Пари

— Я не могу сказать ему. Он шепчет это в темноту комнаты, словно какую-то тайну. Слова завихряются вокруг, удушая. Теперь они покинули его и стали частью воздуха. Он не в силах забрать их назад. Чонгук поднимает пальцы и считает все причины, по которым не может сказать ему.       1. В последний раз, когда он кому-то признался, все обернулось ужасно. (Одна лишь мысль об этом, одна лишь мысль о том, чтобы сделать это снова, заставляет его руки трястись.)       2. Чимин сказал, что после последнего раза ни с кем не может быть. (Он отказал Бобби, которому сам же строил глазки, Бобби, который ему нравился. Он отказал Бобби, так что тогда с Чонгуком?)       3. Он не нравится Чимину. (Забудь весь румянец, весь смех и всю привязанность, ты не нравишься ему и знаешь об этом.)       4. Чимин откажет ему. (Это разрушит их дружбу, и это будет второй раз из двух, посему Чонгук больше никогда никому не признается.)       5. Чимин уезжает. (Он уезжает он уезжает он уезжает он уезжает.) — Я не могу сказать ему. Чонгук переворачивается и зарывается лицом в подушку, судорожно втягивая воздух. Не важно, чего он хочет. Не важно, что он отдал бы все за то, чтобы стать причиной улыбки Чимина. Потому что даже в идеальном мире, где он бы нравился Чимину, а тот не уезжал, это все было бы не важно. Прошлое не позволит Чимину открыть свое сердце. Но как же Чонгук хочет этого; о, как же он хочет этого. Как же он желает вместо того, чтобы шептать отказ в душный воздух своей комнаты, шептать признание Чимину в губы. Теперь, дав себе почувствовать это, Чонгук тонет с головой в накрывающем его желании. И он знает, что все станет только хуже. Может быть, и к лучшему, что Чимин уезжает. Чонгук ставит мазок синей краски в углу холста, покрытого лоскутом старой ободранной бумаги. Высунув язык, он аккуратно смешивает ее с соседним зеленым. Звук, с которым чья-то нога пинает дверь, пугает его настолько, что он чуть было не роняет кисть. Он крутится на месте. К нему направляется Тэхен с двумя стаканчиками кофе, на боках которых виднеется логотип «Грез о бобах». Рот Тэхена прикрыт маской. — Привет. Держи. — Он вручает ему один из стаканчиков. Чонгук заглядывает внутрь; это американо. Он задается вопросом, не Чимин ли его сделал. — Ты сидишь здесь весь день. Отдохни. Чонгук оглядывается вокруг, внезапно понимая, что маленькая студия уже пуста. Когда он пришел сюда рано утром (не потому что проснулся, а потому что вообще не спал), незнакомая девушка работала над коллажем из шелковой бумаги у окна, кто-то писал натюрморт, а мальчик дорисовывал картину. Теперь же здесь только он, одиноко стоящий в углу со своими холстом и мольбертом, в старой футболке и трениках, покрытых заблудшими пятнами краски. — О. Тэхен приземляется на один из крутящихся стульев перед белым столом, который выдается от стены, протягиваясь от одного конца студии и через угол к другому. — Как твой проект? — Эм, нормально. Мне осталось добавить всего три портрета, но я не в восторге от сочетания. — По мне так все отлично. Чонгук убирает волосы из глаз, в процессе оставляя мокрую полосу краски на лбу. — Неа, до этого еще далеко. — Отдохни, Чонгуки. — Я просто хочу доделать еще немного. — Ты сегодня что-нибудь ел? Чонгук ковыряет носками своих тимберлендов заляпанный краской цементный пол и задумывается. — Я завтракал. Вроде. Короче, забей. — Давай, сходим в столовую. — Еще чуть-чуть. — Он старается не звучать раздраженно, снова возвращаясь к холсту. — Чимин спрашивал о тебе. Чонгук прекращает макать кисточку в краску. Значит, Чимин сделал этот кофе. — О, да? — Его тон выверенно нейтрален. — Чонгук. — Тэхен говорит мягко — его голос всегда становится таким, когда он на самом деле ведет себя как хен. — Прошла уже неделя. Он