку и устало проводя рукой по волосам. Когда рисует и вспоминает благоговение, с которым Чимин смотрел на его работы, как будто Чонгук был способен на все. Когда проходит мимо спортзала и думает о Чимине, до головокружения тренирующегося в одной из танцевальных студий — только сейчас Бобби вернулся домой, и рядом нет никого, кто не даст ему переборщить. Одним вечером в порыве искренности он выкладывает все Тэхену. — Он наверняка тупо ржал за моей спиной все это время, — бормочет Чонгук, свернувшись в клубок на диване. Рука Тэхена вырисовывает на его плечах круги. — Чимин слишком славный для такого. Ты же знаешь его. Чонгук знает. Чонгук знает, что тот Чимин, который так сильно расстраивается каждый раз, стоит ему кого-то отшить, который ненавидит ярлык сердцееда, никогда бы не стал умышленно обманывать его вот так. Но все, о чем Чонгук в состоянии думать — это старшая школа, мальчик, которого любил четыре года и то, как он смеялся над признанием Чонгука. То, как этот смех эхом отдавался в его голове на церемонии следующим днем, так что он даже не смог улыбаться на своем собственном выпускном. — Чонгуки. — Тэхен разворачивает его к себе и притягивает к груди, начиная перебирать пряди волос. — Это должно было быть всего лишь глупой игрой. И не должно было заходить так далеко. — Я знаю. — Я думал, ты поухаживаешь за ним еще немного и просто забьешь. Я и понятия не имел, что ты вложишь в это так много усилий. Волонтерство, совместная учеба… Ты зашел слишком далеко. — Да. — Так почему ты сделал это, а? Почему ты так сильно старался? Чонгук думает о смешении мыслей, событий и неуверенности в себе, которые привели его туда, где он сейчас, и обнаруживает, что не в силах объяснить, как призрак пинков, приправленный смехом старшеклассников + насмешка в глазах того, кого он считал своей любовью + месяцы нечеловеческих усилий быть кем-то другим = это, погоня за Пак Чимином и идиотский промах в итоге. А, Б, В и логически неравная Г. Он никогда не был хорош в математике. — Если хочешь остановиться, я не стану заставлять тебя стирать мои вещи. Это такой сладкий в своей невинности жест, что Чонгук улыбается. Как будто проблема была только и единственно в стирке Тэхеновых вещей. — Тебе просто нужно остановиться. Из-за этого ты грустишь. Это первое предупреждение. Второе исходит от профессора Ким Сокджина, и оно не имеет никакого отношения к Чимину. В этот раз Чонгук направляется в его кабинет добровольно, с черновиком проекта в руке. Он стучится в дверь с толикой волнения, и когда профессор Ким разрешает войти, он едва не садится мимо стула по другую сторону стола. — Я закончил план, — тотчас говорит он, протягивая папку с материалами. Ким просматривает их внимательно, напряженно изучая каждый сантиметр бумаги. Единственной его реакцией становится движение бровей и периодическое хмыканье. Проходит так много времени, что Чонгук начинает ерзать. Но тогда профессор поднимает глаза и улыбается. — Это фантастика. Именно то, чего я от тебя ожидал. — Правда? — Чонгук не в силах совладать с широкой улыбкой, растягивающей щеки. — Ты же понимаешь, что здесь будет много работы, да? Все эти маленькие детали. — Понимаю. Я хотел сделать все по-хорошему. — Я очень счастлив услышать это, Чонгук. — Эм, еще я… Я волонтерю в детском саду. И одному из мальчиков нравится рисование, поэтому я помогал ему несколько недель. — Он чуть было не прогулял волонтерство снова, слишком смущаясь встречи с Чимином, но затем вспомнил о своем обещании Чану. — Да? — Ким с интересом наклоняется вперед. — И в последний раз ко мне пришла его мама. Она сказала, что в его школе нет уроков рисования, поэтому она спросила, могу ли я научить его — что-то вроде репетиторства, но по рисованию. Она даже пообещала заплатить мне. Но, эм, я бы все равно согласился. И профессор Ким Сокджин выглядит настолько до смехотворного счастливым, что внезапно Чонгуку кажется — эти две недели были не такими уж и плохими. — Что ты чувствуешь? Помогая с рисованием кому-то еще? — Это здорово. — Чонгук неловко потирает затылок. — Очень здорово. Напоминает о том, как сильно я любил рисовать в детстве. — А теперь не любишь? — Люблю, просто… — Чонгук мешкает, пытаясь точнее сформулировать свои мысли. — Я запутался. Среди всего остального. — Такое случается и со мной. Просто иногда требуется нечто, что напомнит тебе, почему ты вообще здесь. — Да. — Я