Пари

Три дня спустя Чонгук плюхается перед Тэхеном на пол гостиной вместе с тетрадью, альбомом и тремя цветными карандашами, которые стащил со стола Хечжин. Тэхен, растянувшись на ковре в смехотворно большой пижаме и с липовыми очками на переносице, переписывает конспекты с лекций. — Ладно, — произносит Чонгук. — Есть план. — Какой план? — рассеянно бормочет Тэхен, жуя кончик ручки. Чонгук показывает на свою тетрадь, исписанную небрежными каракулями, а затем на свой альбом, где нарисовал чрезвычайно сложную диаграмму всеми тремя цветами (голубым, темно-зеленым и этим нелепым ярко-розовым). — Этот план. Как помириться с Чимином-хеном. Тэхен стреляет в него глазами. — Он даже не в курсе, что ты что-то сделал. — Да, но я в курсе. На секунду Чонгук думает, что сейчас Тэхен скажет ему отвалить, но тогда тот кивает и садится, скрещивая ноги под собой и подпирая руками подбородок. — Ничего себе. Тэхен, может, и придумывает опасные для жизни планы сам, но всегда высмеивает за это Чонгука. — Ну, в общем, здесь три цели. — Постой, постой. У этого плана есть название? — План «Подбодри Чимина-хена», наверное? — Это скучно. Что насчет «Операция «Вверни жара в жизнь Пака»? — Это самое тупорылое название, что я когда-либо слышал. — Разве оно не идеально? Ладно, давай дальше. — Мы не назовем его так. — Слишком поздно. Пожалуйста, продолжай. Чонгук стонет. — Хорошо. Цель номер один. Цель #1: Заставь Чимина-хена смеяться. Тэхен не считает, что Чонгук очень смешной, но стоит Чонгуку начать придуриваться, как Чимин сразу хохочет, будто это наизабавнейшая вещь в мире. Поэтому Чонгук думает, что заставлять Чимина смеяться каждый раз, когда они вместе — это самый легкий способ приободрить его, хотя бы чуть-чуть. И с тех пор в любую их встречу он изо всех сил строит из себя клоуна, чтобы Чимин рассмеялся тем знаковым смехом, при котором буквально валяется по земле. Все срабатывает, когда это начинают замечать остальные. Чонгук сталкивается с Чимином и Намджуном в столовой и говорит какую-то тупую шутку про еду, отчего Чимин с хрюканьем стучит по столу, а Намджун смотрит на него и более чем кисло говорит: — Ты можешь начать зачитывать плохие анекдоты, но Чимини по-прежнему будет смеяться только потому, что это ты. От этих слов Чонгук гордо заливается краской. В один день он одалживает у Тэхена велосипед, потому что слишком ленится идти до здания искусств пешком; однако велосипед не идет ни в какое сравнение со Старком. На перекрестке между библиотекой и «Грезами о бобах» он останавливается, чтобы поправить свой большой портфель, перетягивающий ремнями грудь и свисающий со спины. Случайно (либо это снова судьба) прямо в этот момент Чимин выходит из кафе, снимая форменную кепку, чтобы взъерошить волосы. Чонгук сворачивает в сторону и тормозит прямо перед ним. Чимин поднимает взгляд, словно собираясь накричать на того, кто преградил ему путь, но тогда узнает его и расслабляется. — Чонгук, не ожидал тебя увидеть. Чонгук сжимает зубы и дергает головой назад в извечном «залезай, детка». Чимин моргает. Чонгук дергает головой снова. Тогда из Чимина пробивается хихиканье, и он бьет Чонгука по плечу. Где-то между первым писком, с которым начинается смех старшего, и этим моментом Чонгук не выдерживает и начинает смеяться тоже, чувствуя в животе странный трепет. Он думает, что наверняка мог бы слушать смех Чимина вечно. — Ты пытаешься подвезти меня на гребаном велике? — произносит Чимин. — Велике с корзиной? — Он вытягивает руку и щелкает по соломенной корзине, наполненной розовыми и белыми искусственными цветами, тянущимися от руля. — Эй, это хена. — Зачем Тэхену корзина с