выглядел расстроенным. Чонгук ставит еще один мазок синей краски. — Он сказал, что ты не отвечал на его звонки. Чонгук наносит слишком много синего и ругается, тыча в это место мизинцем, чтобы убрать лишнее, и оставляя грязное пятно. — Чонгук, посмотри на меня, — очень серьезно говорит Тэхен. Чонгук вздыхает и поворачивается к нему. — Перестань избегать его. Перестань. — Какой в этом смысл, черт побери? — Смысл в том, черт побери, что он, черт побери, твой друг. — Тэхен вообще редко становится таким. Должно быть, что-то в его встрече с Чимином вывело его настолько, что теперь он наезжает на Чонгука. — Ты не сможешь просто убегать от дерьма всю оставшуюся жизнь. Если ты не собираешься быть мужиком и рассказать ему, тогда хотя бы прояви любезность и побудь в последние его дни здесь хорошим другом. Ты просто упустил целую неделю. Тэхен не понимает. Он не знает, что произошло в последний раз, когда Чонгук кому-то признался. Чимин — единственный человек, кому Чонгук вообще рассказал. Поэтому Тэхен не понимает, почему Чонгук не может быть мужиком. — Пошел нахрен. — Кончай вести себя как ребенок, Чон Чонгук. Он выпускается через неделю, и если ты ранишь его вот так, ты будешь сожалеть об этом вечно. Признавайся или не признавайся — это твоя проблема. Но хватит вести себя как дерьмо. Он не заслуживает этого. Тэхен хватает свой кофе и шагает к двери. На полпути к ней он возвращается назад, хватает кофе Чонгука тоже и направляется обратно к выходу. — Какого черта ты забираешь мой кофе? — Я купил его! — фыркает Тэхен. — Ты его не заслужил. — Ты просто гребаный ребенок. — Кто бы говорил. — Уже у двери Тэхен высовывает язык, с шумом выдувает воздух и уходит. Чонгук шипит. Запоздав на минуту, он кричит: — Отсоси! Но Тэхен уже ушел, и он преуспевает лишь в скандале с мимо проходящим профессором. Этой ночью Чонгук стоит перед дверью квартиры Чимина. Он поднимает руку, чтобы постучать. Роняет ее. Поднимает снова. Разочарованно фыркает и запускает пальцы в волосы, идет по коридору обратно к лестнице и возвращается назад. Это тупая идея; у него нет абсолютно никаких мыслей насчет того, как объяснить прошлую неделю. Привет, хен, извини, я просто упустил целую неделю, которую мы могли бы провести вместе, потому что я осознал, что ты мне очень, черт возьми, нравишься, но это все равно ничего не значит, потому что мне страшно, тебе страшно, и ты уезжаешь. Чонгук тихо пыхтит, разворачивается на каблуках и шагает к лестнице. Но на полпути туда он думает о тупом разочарованном лице Тэхена — том самом, когда он слегка дуется, его брови принимают эту странную форму, да и выглядит он просто как придурок, но каким-то образом все равно умудряется заставить Чонгука чувствовать себя плохо. И он думает о том, как выглядит Чимин, когда расстроен, но не желает показывать этого. Как он становится напряженным и тихим, однако красивые глаза все равно выдают его, а губы грустно изгибаются. Он не заслуживает этого. Чонгук перемещается обратно к двери и стучит — три резких удара. Он ждет минуту; изнутри не доносится никаких сигнализирующих звуков. Со вздохом Чонгук засовывает руки в карманы и разворачивается назад. Дверь с грохотом открывается. — Чон Чонгук. Это Намджун, опирающийся на дверной косяк измазанными в чернилах пальцами и с парой массивных очков на переносице. — Хен. — Чимина ищешь? — Он дома? — Ага. Чонгук пытается обойти его, приняв это за приглашение, однако Намджун берет его за плечо и отпихивает назад. Затем скрещивает руки на груди и стоит здесь, загораживая вход. — Что? — Чон Чонгук, — снова говорит Намджун. — Нам нужно поговорить. — О чем поговорить? — фыркает Чонгук, глядя куда угодно, только не на лицо Намджуна, и ковыряя носком ботинка пол. — О тебе и о твоих