хотел бы дать тебе дополнительное задание, если интересно. Понимаю, будет больше работы, но я думаю, что это пойдет тебе на пользу. И ты сможешь закрыть оценку за тот провальный проект. — Что мне нужно сделать? — Напиши мне эссе. О том, почему ты решил изучать искусство. — Я учусь на изобразительном искусстве не без причины, — кисло отзывается Чонгук. — Ненавижу писать. — Как художнику тебе придется много писать. Ты знаешь об этом. — Хорошо. Я попробую. — И я уверен, что у тебя отлично выйдет. Ты очень талантлив, когда пробуешь. — Вы продолжаете говорить мне это. — Я хочу, чтобы ты поверил. Нет ничего плохого в том, чтобы ходить на вечеринки, веселиться и спать с кем попало. — Он одаривает Чонгука многозначительным взглядом; еще одним с того дня, когда Чонгук вломился в аудиторию в чужой одежде. — Нужно веселиться, пока можешь. Жизнь может стать слишком унылой. — Верно, — осторожно говорит Чонгук. — Это становится проблемой, только когда ты позволяешь ей перекрыть путь того, чего ты действительно хочешь от жизни. Или, — добавляет Ким после раздумья, — когда ты причиняешь кому-то боль. Даже если этот кто-то — ты. Чонгук хочет рассердиться на то, что получает непрошенный жизненный урок от человека, который не настолько уж и старше его самого, но слова профессора находят отклик так глубоко, что он ощущает внезапную тяжесть в груди. Чонгук обнаруживает, что не в силах ответить, и вместо этого разглядывает свои кисти на коленях. Профессор Ким не настаивает. — Я собирался пойти обедать, если хочешь, можешь присоединиться. Могу подсказать тебе насчет твоего репетиторства. Звучит неловко — обедать с профессором, но Чонгук кивает прежде, чем успевает передумать. — И так как технически мы собираемся покинуть кампус, можешь звать меня хен. Чонгук идет за ним к двери, крепко сжимая руками лямки своего рюкзака. — Спасибо, — бормочет он. — Хен. По пути домой он встречает Чимина, который выходит из «Грез о бобах» с перевешенным через плечо рюкзаком. Последний выглядит относительно пустым, но Чимин сутулится, а его голова повешена, как будто рюкзак весит целую тонну. Его ступни перемещаются медленными усталыми движениями. Сразу же после того, как короткий визит Бобби подошел к концу, Чимин стал сам не свой. Прежде чем идущий навстречу старший успевает его заметить, Чонгук сворачивает в ближайшее университетское здание, садится на лавку в холле и ждет, пока Чимин предположительно не окажется далеко отсюда. Он избегает его уже две недели. Легко казаться занятым в середине семестра, легко придумывать оправдания. Чонгук не в силах посмотреть Чимину в лицо — только не после того, как из первых рук услышал об его прошлых чувствах к Бобби, не после осознания того, каким наивным был сам. Тэхен говорит, что, продолжая избегать его, Чонгук сделает только хуже, заставив свое смущение вырасти настолько, что оно станет больше, чем это нужно. Истинные намерения Чонгука не имеют значения — теперь они друзья. Но живот Чонгука скручивает каждый раз, стоит ему увидеть Чимина, и поэтому он ограничивает их взаимодействие до волонтерства. Но даже в эти редкие моменты Чонгук может сказать, что позитивная маска Чимина становится тоньше. Он выглядит усталым, а улыбка появляется на его лице чуть медленнее, чем обычно. И первый раз, когда Чонгук отклоняет его предложение поучиться, прикрываясь встречей, происходит на волонтерстве. Улыбка Чимина испаряется вместе с отказом Чонгука. После этого он спрашивает всего лишь раз, и когда Чонгук придумывает что-то снова, Чимин больше его не приглашает. Однако Чонгук успел привыкнуть к учебе в кафе и в квартире Чимина под аккомпанемент его разочарованных вздохов и высокий смех. Чонгук скучает. Однажды он останавливается рядом с танцевальными студиями, чтобы сказать привет Хосоку, прямо когда Чимин исчезает в глубине коридора. Хосок замечает тоску, с которой Чонгук смотрит тому вслед, и спрашивает: — Он тебе нравится? — Нет, — отвечает Чонгук, и он уверен в этом. Чимин красивый, его задница вызывает в Чонгуке желание умереть, а сам он славный, веселый и живой; но после старшей школы Чонгуку никто не нравился. Возможно, пройдет еще много времени, прежде чем он позволит себе почувствовать что-то подобное снова. Однако ему не все равно на Чимина. И он понимает, до какой степени. Поэтому видеть Чимина таким пришибленным больно, а быть вдали от него одиноко. Чонгук не