Пари

Чон Чонгук и Ким Тэхен сильно, сильно опаздывают. Ладно, они вроде как привыкли опаздывать. Чонгуку вообще с трудом удается приходить на утренние пары вовремя, а Тэхен, выбегающий через дверь с наполовину завязанными шнурками — это типичный случай для их квартиры. Однажды Тэхен опоздал на вечеринку в честь своего собственного дня рождения. Но в этот конкретный раз они абсолютно не могут опоздать. — Пойдем, пойдем! — кричит Тэхен, на бегу поправляя свой наряд. Чонгук прыгает за ним на одной ноге, натягивая на другую ботинок. Между тем краем глаза он замечает Тэхенову шапочку выпускника, лежащую на полке. Потопав носком по полу и удостоверяясь, что туфля села, он хватает шапочку и догоняет старшего. — Не забудь это, идиот. — Давай, мои родители меня прикончат. Они несутся вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки за раз. Чонгук бежит достаточно близко, чтобы нахлобучить шапочку Тэхену на голову. По прибытии у них остается еще несколько лишних секунд. Это первый выпускной за день; университет разделил их на несколько в зависимости от факультета. Выпускной Тэхена ранним утром, Намджуна — после обеда, а Хосока — прямо перед ужином. Чонгук отыскивает семью Тэхена в зрительном зале и садится рядом с ними после того, как его осыпают объятиями и поцелуями. Он вытягивает шею, чтобы выглядеть остальных, но не может найти их среди толпы. Педагогический факультет довольно велик. Он довольствуется несколькими излишне приближенными фотографиями Тэхена, стоящего в линии, чтобы пожать руку декану. Прямо перед его очередью Чонгук щелкает супернеловкий кадр, на котором Тэхен с открытым ртом смотрит в зрительный зал, и немедленно отправляет ее в групповой чат. чон где ты сидишь встретимся потом сзади иди в угол ориентируясь на гигантскую бошку джуна эй что так грубо: ( Как только последний студент пожимает руку декана, все поднимаются с мест и расходятся по сторонам. Чонгук выскальзывает из толпы, направляясь в задний угол у двери. Блондинистая голова Намджуна и вправду указывает ему правильный путь. Он почти на месте, пробираясь сквозь группу девочек, когда осознает, что рядом с ними стоит кто-то еще. Чонгук предполагал, что так будет. А как иначе, если остальные не переставали упоминать о нем? Но до последнего момента никто не знал, придет он или нет — хотя, возможно, на самом деле они знали и просто скрывали это от Чонгука. Но, даже если так, Чонгук не подготовился. И тормозит на пути, как будто врезался в стену. Чимин покрасил волосы обратно в черный. Он хорошо выглядит. Похудел, но улыбается, сияет. Или, может, это просто Чонгук видел его образ лишь в своей голове так долго, что теперь, встретив Чимина вживую, снова вспоминает, как же он на самом деле красив. Рассудок не делает Чонгуку чести. Чимин одет так же, как и остальные, в черные штаны и легкую рубаху. Его взгляд смягчается, приземляясь на Чонгуке, и улыбка, которую он посылает, нерешительная. Чимин поднимает руку — маленькую, симпатичную руку — и машет. — Привет, Чонгук. Этой ночью они заваливаются к Хосоку, все шестеро. Их последняя ночь вместе не такая печальная, как та, в которую уезжал Чимин. Сейчас Чонгук в большем ладу с собой, чем был тогда; он не так напуган перспективой провести два года без старых друзей. Он будет скучать по ним, но знает, что это не навсегда. В конце концов, Юнги все равно будет рядом. За исключением нескольких беглых слов и краткого ответа, Чимин и Чонгук почти не разговаривают друг с другом и садятся в противоположных концах комнаты. Чонгуку открывается отличный вид на старшего, и он ловит себя на