механизмах решения проблем. — Что это должно значить? — Ты обнаруживаешь, что Чимин выпускается, и прячешься на неделю. Знаешь, убегать не самый лучший способ. Чонгук втягивает голову в плечи, чувствуя, будто уменьшился в размерах. — Да, я знаю, — бормочет он. — Он очень расстроен. Думает, что сделал что-то не так. — Не сделал. — Разумеется, не сделал. Чонгуки, ты не можешь убегать от всего, что тебя печалит. Ты должен вставать к этому лицом к лицу, чтобы преодолеть это. Половина его хочет сказать что-нибудь дерзкое, вроде спасибо, мистер Бакалавр Философии. Но он знает, что Намджун просто ведет себя как хен. — Да. Поэтому я и здесь. — Эй, Чимини, иди сюда, — кричит Намджун вглубь квартиры. Затем снова обращается к Чонгуку: — Ты должен быть благодарен, что Юнги-хена здесь нет. Он бы надрал тебе задницу и отправил в ад. Чимин выходит из комнаты в безразмерном свитере, со взъерошенными волосами и опухшими губами, будто недавно проснулся. Его облаченные в носки ступни скользят по полу. — Что… — Он видит Чонгука и замирает. — Чонгуки? Намджун хлопает Чонгука по плечу и исчезает в спальне, закрывая за собой дверь. Чонгук стоит в дверном проеме. Теперь, когда он смотрит на Чимина, мягкого и уставшего, он не знает, как себя вести. Теперь, когда он знает, что взрыв бабочек, который происходит каждый раз, стоит Чимину посмотреть на него, на самом деле что-то значит. — Хен. — Почему ты не отвечал на мои звонки? — Его рот неодобрительно изгибается, а тон голоса повышается. — Где ты был? — Я… Прости, хен, я просто… Прости. — Какой же ты мудак. У меня осталась здесь всего неделя, ты в курсе об этом? — Я в курсе. Я мудак. — Почему ты игнорировал меня? — С каждым вопросом голос Чимина становится все выше. — Я просто был… Ты застал меня врасплох. Я не знал. Я не знал, что ты уезжаешь. — Поэтому ты, черт возьми, игнорировал меня целую неделю? Верно, ведь это все объясняет. — Не объясняет. Я знаю, что не объясняет. Нижняя губа Чимина дрожит. Он морщит нос и крутится на месте, стоя здесь с рукой на тахте и спиной к Чонгуку. И тогда Чонгук быстрыми шагами движется вперед, скользит руками по его талии и притягивает к своей груди. Чимин напрягается и судорожно вздыхает, но не вырывается. Чонгук чувствует тепло его спины, а его руки кажутся удивительно маленькими. Как же легко обнимать Чимина, будто это ничего не значит, даже если сердце Чонгука колотится так сильно, что Чимин наверняка это чувствует. — Прости, — шепчет он в волосы Чимина, которые щекочут его щеки. — Прости. Чимин расслабляется, всем весом наваливаясь на Чонгука. Руки Чонгука сжимаются, придерживая его. Рукава свитера Чимина мягкие под кожей. Чонгук думает, что было бы прекрасно остаться вот так навечно. Но, разумеется, ничто не длится вечно, и вскоре Чимин разворачивается в его объятиях. Они близко, так близко, что их груди соприкасаются. Чимин тянется и ведет рукой по волосам Чонгука, от его лба к загривку. По позвоночнику Чонгука пробегается дрожь, и он знает, что Чимин чувствует это. — Я прощаю тебя. Его рука остается там, на загривке шеи Чонгука. Было бы так легко поцеловать его. Они уже дышат одним и тем же воздухом. Он мог бы просто наклониться совсем чуть-чуть, и их носы соприкоснутся, а затем и губы тоже. Он мог бы притянуть его бедра к своим и поцеловать так, как хотел с первой их встречи, когда Чимин сидел в столовой и читал учебник по английскому, разочарованно хмуря брови. Он осознает, что смотрит на губы Чимина, и думает, что Чимин смотрит на его губы тоже. Было бы так легко. Они отходят друг от друга одновременно. Чимин возвращается к тахте, держась за нее и прочищая горло. От его щек к ключицам разливается красный. Может быть, это что-то значит, может быть, Чимин все-таки что-то чувствует. Но