понимал, как много времени они проводили вместе раньше. Он хотел бы узнать, почему Чимин отверг Бобби, если совершенно очевидно, как сильно это его ранило, но не думает, что имеет право спрашивать. Он желает утешить Чимина, спросить, что не так, приносить ему кофе, если он слишком устанет учиться. Но на это он не имеет права тем более. Чонгук не знает, что делать, кроме как убегать, поэтому убегает. Но этим вечером, глядя, как уходит Чимин, он осознает, что первое предупреждение исходило все-таки не от Тэхена — оно пришло в виде полубессознательного пьяного бормотания Хосока. Ты не должен никому ничего доказывать. Чон Чонгук никогда не сдается. В старших классах он проспорил Тэхену, что сможет забраться на забор, огораживающий поле за школой. Забор, будучи гораздо выше его и сделанный из лязгающих металлических цепей, на вид требовал сверхъестественной ловкости. Чонгук пробовал и терпел неудачу три дня кряду, поэтому тренировал прыжки в школьном спортзале, пока не научился подскакивать достаточно высоко, чтобы схватиться за край забора и, опираясь на цепи, перемахнуть через него. На первом курсе он отправился на вечеринку, хозяйка которой отказывалась давать ему крепкий алкоголь, потому что он был «всего лишь ребенком». Поэтому он ходил на каждую ее вечеринку и настаивал, пока она наконец не отступилась. А когда ему было двенадцать, его родители твердили, что он не может стать художником, потому что это не практично, что искусство должно оставаться только хобби и ничем больше. Потребовалось пять лет, чтобы убедить их в обратном, но он это сделал. Потому что Чон Чонгук никогда не сдается. Однако недавно он выучил, что есть моменты, когда сдаться — это шаг благородства, а не трусости. Давно пора. Слова Хосока должны были дать ему понять. Как и сомнения Тэхена — как и сомнения его самого. Но вместо этого он притормозил и основательно, по-хорошему посмотрел на себя со стороны только после слов Ким Сокджина. Возможно, вечеринки не самый лучший способ оттолкнуть неуверенного тревожного старшеклассника, каким Чонгук был раньше; впрочем, это он сможет выяснить позже. Потому что сейчас вечеринки не проблема. Проблема в том, что его поступки способны причинить боль Чимину, как уже причинили боль ему самому. Возможно, если бы он выучил все это раньше, то сейчас не сворачивал бы в сторону, борясь со смесью подавляющей вины и абсолютного смущения, каждый раз, стоит ему завидеть Чимина на противоположной стороне кампуса. Он не сделал бы нечто такое же по-глупому неуважительное, как пари, ставкой в котором были чувства паренька, у которого есть хорошие причины не подпускать никого к себе. Чонгук сворачивает в здание педагогического, где у Тэхена проходят вечерние пары. Опустившись на холодный линолеум у двери, он ждет, пока закончатся лекции, и студенты высыплют наружу. Тэхен не замечает его и поворачивает в другую сторону, но Чонгук бежит следом. — Все закончено, — чуть запыхавшись, произносит он. — Пари закончено. Вместе с облегчением от снятой вины приходит новое понимание: необходимо помириться с Чимином. Даже несмотря на то, что Чимин понятия не имеет об этом пари, Чонгук должен ему. Сначала он не знает, как это осуществить — знает только, что нужно что-то сделать. Ответ подсказывает, как ни странно, Чон Хосок. Звонок Хосока раздается вечером четверга, когда Чонгук выходит со своего последнего экзамена. Хосок спрашивает, пойдет ли он на вечеринку в честь конца экзаменов середины семестра, которую устраивает Минчжи. Чонгук вспоминает, как тоскливо Чимин спрашивал, весело ли на вечеринках, и слова Юнги о том, что Чимин раньше тусовался столько же, сколько и Чонгук. Возможно, старший скучает по этому. На пути домой он тормозит перед «Грезами о бобах». К счастью, сейчас смена Чимина; он как раз сменяет своего напарника у кассы, когда входит Чонгук. — Привет, Чонгук, — нерешительно говорит Чимин. — Ты давно не заходил. — Извини. Я был, эм, занят. — Тебе как обычно? — На самом деле, я сейчас уйду. Просто зашел спросить у тебя кое-что. — Чонгук старается держать голос ровным, скрывая свою нервозность. — Спросить у меня что? — Темные круги под глазами Чимина выглядят ужасно рельефными. Да и лицо у него стало худее. — Ты работаешь завтра вечером? — Нет, а что? — Хочешь пойти со мной на вечеринку? И с Хосоком-хеном тоже. И с Тэхени-хеном, наверное, он ни за что такое не пропустит. Чимин