цветочками? — Это подарок маленькой девочки, одной из его учениц. Чимин заметно тает. В животе Чонгука трепещет снова. — Это так мило. — Думаю, это слегка рушит мой имидж. — Твой имидж был разрушен столетия назад. — В смысле? — Ты делаешь вид, что крутой парень, хотя на самом деле просто милашка. — Чимин тянется, чтобы ущипнуть его за щеку. Чонгук оскорбленно перехватывает его запястье. — Я не милашка. Чимин нечаянно придвигается ближе, не убирая запястья. На доли секунды кажется, будто его взгляд падает на губы Чонгука. Но затем он снова смотрит ему в глаза, и Чонгук задается вопросом, не было ли все это игрой его воображения. — Как скажешь, — поет Чимин, высвобождая руку. — Как бы то ни было, мне нужно в автосервис, так что увидимся позже. Тогда он уходит прочь, и Чонгуку вроде как грустно из-за этого, что само по себе тупо — ведь они все равно увидятся снова. Он мрачно опускает глаза на живот, который предал его своими бабочками. Это ничего не значит, говорит он себе, когда едет дальше. Это не может ничего значить. Цель #2: Убедись, что Чимини-хен не слишком много работает. В этом случае Чимин ненароком помогает Чонгуку почти так же, как и Чонгук помогает ему. Чонгук начинает с незначительных вещей: тормозит у автосервиса, чтобы занести стаканчик кофе, прерывает библиотечные марафоны пакетом снеков и отвлекающими видео на Ютубе, когда знает, что Чимин нуждается в перерыве, всеми силами помогает в детском саду. Между тем Чонгук начинает работать над эссе для профессора Кима. И устраивает мозговой штурм, чтобы найти причины, по которым выбрал изучать искусство. Самая простая — он любит искусство. Искусство делает его счастливым — еще одна, вполне очевидная. Но Чонгук знает, что этого недостаточно, что Киму требуется нечто глубже. Ответ приходит в тот день, когда он останавливается перед дверью танцевальной студии с витаминным напитком для Чимина. Ранее Хосок рассказал ему о сложностях Чимина с одним куском хореографии для танцевальной команды. Чонгук знает, что Чимин мастак по страданиям и проведет часы в попытке стать лучше. Поэтому, держа пример Бобби в голове, он решает проверить Чимина и убедиться, что тот не зашел слишком далеко. Чимин в середине танца, когда Чонгук подходит к студии. Он может видеть сквозь стеклянное окно в двери, как резкие, сильные движения старшего переходят в плавные волны и обратно. Чонгук никогда прежде не видел, как танцует Чимин. У него есть то самое чувство танца. И это зачаровывает. Чонгук стоит здесь и наблюдает гораздо дольше, чем следовало бы, пока песня не подходит к концу, и он толкает дверь. Чимин замечает его в зеркале и озаряется улыбкой. — Хосок-хен сказал тебе, что я буду здесь, да? Чонгук роняет свою сумку у задней стены студии и шагает по блестящему деревянному полу вперед, где у зеркал стоит Чимин. Облаченный в свободную майку и треники, он покрыт каплями пота, а его оранжевые волосы прилипли ко лбу. — Вот. — Чонгук вручает ему напиток. — Тебе нужен перерыв. — Ты меня балуешь. Что на тебя нашло в последние недели, а? — Сверкнув глазами, Чимин запрокидывает голову назад и выпивает все до дна. — О чем ты? — бубнит Чонгук, заливаясь краской. Он садится и вытягивает телефон, начиная листать ленту Твиттера, чтобы не выглядеть виноватым. — Просто проверяю, чтобы всякие тупицы не свалились замертво от переутомления или еще какой-нибудь фигни. — Ну, всякие тупицы это ценят. — Чимин садится рядом и берет Чонгука за руки, прижимаясь к нему ближе. — Чонгуки, мой герой, — говорит он раздражающе высоким голосом. — Отвали. — Чонгук отпихивает его от себя, но не может толком спрятать улыбку. — Ты потный. Чимин падает