в конце концов это не важно. Он что-то чувствовал и к Бобби тоже. — Ты готовишься к экзаменам? — спрашивает Чимин, круто меняя тему. — Эм, да. Хочешь… Хочешь поготовиться вместе? Чимин улыбается. Это глоток свежего воздуха. Потребовалась всего неделя, чтобы Чонгук заскучал по этой улыбке; он не знает, что будет делать, когда Чимин уедет. — Да. Давай поготовимся. Чонгук сидит на холодном линолеуме в коридоре перед кабинетом профессора Кима вместе с другими десятью студентами своей группы. Ким захотел встретиться с каждым из них лично, чтобы забрать их финальные проекты и поговорить о семестре. Чонгук нервничает. Он не мог вспомнить, когда в последний раз работал так же усердно над чем-то для университета. Последние три дня он не вылезал из студии вместе с Чимином, который время от времени приходил к нему поучиться. Одна из девочек, чье имя он никогда не мог запомнить, выходит из кабинета Кима и говорит: — Чонгук, твоя очередь. Он подскакивает на ноги и, осторожно подняв свой холст, заносит его в кабинет. Профессор Ким улыбается, завидя входящего. — Что у тебя есть для меня, Чон Чонгук? Чонгук разворачивает холст и поднимает его кверху. Ким осматривает его, между делом что-то записывая. — Хорошо, поговори со мной. Как ты показал отвагу? Чонгук прислоняет холст к стене и встает рядом, теребя свои пальцы. — Ну, эм, когда я думаю об отваге, я думаю о людях. То есть, о людях, которых я считаю отважными. Поэтому я сделал коллаж из портретов. Он оглядывается на свою картину. На лоскуте старой бумаги, покрывающей холст, Чонгук написал коллаж из лиц, размыв границы между ними акриловыми красками. Здесь есть его мама — потому что если кто и отважный, так это она, разбираясь с работой, двумя сыновьями и семьей его отца. Тэхен — потому что не отступается от того, во что верит, и потому что встал бы перед Чонгуком, принимая удары, предназначенные для него, на себя. Хосок за всю ту любовь, что содержит в себе — ведь нелегко любить всех. Его учитель из средней школы, который первым поддержал его в рисовании и спорил из-за этого с его родителями. И Чимин. Чимин, который, несмотря на все то, через что прошел, по-прежнему улыбался и впустил в свою жизнь кого-то вроде Чонгука, который совсем этого не заслуживал. — Тебя тут нет, — произносит профессор Ким. — А? — Ты не считаешь себя отважным? Профессор Ким Сокджин, всегда вмешивается не в свое дело. Чонгук обнаружил, что по факту это его вообще не трогает. Он пожимает плечами. — Думаю, в тебе достаточно отваги, Чонгук. — Он кивает, и Чонгук садится напротив. — Только взгляни, насколько ты вырос за один семестр. Чонгук потирает затылок и краснеет. — И эссе, которое ты сдал на прошлой неделе, просто фантастическое. — Спасибо. И, эм, спасибо за всю вашу помощь в этом семестре. Если я и вырос, то по большей части благодаря вам. Лицо профессора Кима озаряется улыбкой. Он все еще мог бы сказать ему. Осталось не так много времени, но он все еще мог бы сказать Чимину правду. Вот о чем он думает в тот день, когда они устраивают Чимину вечеринку в честь выпускного — небольшое событие для них шестерых, каким-то образом превратившихся в единую группу, с пивом, жареной курочкой, аниме и смехом. Это хорошо. На короткое время они смогут притвориться, что все останется по-прежнему. Но они не останутся прежними, и когда ночь заканчивается, Чонгук не может думать ни о чем другом. Все вокруг него смеются и счастливы, и он тоже, но часть его очень остро осознает их непродолжительность. Чимин уедет, а потом придет и уйдет следующий семестр, и Тэхен, Намджун и Хосок уедут тоже. Ослепленный выпускным Чимина, Чонгук с пугающей ясностью понимает неизбежность перемен. Они не останутся смеющимися беззаботными студентами навечно. Может