том, что смотрит в его сторону, даже не собираясь этого делать. Иногда ему кажется, что Чимин смотрит на него тоже, но ни один из них не признает этого. Остальные не пытаются подтолкнуть их друг к другу, хотя Чонгук и замечает, как они поглядывают на них. Полгода не должны были нанести какого-либо отпечатка, но почему-то Чимин выглядит старше. Чонгуку уже было это известно, но теперь все снова подтверждается: шесть месяцев нулевого общения нисколько не уменьшили его чувства к Чимину. Более того, теперь они захлестывают Чонгука даже с большей мощью, чем раньше — каждый раз, стоит ему взглянуть в сторону другого. Когда оставаться на ногах становится слишком тяжело, Намджун вырубается на диване, Чимин и Хосок занимают кровать последнего, а остальные укладываются на полу гостиной среди кучи запасных одеял. Юнги жалуется на твердость пола, но в итоге все равно засыпает первым. Вскоре к нему присоединяются храп Намджуна и тихое дыхание Тэхена. Чонгук не может уснуть. Он думает о Чимине, с которым его разделяет лишь стена, об его нежном сонном лице, каким оно было той ночью после вечеринки. Чонгук ждал встречи с ним каждую минуту каждого дня, но теперь, когда старший здесь, он не знает, что делать. Потому что реальность по-прежнему не изменилась — Чимин его отверг. Он пялится в потолок, кажется, много часов, сверхчуткий к каждому звуку и движению вокруг. В какой-то момент Тэхен шевелится и бормочет что-то вроде «собачка, милая собачка», а Намджун всхрапывает так сильно, что это наверняка было слышно из спальни. Сейчас все не так плохо, как было, когда уезжал Чимин, однако Чонгуку все еще грустно. Он не собирается терять их, но теперь ничего не останется прежним. В какой-то мере перемены всегда несут в себе чуточку горечи. Дверь в спальню Хосока скрипит, и раздаются мягкие шаги, когда кто-то выходит и тихо затворяет ее снова. Чонгук закрывает глаза и не шевелится. Легкое дуновение воздуха касается его щеки, когда этот кто-то проходит мимо. Он слышит характерный звук, с которым надевается обувь. Чуть приоткрыв один глаз, Чонгук видит Чимина, склонившегося у двери, чтобы завязать шнурки. Чимин оглядывается назад, и Чонгук быстро зажмуривается. Дверь открывается и закрывается также тихо. Чонгук ждет целых три вздоха, споря с самим собой, и затем подскакивает следом. Натянув ботинки, он выходит наружу, выглядывая в коридор, чтобы увидеть, как Чимин направляется к лестнице и оказывается на лестничной клетке; Чонгук дожидается, пока за ним закроется дверь, прежде чем пойти следом. Он осторожно отворяет дверь и видит, как ступня ботинка Чимина исчезает за лестничным поворотом. Голос в его голове, звучащий ужасно похоже на Хосока, говорит перестань быть таким жутким, Чон Чонгук, но он игнорирует его. Чонгук замирает в дверном проеме, прислушиваясь, где остановится Чимин. Звук, с которым открывается другая дверь, доносится не скоро. Это резкий скрип особенно тяжелой двери; должно быть, Чимин пошел на крышу. Чонгук бывал на крыше дома Хосока множество раз. Ее центр усеян несколькими стульями и столиками, большинство из которых погнуты и расшатаны, а края разлинованы низкими балками, за которыми находятся кондиционеры и проводка здания. Чимин стоит у самого края, навалившись локтями на ограждение. Ветер ерошит его волосы. Он смотрит вниз. Чонгук подходит к низкой балке и зовет: — Хен? Чимин оборачивается, расширив глаза. Он закусывает губу, но не отводит взгляд. — Чонгук. В резвом прыжке Чонгук перебирается через балку и маневрирует меж всеми этими аппаратами и проводами. Он присоединяется к Чимину у ограждения, оставляя