на спину в позе морской звезды. — Я так устал. Я никогда не выучу этот танец. — Да выучишь. Хосок-хен говорит, что ты всегда так думаешь, но в итоге у тебя все равно получается. — Передай Хосоку-хену, что я жду его на бой. — Чимин поднимает кулаки. Чонгук накрывает один из этих маленьких кулачков своей ладонью. — Я никогда не встречал никого, кто внушал бы так же мало страха. — Лжец. — Чимин перекатывается на живот, прижимаясь щекой к холодному полу, и вздыхает. Вскоре Чонгук ложится рядом, подложив руки под голову и устремляя взгляд на яркие лампы потолка. — Тебе и вправду нравится танцевать. — Да. — Почему это не твоя специализация? Здесь очень хорошая программа по танцам. — Чонгук думает о своем эссе и о том, как легко было бы держать рисование в качестве хобби, как Чимин держит танцы. — Я хотел. Но моей семье было нужно, чтобы я нашел что-то более стабильное и смог поддержать их быстрее. И мне нравится преподавать тоже. — А. — Но, видимо, я не смогу оставить танцы. Сейчас это вроде как способ спрятаться от ежедневной рутины. Убежать от этого всего на какое-то время. И все встает на свои места, потому что Чонгук понимает это. Именно так он прошел через старшую школу — особенно после того, как выпустился Тэхен. Чонгук может забыться в рисовании. Позволить этому поглотить его, пока все проблемы не забудутся, позволить этому унести его куда-то, где не так дерьмово, как в реальности. Может быть, вот почему он выбрал изучать искусство — потому что не был уверен, что сможет без этого жить. Уйдя в свои мысли, он не замечает, как Чимин придвигается ближе и сворачивается рядом, обвивая рукой его талию. — Спокойной ночи, — говорит он Чонгуку в плечо. — Витаминный напиток должен был взбодрить тебя, а не усыпить. — В следующий раз постарайся получше. — Ты весь противный, хен, отвали. — Но в голосе Чонгука нет раздражения, поэтому Чимин не шевелится. Его дыхание замедляется, а тело расслабляется. На лицо Чонгука набегает жар. Это не похоже на ту ночь после вечеринки, когда Чимин был пьян, Чонгук не мог мыслить здраво, да и на часах было такое время, когда может случиться все что угодно, свободное от смыслов. День же не предназначен для секретов. Сейчас два часа пополудни, и Чонгук не в силах утаить то, как ноет его сердце от тепла Чиминова тела. Цель #3: Убедись, что Чимину-хену весело. Третья цель — самая сложная. У Чимина нет времени, чтобы веселиться. И тот факт, что теперь Чонгук вкладывает больше усилий в учебу (по крайней мере, в предмет профессора Кима, но все равно), наряду с волонтерством и репетиторством Чана не добавляет ему больше свободного времени отнюдь. Он уговаривает Чимина провести вечер с ним и Тэхеном за просмотром аниме после того, как они позанимаются, но какое-то время дальше этого ничего не идет. Идея посещает его, когда одним вечером он сидит с Чаном. Каждую субботу Чонгук приезжает на мопеде к его дому вместе с портфелем, полным принадлежностей для рисования. В последнее время Чан начинает действительно открываться, и Чонгук думает о нем почти как о младшем брате — неизведанное чувство, ведь самым младшим всегда был он сам. В ту субботу, когда его посещает идея, Чан сам не свой. Он почти не заинтересован и едва делает то, что говорит ему Чонгук, за все время не произнеся больше нескольких слов. Тогда Чонгук просит его отложить карандаши. — Что не так, Чанни? — Ничего, хен. — У тебя была дерь… плохая неделя в школе? Чан пожимает плечами. Чонгук пихает его. — Хочешь, научу тебя, как правильно драться? Чан слабо улыбается. — Звучит как отличная идея. — Кого тебе нужно побить? — Ну, есть несколько ребят в моем классе. — Они тебя