быть, однажды они даже не будут знать друг друга. Может быть, однажды он с нежностью будет вспоминать этот момент и размышлять, где остальные теперь, размышлять, все ли у них в порядке. Нам было весело вместе, будет думать он, это было давно. Однажды он будет где-то в другом месте, кем-то другим — как будут и они. После того, как закончится его второй год в университете, Чонгук останется один. Он знает многих людей из кампуса. У него есть знакомые, которым можно позвонить, если будет нужна вечеринка, хороший алкоголь или хороший секс. Но в итоге единственными его настоящими друзьями были Тэхен и Хосок, единственными, с кем он хотел проводить свое свободное время. Чимин уедет, затем уедут они, и Чонгуку придется научиться заботиться о себе самому. Словно старшая школа повторяется снова. В первые два года рядом с ним был Тэхен, и он не нуждался больше ни в ком. Тэхен отражал все издевки, сидел с ним в столовой и подмигивал в окна, когда проходил мимо его класса. Но затем он выпустился, и Чонгук провел следующие два года в попытках функционировать без него. В результате у него получилось нормально. Он немного сломал свою скорлупу и завел несколько знакомых, чтобы убить время. Но это было не то. После этого года все будет не то. После этого семестра. Теперь они выросли. По крайней мере, после старшей школы его ждал университет. Теперь же здесь только реальная жизнь. Борьба и еще больше борьбы, в которой так стойко держатся все взрослые вокруг. И когда на пути встанет жизнь, возможно, он никогда больше не найдет таких друзей. Но пока что он упивается их единством. Он смеется над тем, как Хосок правдоподобно изображает Юнги, как он вешает руку Чимину на шею, случайно стукаясь с ним головами, когда хохочет слишком сильно. Он кричит вместе со всеми, когда Намджун чуть было не разливает по ковру целую бутылку пива, сопит на Юнги, который раздраженно фыркает на них всех, но бросает на них самые влюбленные взгляды, когда думает, что никто не видит. Улыбается Тэхену, когда тот забирается на стол, чтобы станцевать под свой любимый опенинг к аниме. И смотрит на Чимина, его яркие глаза и обиженные восклицания, когда кто-то дразнит его, его смех всем телом и дерзкие комментарии. Однако ночь подходит к концу, как и все в этом мире, и они прощаются. Обнимаются и шутят, чтобы отогнать грусть. Чимин держит Хосока и Тэхена, а Чонгук стоит в стороне, наблюдая. Тогда Чимин поворачивается к нему и тихо произносит его имя. Воздух вокруг них тяжелеет, и Юнги шевелится, Тэхен прочищает горло, а Намджун отводит взгляд. Они шагают друг к другу одновременно — он и Чимин. Сначала Чонгук берет его в свои руки осторожно, но Чимин держит крепко, и он позволяет себе почувствовать. Он прижимает его к своей груди, зарываясь лицом в волосы, вдыхая запах шампуня и Чимина. Маленькими руками Чимин стискивает его рубаху, дыша ему в плечо. Стоя вот так, он мог бы забыть, что здесь есть кто-то еще помимо них двоих, кто-то еще помимо Чимина, такого крохотного в его объятиях. Но все меняется, и Чонгук должен измениться тоже. Он думал, глупо, с надеждой, что это судьба свела их вместе. Но в итоге все оказалось лишь чередой тупых совпадений и тупых решений. Судьба не была нацелена на то, чтобы у них что-то вышло. Смесь сомнений, запертой боли и расколотых сердец — вот что не дает им быть друг с другом. Сейчас не время. И это время может никогда не настать. Он позволяет Чимину уйти. Он все еще мог бы сказать ему, но не говорит. Он позволяет Чимину уйти. Тимберленды, как Чонгук выучил некоторое время назад, не лучшая обувь для бега. Он огибает девушку на велосипеде и перепрыгивает через какого-то парня, рисующего мелками на тротуаре. Ботинки сжимают ступни, но он развивает довольно впечатляющую