закусывает губу и отводит взгляд, чуть хмуря брови. — Тебе стоит привести Намджуна-хена и Юнги-хена тоже, — добавляет Чонгук в надежде удержать Чимина от мысли, что он все еще пытается к нему подкатить. — Всего лишь одна ночь. Тебе не нужно оставаться надолго, если не захочешь. — Почему ты спрашиваешь меня? — наконец говорит Чимин, медленно поднимая глаза, чтобы посмотреть на него. — Ни с того ни с сего. — Просто ты… — Чонгук запинается. — В последнее время ты выглядишь очень напряженным. Я подумал, что тебе, может быть, нужен перерыв. За его спиной выстраивается очередь из нескольких покупателей. Чимин бросает взгляд сначала на них, потом снова на Чонгука. — Я подумаю. — Я не настаиваю. Ты не должен, я просто, эм, подумал, что ты можешь захотеть. — Увидимся, Чонгуки. Чонгук проходит девятнадцать шагов, отделяющих один конец гостиной от другого, около тридцати раз (он считает). Телефон в режиме полной громкости покоится на кофейном столике, и он бросает на него взгляд после каждого поворота. Тэхен чавкает крекерами со вкусом токпокки, наблюдая за расхаживающим по комнате соседом. — Что если ты, типа, проходишь так много, что продырявишь пол? — с набитым ртом говорит Тэхен. — А потом свалишься в квартиру наших соседей. Было бы весело. — Заткнись, хен. — Ты избегал его неделями, а теперь отчаянно пытаешься зазвать его на вечеринку? Знаешь, это как гром среди ясного неба. Чонгук останавливается рядом с телевизором. — Я скучаю по нему, — бормочет он, глядя куда угодно, только не на Тэхена. — Он подавлен, и я хочу его подбодрить. Я ему должен. — Чонгуки, — воркует Тэхен. — Ты такой милый. Чонгук срывается к нему. Тэхен шмыгает в сторону, визгливо смеясь и между делом роняя пакет с крекерами. Его голова в захвате Чонгука, когда рингтон из Атаки Титанов пугает их обоих. Чонгук замирает, затем отпихивает Тэхена прочь и хватает свой телефон. Он вглядывается в уведомление о новом сообщении так долго, что Тэхен пинает его. Когда он наконец проводит по экрану, чтобы прочитать, это от Хосока. Тот прислал две фотографии узких джинсов с вопросом, какие ему надеть. Чонгук стонет и швыряет телефон на диван. Сообщение от Чимина приходит после полуночи, когда Чонгук почти забывает, что вообще его ждал. Так где будет вечеринка? ^o^ Чонгук наспех печатает ответ, затем останавливает себя и размышляет, сколько минут в точности нужно подождать, чтобы не казаться слишком отчаянным. — Ты уже готов? — доносится с кухни крик Тэхена. Чонгук резко затормаживает на выходе из своей комнаты, бегом возвращается за телефоном и мчится обратно к Тэхену. — Я хорошо выгляжу? — Ты выглядишь прекрасно. Пойдем, они наверняка уже ждут. — Хен, ты не понимаешь, я хорошо выгляжу?… Тэхен хватает его за воротник и тащит к двери. Чонгук дуется весь путь вниз, запуская пятерню в волосы на каждом этаже, мимо которого проезжает лифт, поправляя воротник рубахи, подтягивая штаны и проверяя шнурки. — Ты волнуешься о своем внешнем виде только потому, что придет Чимин. — Не знаю, о чем ты говоришь. Тэхен хихикает. — Мило. Чонгук делает вид, что собирается его ударить, и Тэхен отскакивает к противоположной стенке лифта одновременно с тем, как двери открываются на первом этаже. — Трус, — с триумфом говорит Чонгук и вышагивает в холл. — Много не пейте! — зовет Хечжин, которая сидит, закинув ноги на стол, с миской рамена быстрого приготовления в руке. Когда они с удивлением оборачиваются на нее, она добавляет: — В смысле, не наблюйте потом здесь. — Ты только посмотри! Она и вправду волнуется за нас. — Я не волнуюсь за вас, тупые вы мудаки. Но выражение ее лица выглядит подходяще виноватым, и они выходят из здания смеясь. На полпути от кампуса к квартире Минчжи они встречают остальных. Хосок стоит, закинув руку на плечи Чимина и говоря что-то, что вызывает у Чимина припадок смеха. Намджун разодет в пух и прах, по наряду Юнги видно, как старательно он его выбирал, а Хосок выглядит безупречно. И Чимин… Чимин. Чонгук не замечает, что остановился, пока Тэхен не оборачивается, опередив его на два шага. Внешний вид Чимина обманчиво прост, но Чонгук чувствует, как сердце трепещет и спотыкается в груди. Внезапно Чонгук не совсем уверен, хорошая ли это идея вообще. Чимин с головы до ног одет в черное, свободная рубаха с широким вырезом открывает его острые ключицы и делает плечи шире, заправленная в джинсы, которые сидят на нем