достают? — Они просто, эм, смеются надо мной и все такое. Чонгук фыркает. — Что, потому что ты круче них? — Наверное, они просто считают меня странным. Потому что мне не очень нравится все то, что нравится им. И зависать с ними тоже. Уголки губ Чонгука трогает понимающая улыбка. — Да. Бывает. — Я просто не люблю то, что любят они. Может быть, мне стоит попробовать? — Чан смотрит на Чонгука так, будто у того есть ответ. Но Чонгук все еще пытается разобраться с этим сам. Он мог бы сказать Чану, что остальные всегда говорили Чонгуку раньше — к черту то, что думают другие, будь собой. Только он не понаслышке знает, что это не так легко, как все говорят. Чтобы быть собой, тем, кто не соответствует стандартам окружающих, приходится сталкиваться с последствиями. Поэтому взамен Чонгук дает Чану вариацию на слова профессора Кима. — Поступай так, как считаешь нужным. Но, что бы ты ни сделал, просто убедись, что тем самым не ранишь себя или кого-нибудь еще. Чан кивает. Чонгук не уверен, понял ли тот, и поймет ли когда-нибудь вообще, но это лучшее, на что он сейчас способен. — Знаешь, каждый раз, когда мне было плохо, я шел на реку Хан и рисовал. — В старшей школе Чонгук часто бегал к реке в наушниках и с альбомом в руке. — Это помогало? — Иногда. Хочешь попробовать? С разрешения матери Чана Чонгук отвозит его на автобусе к реке, где они садятся и начинают делать наброски. Глядя на воду и на прохожих, гуляющих по набережной, Чонгук думает, что в это место было бы неплохо привести Чимина. Поэтому тем же вечером он заявляется в «Грезы о бобах» без предупреждения, как раз к концу смены Чимина. Он забирает у старшего его рюкзак и перевешивает через свое плечо. — Пошли, — без лишних предисловий говорит он, уходя прочь после резкого кивка головой. — Куда мы идем? — Чимин выглядит так, словно хочет возразить, но все равно следует за Чонгуком. — К реке. — Зачем? — Потому что я хочу. Мы можем взять рамен в магазинчике по пути. К немалому удивлению, Чимин больше не спорит. Он лишь волочится за Чонгуком и борется с ним за место у окна, когда приходит автобус, уворачиваясь и приземляясь на сиденье прежде, чем Чонгук успевает что-нибудь предпринять. — Можешь сесть ко мне на колени, если хочешь. — Чимин посылает ему нахальную улыбку. Чонгук выпячивает губу и падает на сиденье рядом. — Я спущу тебе это только потому, что ты мой хен. — С каких пор тебя это останавливает? Как только автобус трогается с места, Чимин прислоняется лбом к окну и закрывает глаза. Спустя парочку неприятных ударов он выпрямляется снова, потирая висок и жалуясь. Чонгук придвигается и поднимает плечо, касаясь им плеча Чимина. Чимин смотрит на него. Чонгук дергает плечом снова. Чимин моргает. Насытившись пустым взглядом, который получает в ответ, Чонгук вытягивает руку и прижимает голову Чимина к своему плечу. С удивлением он видит, как щеки Чимина окрашиваются в розовый. Сначала они останавливаются у магазинчика, где разогревают в микроволновке миски рамена быстрого приготовления и токпокки. Оттуда они спускаются к реке. Несмотря на поздний час, люди расхаживают по набережной или полулежат на траве. Они отыскивают уединенное местечко на одной из нижних ступенек, ведущих к воде. Чонгук довольно быстро приканчивает свой рамен, после чего прыгает к берегу, раскидывая повсюду гальку с землей, и вертится вокруг, расчетливым взглядом ища плоский камень. Затем кидает его в воду, и камешек отскакивает шесть раз, прежде чем утонуть. Чимин ахает, указывая палочками на рябь, оставшуюся в воде. — Это было так круто. Чонгук пожимает плечами. — Да не очень. — Можешь научить меня? — Он отставляет свой рамен и присоединяется