скорость. Девушка с пакетами продуктов выходит на тротуар прямо из нужного многоквартирного дома, и Чонгук кренится в сторону, чтобы не столкнуться с ней, после чего возвращается назад и залетает внутрь. Он перескакивает через две ступеньки за раз, размышляя, смог ли бы бежать быстрее, если бы был как Наруто. Не то что бы он опаздывает, нет. Автобус Чимина не уедет в ближайшие пару часов. Он не собирался видеться с ним сегодня. Прошлая ночь была концом. Но этим утром он проснулся и осознал, что не может позволить какому-то мудаку, которого он ошибочно полюбил в старшей школе, прямо сейчас встать у себя на пути. Если он дает своему страху править собой, значит, он все еще не изменился. Просто взгляни, насколько ты вырос за один семестр, сказал Сокджин. Чонгук хочет, чтобы эти слова были правдой. Потому что даже если Чимин скажет нет, по крайней мере, он попытался. По крайней мере, он сможет уйти с осознанием, что не позволил затащить себя в логово страха. Что был таким же отважным, как и люди, которых любит. Чонгук резко тормозит перед дверью квартиры, чуть было не споткнувшись из-за спешки, и отрывисто стучит. Дверь открывает Юнги. Он явно уже готов отпустить сухой комментарий о запыхавшемся состоянии Чонгука, но последний одерживает верх. — Мне нужно… нужно поговорить с Чимином, — выдыхает он. Юнги одаривает его взглядом, но позволяет войти. Чимин сидит на своем чемодане, раскачивая ногами ручку. Его глаза удивленно расширяются, и он встает. — Чонгук, что случилось? — Мы можем поговорить? Наедине. Брови Чимина сдвигаются, но он указывает на выход из квартиры. — Иди в коридор. И Чонгук подчиняется, все еще пытаясь восстановить дыхание. Чимин идет следом, позволяя двери со щелчком закрыться за собой. — Что такое? Слова вываливаются из него кучей, ибо если он будет говорить хоть на чуточку медленнее, то растеряет всю свою отвагу. — Хен, ты мне очень нравишься. Чимину никогда не удавалось прятать свои чувства. Игра эмоций очень четко написана на его лице. Смущение, потом осознание, а потом контрольный переход в грусть и разочарование. Чонгук внутренне собирается. Он знает, что грядет. Второй раз из двух. — Чонгуки, я думал, что ты понял. — Голос Чимина срывается, а глаза твердо сфокусированы на стене позади Чонгука. — Я понял. Я все понял. — Тогда почему ты делаешь это со мной? Я уезжаю через час. — Он звучит с такой болью, что Чонгук сожалеет о сказанном. Может быть, он думал только о себе. — Я не смог бы отпустить тебя, не рассказав. — Я не могу. Ты знаешь, что я не могу. Чонгук пихает руки в карманы, сжимая их в кулаки на бедрах. Его плечи хрустят так сильно, что становится больно. Даже если он ожидал этого, ничто не подготовило его к тому, как ухнуло сердце, будто мертвый груз устремляясь вниз. — Я знаю. Он все равно надеялся. Когда он поднимает взгляд, Чимин плачет. — Хен, прости меня. Пожалуйста, не плачь. — Ты не понимаешь. — Нижняя губа трясется, нос краснеет, ресницы мокрые. — Не имеет значения, как сильно ты мне нравишься, мне страшно. — Я знаю. Может быть, у нас получится… у нас получится обойти это. Не торопиться. — Я уезжаю. У Чонгука нет на это ответа. Побежденный, он наваливается на стену, ссутуливая плечи. — Пожалуйста. — Мысль о… Меня тошнит от мысли о том, чтобы быть с кем-то снова. — Эти слова выходят наружу искаженными от слез. — Ты не понимаешь. Чонгуку потребовалось полтора года, чтобы оставить безответное признание позади. Может быть, он просит у Чимина слишком многого. — Прости. — Иди домой. — Дрожь покидает голос Чимина. Он вытирает слезы тыльной стороной руки и выпрямляется. Когда он поворачивается спиной, Чонгук рассыпается на части. — Удачной дороги, Чимини-хен. Чимин останавливается у двери. Его плечи трясутся. — Спасибо, Чонгуки.