так хорошо. Черные ботинки добавляют ему капельку роста. Прямо над его животом свисает длинная серебряная цепь. На фоне монотонного наряда волосы, обрамляющие его лоб, выделяются только ярче. Его глаза подведены, и глубина, которую это дарует его взгляду, почти что мучительна. — Привет, — чуть запыхавшись, говорит Чонгук. Он хочет сказать, как хорошо Чимин выглядит, но все, что выходит, это: — Эм, классная обувь. — Чон Чонгук, — нараспев произносит Юнги, и Чонгук отрывает взгляд от Чимина, чтобы посмотреть на Юнги и выдержать его насмешливую ухмылку. — Я тоже рад тебя видеть. — Что, не найдется привет для нас? — спрашивает Намджун. — Я… Я был… То есть… — лепечет Чонгук, чувствуя, как медленно краснеет шея. Хосок фыркает, и неожиданно они все смеются, хлопая его по спине и таща за собой. До дома Минчжи пятнадцать минут пути, и все это время их с Чимином разделяют минимум трое людей, потому что Чонгук не ручается, что сможет говорить со старшим без заикания. — Не могу поверить, что тебе удалось затащить этих стариканов на вечеринку, — обращается Хосок к Чимину. — Если честно, ты единственный на это способен. — Эй, я люблю вечеринки, — возражает Намджун. — Я тоже, — говорит Юнги. — Не так. Тебе нравится пить. — Хосок тыкает пальцем в Юнги, после чего поворачивается к Намджуну. — А тебе нравятся девочки. Это не одно и то же. — А чем еще хороши вечеринки? — Атмосферой! Само ощущение этого, понимаете? — Хосок раскидывает руки в стороны, как если бы воздух служил доказательством. — Из вас придурков Тэхен единственный, кто действительно это понимает. — Слова Хосока звучат так, будто способность ценить вечеринки — какой-то вселенский секрет. — А я? — спрашивает Чонгук. — Ты. — Хосок машет бутылкой виски, которую несет для Минчжи, в сторону Чонгука. — Ты, Чонгуки, — это другая история. Чонгук не уверен, что это значит, но решает не уточнять. Как и Хосок, Минчжи славится тем, что дает лучшие вечеринки. У нее всегда хороший алкоголь и хорошая музыка, а в ее квартире есть балкон и достаточно места для множества гостей. Ее соседи обычно присутствуют тоже, поэтому она редко получает жалобы на шум. Когда они заходят, балконные двери приоткрыты, и изнутри видно, как к перилам прислоняются несколько людей. Наряду с черными светильниками, развешанными по углам, света в гостиную добавляют тусклое сияние фонарей и фары проезжающих машин. Из больших колонок, подключенных к плоскому телевизору, громыхает Дрейк. Они направляются в кухню, где столы и полки холодильника разлинованы многочисленными бутылками. Хосок подставляет свой виски к этой коллекции и разливает каждому по напитку. Чимин выпивает три шота текилы один за другим. — Все ясно, — произносит Хосок, наблюдая за ним. — Кому-то придется не нажраться, чтобы развезти нас всех по домам. — Я не буду много пить, — отзывается Чонгук. Ему не очень хочется напиваться в хлам — ведь нужно просто поговорить с Чимином. Ладно, вечеринка не самое лучшее место для этого, но здесь он хотя бы не будет так волноваться. — Тогда я нахрен упьюсь вусмерть, — радостно сообщает Тэхен и наливает себе еще. — Хочу танцевать. — Чимин хватает Хосока за запястье и тащит его в толпу. Чонгук смотрит, как они уходят, неловко перетаптываясь на месте. Теперь, оказавшись здесь, он не знает, что предпринять. — Держи, пацан. — Юнги пихает ему банку дерьмового пива, и Чонгук с неохотой ее принимает. После они расходятся. Юнги и Намджун исчезают на балконе, а Тэхен присоединяется к игре в пиво-понг. На какое-то время Чонгук, схватив второе пиво, останавливается поболтать с Югемом с истории искусств. В один момент краем глаза он замечает Чимина, танцующего с Хосоком. Его спина прижата к груди старшего, и между ними едва ли есть место для воздуха. Чимин дразняще качает бедрами, а рука Хосока лежит на его талии, прижимая ближе, и на его губах играет ухмылка, когда он шепчет Чимину что-то, что заставляет того откинуть голову на плечо Хосока от смеха. Чонгук знает, что между ними ничего нет, но все равно чувствует жгучую вспышку ревности. Он врезается в Джису с современного искусства, и после короткого бессмысленного разговора они начинают танцевать. В любой другой день это было бы великолепно, но сегодня не другой день. Чонгук старается не смотреть на Чимина, но в итоге не сдерживается и видит, что тот ушел. Хосок переместился на диван. Чонгук отходит от Джису и направляется