к Чонгуку. Чонгук приседает и роется в поисках другого камня. — Тебе нужны те, которые почти плоские. Как этот. — Чимин забирает предложенный камешек и внимательно его изучает. Чонгук выпрямляется, отряхивая колени от земли. — А потом просто брось его. Несколько раз Чонгук демонстрирует характерное движение запястьем. Чимин пытается скопировать его, но камень тонет после первого плюха. — Не выходит. — Ты должен, типа, бросить его. Не швыряй его просто так. Чимин пробует (и проваливается) еще несколько раз, прежде чем надуть губы и сдаться. — Почему ты так хорош во всем? — Это не так уж сложно. — Смущенный, Чонгук потирает затылок. Чимин с фырканьем возвращается к своему рамену. Чонгук присоединяется к нему, во весь рост вытягиваясь на ступеньках и подпирая себя локтями. Городские огни красиво мерцают в воде, превращаясь в размытое месиво оранжевого, желтого и белого. Недалеко отсюда через реку тянется хорошо освещенный мост, заполненный пробками даже по ночам. Несмотря на время года, воздух чуть прохладен, и их волосы шевелятся под холодным бризом. В отдалении слышны гудки автомобилей, но все это кажется ужасно далеким. Чонгук может притвориться, что остались только они — он, Чимин и вода. — Каким он был? — Чимин разбивает тишину так внезапно, что Чонгук не сразу отвечает. — А? — Тот парень, который тебе нравился. В старшей школе. — Ты запомнил это? — Чонгук внимательно его оглядывает, но Чимин не смотрит на него, накручивая остатки рамена на палочки. Его профиль великолепен. Острая худая челюсть, прямой маленький нос. Эти полные, чуть приоткрытые губы. Сережки в ушах — одна на мочке, а другая обхватывает изгиб раковины, симпатично сверкая. Следующая мысль ударяет Чонгука, будто приливная волна, мощно и внезапно: Чимин самый красивый парень из всех, что он когда-либо видел. — Тогда я был не так пьян, чтобы забыть. — Он звучит с сожалением, будто хотел бы обратного. — Что ты имеешь в виду под «каким он был»? — Почему он тебе понравился? Чонгук откидывается назад, скрещивая руки под головой. Ступеньки врезаются в спину, но ему все равно. Прошло много времени с тех пор, как он так основательно думал о парне, который разбил его сердце. Он старается упустить большую часть деталей. — Он был из тех парней, что привлекают внимание. Заходил в комнату, и все смотрели на него. Все любили его, все его знали. Он так хорошо говорил, знаешь? Мог поддержать любую тему. — Поэтому он тебе понравился? — спрашивает Чимин, в этот раз тише. — Потому что он был полной моей противоположностью. — О, малыш. — Чимин наконец поднимает глаза на Чонгука, и в мягких чертах его лица сквозит нежность. Он тянется к Чонгуку, ласково касаясь пальцами волос на его лбу. — Я был из тех пацанов, что прятались на задних партах, а он… он сиял. Наверное, я думал, что, если буду рядом с ним, часть этого сияния перейдет и ко мне. — У тебя достаточно своего собственного сияния. — Иногда сложно об этом помнить. А тогда было особенно. — Да. — А ты? Что с тем парнем, который нравился тебе? Рука Чимина падает с его лба. — Я был готов ради него на все. — Он тычет палочками в миску, сильнее, чем это нужно. — Я многое сделал. — Что он сотворил с тобой? — Чонгук не в силах скрыть злость, которая пронизывает его тон. Голос Чимина, высокий и дрожащий, все еще отдается эхом в его голове с той самой ночи в палатке с едой. Иногда я все еще плачу из-за этого. — Знаешь, Намджун-хен предупреждал меня. В первую нашу встречу он сказал не трахайся с этим парнем, Чимини, он мне не нравится. Но я не послушал. — Я тоже делал такую ошибку. — Чонгук думает о предупреждении Хосока несколькими месяцами назад