к нему. — Где Чимин? — Пошел выпить. Чонгук находит Чимина в кухне. Старший машет ему. — Чонгуки, давай по шоту со мной? — Его слова невнятны. Он уже пьян. — Ты что, слабак? — Не знаю, о чем ты, Чон Чонгуки. — Чимин похлопывает его по руке и затем сжимает ее. — Почему твои руки такие большие? — Эм. — Выпей. — Неа, у меня есть. — Чонгук машет своей банкой пива. — Ладно. Тогда тебе нужно потанцевать со мной. Там стоит очень классный парень и пялится на меня, прямо рядом с телевизором, видишь его? Нужно заставить его ревновать. — Хен, — произносит Чонгук, и ему не удается скрыть расстроенную нотку в своем голосе. — Забей, — говорит Чимин. — Это тупо. Я просто пойду и поговорю с ним. — Хен, подожди… Но Чимин уже на полпути к гостиной, направляясь прямо к колонкам, рядом с которыми стоит тот парень. Чонгуку не нравится пристальный взгляд незнакомца и то, как он смотрит на Чимина, когда последний приближается к нему и кладет руку ему на грудь. С отчаянным стоном Чонгук обрушивается на холодильник и бьется головой о холодный металл. Он находит свободное место у стены гостиной и сползает вдоль нее на пол с третьей банкой пива в руке. Из стерео играет какая-то отвратительная попса, и у Чонгука начинает болеть голова. Пространство перед ним заполнено танцующими телами, а игра в пиво-понг неподалеку становится ужасно громкой. Чонгуку навряд ли удастся сделать два шага, не соприкоснувшись с чьими-нибудь плечами, однако чувство одиночества никуда не уходит. Когда он был младше, скетчбука и хорошего карандаша было достаточно, чтобы поднять себе настроение. Иногда он звал Тэхена, и они всю ночь играли в видеоигры или смотрели аниме посреди кучи разбросанного вокруг фаст-фуда. В другой раз он гулял в парке и забирался на деревья; ему нравилась эта физическая активность, этот покой. Тэхену, чтобы почувствовать себя лучше, нужны другие люди, однако Чонгук никогда не был таким. И теперь он удивляется, почему вообще когда-то думал, что вечеринки смогут сделать его счастливым. Он сидит здесь так долго, что теряет счет времени. В конце концов он заставляет себя подняться и направляется на балкон, чтобы проверить других. Намджун полулежит на полу в углу с бутылкой соджу и рюмкой в руках. Юнги стоит рядом, привалившись к перилам. — Я просто не понимаю этого, чувствуешь? Ну в смысле, почему в этом мире есть люди, которые должны быть одни? То есть в этом чертовом мире семь миллиардов людей, и некоторые из них все равно совершенно одни… — Джуни, — произносит Юнги. — Заткнись нахрен. — Хен, ты пьян? — Чонгук с удовольствием подмечает раскрасневшееся лицо Юнги. Должно быть, он просидел в гостиной дольше, чем думал, если они оба уже пьяны. — Я не пьян, сопляк, — рычит Юнги. Внезапно изнутри раздаются аплодисменты, заставляя их всех повернуть головы. Юнги сужает глаза. — Где Чимин? — Не знаю, танцует с каким-то парнем. — Ты должен присмотреть за ним, — зовет Намджун с пола. — Не дай ему сделать то, о чем он пожалеет. Они оба смотрят на Чонгука так, будто он должен был это знать. Чонгук разворачивается на пятках и вбегает внутрь с шевелящимся страхом в животе. Но на столе с долькой лайма во рту лежит не Чимин — это кто-то другой. Чонгук вытягивает шею, чтобы оглядеть сгрудившуюся толпу, и видит Чимина у стены. Он выглядит довольно потерянным. Чонгук испускает облегченный вздох и пробирается к нему. — Хен, ты в порядке? — А? — Чимин переводит на него остекленевший взгляд, как если бы не заметил его приближение. Его улыбка тусклая. — О, да, я нормально. Где все остальные? — Здесь. — Отсюда он может видеть диван с полусонным Тэхеном и Хосоком. — Я пописать. — Ладно, пойдем. — Чонгук ведет Чимина по коридору, мимо целующейся у стены парочки. В конце коридора виднеется комната со включенным светом, и Чонгук предполагает, что это ванная. Когда он открывает двери, то видит чувака, писающего в туалет. — Извините, — мямлит он, отворачиваясь и дожидаясь, пока тот уйдет. После он заталкивает Чимина внутрь и закрывает за ним дверь. Засунув руки в карманы, Чонгук остается снаружи. Прошло уже наверняка несколько часов, и пьяны уже все, кроме него — может быть, поэтому ему не весело. Он просто хотел подбодрить Чимина, но сейчас Чимин тоже не выглядит счастливым. Он слышит звук сливного бачка. Дверь отворяется мгновение спустя. Чимин успел поправить рубаху и пригладить волосы. — Я голоден, — произносит он. Чонгук беспомощно пожимает плечами. — Может, пойдем куда-нибудь и поедим? — Не знаю, следует ли нам оставлять здесь других… — Хосоки-хен не так уж пьян. Он сможет позаботиться об остальных. — Не знаю, я… — Пойдем. — Чимин решительно берет его за руку и ведет к дивану, где голова Тэхена покоится на коленях Хосока. — Мы сходим куда-нибудь поесть. — Хорошо, — просто отвечает Хосок. Тогда Чимин тащит Чонгука к балкону, где Намджун разразился очередной тирадой, а Юнги слушает его, закатив глаза. — Хен, — говорит Чимин. — Мы сходим куда-нибудь поесть. Глаза Юнги сужаются, падая на их соединенные руки. — Это все, что вы собираетесь делать? — Ага. Я собираюсь съесть очень много. Юнги игнорирует Чимина, вместо этого впериваясь взглядом в Чонгука. — Клянусь, — говорит последний. — Мы просто поедим. Потом я отведу его домой. — Слушай сюда. — Юнги отталкивается от перил и чуть спотыкается. Он на полголовы ниже Чонгука, но все еще более чем устрашающий, когда тычет пальцем ему в грудь. — Он лучше придет домой в безопасности, или я… Намджун дергает Юнги за край куртки. — Расслабься, хен. — Но затем тоже смотрит на Чонгука. — Ты позаботишься о нем, иначе я тебя прикончу. — Пойдем. — Чимин тянет Чонгука за руку. — Подожди. — Чонгук снова переключает внимание на Юнги и чуть ли не с ликованием заявляет: — Хен, ты пьян. — Мать твою, я не пьян, маленький говнюк… Чимин оттаскивает смеющегося Чонгука обратно в квартиру, прежде чем они успеют сказать друг другу что-нибудь еще. Спустившись в холл на лифте и выйдя наружу, Чимин вдруг останавливается. — Я устал. Понеси меня. — Ты хочешь, чтобы я нес тебя всю дорогу до… — Чонгуки, — хнычет он. Чонгук вздыхает и сгибает колени, чтобы Чимин смог запрыгнуть ему на спину, держась руками за его шею. Он просовывает руки под коленями Чимина, чтобы посадить его поудобнее. Чимин весит немного; нести его вот так едва ли тяжело. — Недалеко отсюда есть палатка с едой. — Ладно. Он делает не больше пяти шагов, когда Чимин говорит ему на ухо, щекоча дыханием кожу: — Быстрее! Чонгук жалобно мычит, но затем ускоряется настолько, что Чимин визжит и крепче обхватывает руками его шею. Крик превращается в смех, когда Чонгук нагибается и бежит по улицам, вихляя влево и вправо ради веселья. Вскоре Чонгук тоже начинает смеяться. Когда пластиковая палатка появляется в поле зрения, Чимин спрыгивает на землю и идет рядом. Чонгук придерживает полы палатки, чтобы Чимин пробрался внутрь первым. Они втискиваются в крохотные пластиковые стульчики у стола рядом со входом. — Соджу, пожалуйста, — зовет Чимин женщину, которая разносит еду. — Не надо соджу, — быстро говорит Чонгук. Она пожимает плечами. — Тебе не стоит больше пить. — Ты скучный. — Можно нам куриный шашлык, манду… Хен, чего ты еще хочешь? — Токпокки. — И токпокки. Пока они ждут, энергия Чимина немного угасает. Он подпирает рукой подбородок и ссутуливает плечи. — Я очень давно не ходил на вечеринки, — наконец говорит он. — Тебе было весело? Чимин пожимает плечами. — Просто напомнило, как все было раньше. — Почему ты… — Чонгук мешкает. Чимин выжидательно на него смотрит. — Почему ты перестал? Тусоваться и все такое. Юнги-хен сказал, что раньше ты был как я. Чимин скрещивает пальцы на столе, опуская глаза. — Мой папа заболел. Поэтому я повзрослел. Чонгук вспоминает, как Чимин шарил в поисках ключей перед своей квартирой тем вечером после волонтерства. Иногда мой папа болеет и ему приходится брать отгулы. — С ним сейчас все в порядке? — Ему лучше. Но иногда ему снова становится плохо. — Извини, хен. — В любом случае, сейчас Юнги-хен любит меня больше. С тех пор, как я перестал быть угрозой. Чонгук фыркает. — Не могу представить тебя угрозой. Юнги-хен сказал, что раньше ты был как я. — Знаешь, ты не такой уж и дикий. — Ну нет, однажды я заставил натурала… Но тогда им приносят еду, и Чонгук захлопывает рот. Женщина ставит перед ними дымящиеся тарелки, и глаза Чимина комично расширяются. Он принимается есть сразу же, как она уходит. — Так или иначе, — произносит Чимин через некоторое время, — я расскажу тебе секрет. — Ладно. Чимин переваливается через стол и театрально шепчет: — У меня есть татуировка. Чонгук смеется. — О, как дико. — Это могло быть запрещено, но в наши дни у всех есть татуировки. — На моей заднице. Чонгук моментально затыкается. Чимин хихикает и возвращается к еде, будто ничего и не произошло. — На