и о том, как тоже его проигнорировал. — Сначала мы просто трахались, понимаешь? И ничего больше. Но, эм, я привязываюсь к людям. Довольно легко. Я влюбился по уши. Он стал пользоваться этим. Наговорил кучу обещаний, и у меня хватило тупости, чтобы в них поверить. Ты и я, детка, мы посетим столько мест. Он часто говорил это. — Но не всерьез. — Конечно, нет. Для него я был всего лишь любовником. Но ему нравилось внимание. Нравилось знать, что ради него я готов на все. Поэтому он держал меня при себе. — Чимин замолкает, делая судорожный вздох и опуская глаза. — Не нужно продолжать, если тебе сложно говорить об этом. — Всегда будет сложно. — Чимин смыкает веки, затем снова их поднимает. — Он держал меня при себе, пока сам трахался со всеми подряд и… и смеялся за моей спиной, наверное. Надо мной, тупым бесполезным мальчишкой, который думал, что что-то значит. — Это не твоя вина. Ты не мог этого знать. — Он был, эм, он был очень хитрым. Он проворачивал все так, чтобы я делал то, чего он хотел. Заставлял меня чувствовать себя ужасно, если я говорил нет, будто у меня не было своих мыслей. Чонгук осознает, что его руки трясутся. Он сжимает их в кулаки и прячет под ногами. — Как все закончилось? — На самом деле, Бобби. — Чимин слабо улыбается, поигрывая с кольцами на своих пальцах. — Тогда он уже перевелся в другой университет и увидел его. На вечеринке, с кем-то другим. Бобби не хотел причинять мне боль, поэтому рассказал все Юнги-хену. И Юнги-хен слегка привел меня в чувство. Если честно, это было грубовато — ты знаешь, какой Юнги-хен. Но я думаю, мне нужно было, чтобы кто-то сказал все прямо; это разбудило меня. И я наконец сумел сказать нет, не чувствуя за это своей вины. Теперь становится ясно, почему Намджун и Юнги так пекутся о Чимине. Почему Юнги так не доверял намерениям Чонгука. — Где он сейчас? — У нас общий предмет в этом семестре. — Что? — Чонгук садится так резко, что Чимин бросает на него испуганный взгляд. — Он ходит в наш университет? — Наверняка он очень счастлив, слыша все эти слухи обо мне. Зная, что я не могу ни с кем сблизиться после него. — Да ну его нахер. — Я не лгу, когда говорю людям, что занят. Это правда, тоже правда. Но правда и то, что я просто не могу, понимаешь? Я отдал ему все, что у меня было, доверился ему во всем. И я не могу сделать это снова. — Поэтому ты отказал Бобби. — Да. Он был… он был слишком похож. Сначала мы просто трахались, а потом он стал чем-то больше. Это испугало меня. Даже несмотря на то, что головой я понимаю — Бобби не такой. Я знаю, что мог бы быть счастлив с ним. Но я просто… просто не могу. — И тут я со своими жалобами на парня, который смеялся над моим признанием. Да это не идет ни в какое сравнение с тем, через что прошел ты. — Не надо. Не сравнивай. Здесь это не работает. — Чимин тычет в него палочкой, и Чонгук понимает, что улыбается несмотря ни на что. — Тебе больно и мне больно, вот что важно. — Тебя заразил Намджун-хен. — Он читает свои тетрадки по философии вслух, когда учит. Ничего не могу поделать. — Я привел тебя сюда, чтобы повеселиться. А теперь посмотри на нас. — Чонгук теребит воротник своей рубахи. — Мне жаль, что тебе все еще приходится видеться с ним. — Все нормально. — Чимин трет глаза, положив наконец пустую миску и палочки в пакет, который они отвели под мусор. — Мне осталось, вроде бы, две недели? И потом я сваливаю отсюда. Чонгук хмурится. — В смысле? — Семестр почти закончился. — А как же следующий семестр? Он выпускается? Чимин склоняет голову, хмуря брови. — Я… Ты не знал? — Знал что? — Грудь сжимается, будто в тисках, и Чонгук не уверен, что грядет, но знает, что не желает слышать следующие слова Чимина. — Я выпускаюсь. В этом семестре. Чонгук всматривается в него, пока в его рту формируются слова, которые не выходят наружу. И тогда: — У тебя еще второй семестр. Есть еще второй семестр. — Я выпускаюсь на семестр раньше, Чонгуки. Вот почему я рвал задницу на всех этих факультативах. Хосок и Намджун остались еще на один год, но Чимин сидит здесь и говорит, что уходит раньше. — Почему? — Мне нужно вернуться в Пусан. Найти работу. Помогать моей семье. Появилась возможность закончить раньше, поэтому я решил ею воспользоваться. — Почему ты не сказал мне? — Извини. — Чимин смотрит на него большими серьезными глазами. — Я думал, что ты знаешь. Все знают, и я просто предположил, что ты тоже. — Никто мне не сказал. — Чонгук скользит руками по своему телу и крепко обхватывает себя за бока. Как он мог такое упустить? Как он мог прожить все эти месяцы и ни разу ничего не слышать? — Ты мне не сказал. — Чонгуки… — Чимин тянется к нему, но Чонгук поднимается на ноги. Одно дело думать, что Чимин выпустится в конце года, как и Тэхен, но так внезапно пихнуть ему этот факт? Чонгук не может объяснить, почему ведет себя так, но он не в состоянии что-то сделать. Ему так больно, и он не может объяснить, почему, ведь Чимин уезжает не навсегда, ведь… — Чонгук, послушай. — Нам нужно идти. Уже поздно. Он подбирает пакет и, не дожидаясь, идет вперед к мусорному баку на тротуаре. Весь путь до автобусной остановки он ни разу не оглядывается, но может слышать шаги Чимина сразу за собой. Он встает рядом с обочиной в ожидании автобуса, думает, что Чимин сел на лавку, но не проверяет. Когда приходит автобус, Чонгук направляется в его конец, проскальзывая на сиденье у окна и скрещивая руки на груди. Чимин мешкает, оставаясь в проходе; Чонгук может ощутить на себе его взгляд, но не смотрит в ответ. В глазах чувствуется жжение. Он яростно моргает. В итоге Чимин не садится рядом, а тихо движется к сиденью через три ряда от Чонгука. Автобус подъезжает к кампусу, и Чонгук вылазит первым, не оглядываясь назад. — Все в порядке, Чонгук? — спрашивает Хечжин, когда он заходит в здание. Он трясет головой, пинком открывает дверь на лестницу и бегом преодолевает весь путь до своего этажа. Когда он входит в квартиру, Тэхен сидит с ноутбуком и в очках, снова одетый в Чонгукову пижаму с покемонами. — Чонгук, тебе стоит на это взглянуть… Эй, что такое? — Почему ты в моей пижаме? — говорит Чонгук, бешено скидывая ботинки у двери. — Я сказал тебе не надевать ее. Тэхен не успевает нахмуриться прежде, чем Чонгук начинает плакать. Слезы превращаются в тяжелые рыдания, которые разрывают глотку, и он опускается на пол в дверном проеме, разъяренно вытирая глаза, потому что слезы не прекращают течь, но все оказывается напрасно. Тэхен подлетает к нему, притягивает в свои объятия и беспомощно водит руками по волосам. — Чонгуки, скажи мне, что случилось, кто-то тебя обидел… Когда Чонгук был младше, и Тэхен дразнил его, он весь дулся, а его глаза наполнялись влагой, поэтому Тэхен с издевкой спрашивал Чонгуки, ты плачешь? И этого было достаточно, чтобы побежали слезы. Он ненавидит это, ненавидит выглядеть как ребенок. Он не плакал вот так очень давно. Но сейчас, рядом с Тэхеном, который целует его волосы и бормочет бессмысленные утешения, он позволяет себе плакать до тех пор, пока голос не срывается на хрипы, а голова не начинает пульсировать от боли. — Скажи мне, в чем дело, Чонгуки, пожалуйста. Чонгук не знает, из-за чего плачет — потому что Чимин уезжает, или потому что он наконец-то понял и напуган, так сильно, так сильно напуган. — Он мне нравится. Он мне нравится, хен.