самом деле, я тоже не настолько дикий. Просто подумал, что твоя реакция будет смешной. — Точно. — Я вряд ли когда-нибудь ел так много. На первом курсе мы с Бобби ходили в эту палатку после каждой вечеринки и съедали здесь кучу всего. — Чимин вздыхает. — Мы с Бобби успели повеселиться всеми возможными способами. Чонгук дергается от напоминания. — Я думал, что если напьюсь, то не буду скучать по нему так сильно, но сейчас я скучаю по нему даже больше. — Ты сказал, что он… Ты сказал, что он нравился тебе. — Ага. — Тогда почему ты отказал ему? — Потому что в последний раз, когда мне кто-то нравился, мне было так плохо, Чонгуки, так плохо, что иногда я все еще плачу из-за этого. Это было худшим решением в моей жизни, и больше я никогда не хочу ни в кого влюбляться. — Слова вырываются наружу потоком, будто Чимин не произносил их долгое время, и теперь, начав, не в силах остановиться. — Мне было очень плохо. — Хен. — Это новое знание давит на него даже больше, чем раньше. Окружающие люди, включая самого Чонгука, превратили Чимина в упрямого сердцееда, когда на самом деле все это время сердце было разбито только у него. — Почему ты задаешь мне так много вопросов? Теперь твоя очередь рассказать мне секрет. — В последний раз, когда мне кто-то нравился, мне тоже было очень плохо. — Правда? — Чимин кусает мясо и с широко раскрытыми глазами ждет, пока Чонгук продолжит. — Это было, эм, в старшей школе. Но когда я признался, он посмеялся надо мной. — Оу, Чонгуки. — Он нравился мне четыре года. — Почему тебе понравился такой мудак, а? — Я не знал, что он мудак, — бормочет Чонгук, поигрывая с тарелкой токпокки. — Для меня он был всем. — Это всегда проблема. — Поэтому когда я поступил, я думал, типа, ладно, нужно доказать, что я не из тех, над кем можно смеяться, и я не хочу быть обсмеянным снова. Думаю, вот почему я начал спать с кем попало и все такое. Чтобы доказать, что могу. — Самому себе. — Да, — с трудом произносит Чонгук. — Да, наверное. — Не делай этого. Он был мудаком. Не заставляй себя грустить из-за него. — И ты тоже. — Договорились. — Теперь могу я снова задать тебе вопрос? — Нет, ты уже задал мне, наверное, десять. Все еще моя очередь. Так какой твой любимый цвет? — Серьезно? — Не могу ничего придумать. — Красный. Черный. Белый. — У тебя не может быть трех любимых цветов. — Может. — Я доел, пойдем, — объявляет Чимин, вставая. — Подожди, я заплачу. — Ты не платишь. — Чимин срывается к женщине и вытягивает кошелек прежде, чем Чонгук успевает даже пошевелиться. Чонгук задается вопросом, как ему удалось запихнуть кошелек в такие узкие штаны, но не озвучивает это. Когда они выходят из палатки, Чимин снова просит понести его, и Чонгук называет его надоедливым, но все равно поднимает. На полпути к его дому Чимин, не отрывая головы от плеча Чонгука, безмятежно говорит, что у него нет ключей. — Ты не взял ключи? — Они у Джуни-хена. — Ну и какого черта нам делать без твоих ключей? — Я просто переночую у тебя. — Оу. — У тебя же есть место, так? — Да. Поэтому он несет Чимина до своего дома, и даже когда они подходят к нужному зданию, Чимин не слазит. Чонгуку требуется минута, чтобы осознать, что Чимин заснул, грея тихим дыханием его плечо. С болезненным удовольствием он вспоминает, как в последний раз видел Бобби, который нес Чимина точно так же. Как же Чонгук желал тогда быть на его месте. Теперь он понимает, что все не так просто. В итоге это ничего не значит. Хечжин вырывается из дремы и с любопытством глядит на них обоих. — Где Тэхен? — Остался на вечеринке. Она сужает глаза. — Не волнуйся. Он там не один. — Ночи, Чон. — Ночи, нуна. Она прячет лицо за своими комиксами, но Чонгук знает, что от его слов на ее лице играет улыбка. В квартире темно. Чонгук натыкается на стены, прежде чем пробраться в свою комнату и аккуратно опустить Чимина на кровать. Осторожными пальцами он развязывает шнурки ботинок Чимина, снимает их и подтыкает одеяло вокруг его спящей фигуры. Затем раздевается до боксеров и футболки и придвигает Чимина ближе к стене, чтобы освободить себе место. Кровать Тэхена пуста, и он мог бы лечь там, но не стал. Чимин теплый и сонный, и Чонгук лучше останется. Чимин шевелится и бормочет: — Чонгуки? — Все хорошо, спи дальше. — Спокойной ночи. — Он прижимается к Чонгуку ближе, и их колени стукаются друг об друга. Чонгук обвивает рукой его талию. — Спокойной ночи, хен.