между ними предусмотрительный шаг. — Что ты делаешь? — Не могу уснуть. — Чимин отворачивается, чтобы окинуть взглядом город. Здание Хосока находится немного за пределами кампуса, но высокие учебные строения все равно видны отсюда. Вокруг так много огней, что сложно увидеть звезды. Вдали раздается рев моторов случайных машин или мопедов. — И я. Какое-то время они стоят молча. Чонгук суетится, перемещая руки из карманов на ограждение и обратно. Он не может придумать, что сказать. Он хотел бы спросить, как Чимин поживает, но боится показаться самонадеянным. Он не уверен, воображает ли жар от чужого тела, или же они действительно стоят так близко, что можно это почувствовать. Запустив пятерню в волосы, Чонгук принимается раскачиваться на пятках. В конце концов они оба заговаривают одновременно. — Я слышал, ты нашел работу. — Я получил твое сообщение. Они бросают друг на друга мимолетные взгляды. Чонгук заливается краской. — Ты первый. — Нет, ты, — бормочет Чимин. Чонгук косит в сторону и видит, что его щеки тоже порозовели. — Намджун-хен сказал, что ты устроился учителем. — Там немного сложновато. Я пока что не очень нравлюсь детям, потому что пришел в середине года, но все в порядке. — Тогда хорошо. Чимин мешкает. Чонгук неловко прочищает горло. — Эм, ты говорил что-то. Чимин кивает, так быстро, что челка падает ему на глаза. Чонгук с трудом отвыкает от оранжевых волос, но черные ему нравятся. — Я получил твое сообщение. Извини, что не ответил. Но я был тогда — и сейчас — очень счастлив за тебя. Увидеть старую влюбленность в тот день было шоком. Чонгук вышел из кампуса, чтобы пообедать с Сокджином, когда увидел его тремя столами дальше. Долгое время Чонгук наблюдал за ним, ожидая. Но ничего не почувствовал. Ни злости, ни ненависти; не было даже намека на прошлое влечение. Чонгук думал о том, как он смеялся над его прерывистым признанием, но воспоминание не вызвало в его животе вихрь сожаления, как когда-то. Вместо этого он подумал о Чимине, о том, как тот провел целый семестр на общих парах с человеком, который ранил его так сильно, о том, что он все еще плакал из-за этого. Как Чимина, должно быть, угнетало видеть его через всю комнату, смеявшегося так, будто ничего не произошло, пока сам он не мог даже позволить себе быть счастливым. Однако старая любовь больше не причиняла Чонгуку боли. Потребовалось полгода, но в итоге он сдвинулся с места. Может быть, правы те, кто говорит, что время лечит раны; и даже если они не исчезли полностью, то все равно поблекли. Это дало ему надежду. Потому что если с ним стало все в порядке, возможно, в один день с Чимином станет тоже. Поэтому по внезапной прихоти Чонгук написал ему, не позволяя себе остановиться и подумать об этом. Он не ждал ответа, но все равно ощутил боль, когда Чимин промолчал. — Спасибо. — Из-за него, эм, из-за него я плакал. — Извини. Я не хотел. Но Чимин улыбается. — Не извиняйся. Это были не плохие слезы. Чонгук не знает, что это значит на самом деле, но Чимин улыбается. Может быть, такая тенденция имела место всегда, но сегодня кажется, будто с каждой его улыбкой Чонгук теряет нить своих мыслей. — Так ты съезжаешься с Юнги-хеном в следующем году? — Да, ну то есть, в этом был смысл. Нам обоим нужны были соседи, и мы оба не очень-то хотели искать незнакомцев. — Вам будет хорошо вместе. За последний семестр Чонгук обнаружил, что у него с Юнги гораздо больше общего, нежели чем каждый из них ожидал. После отъезда Чимина их разношерстная компания стала даже еще сплоченнее, и в ходе этого Чонгук узнал об Юнги ужасно много. Он узнал, что, хотя Юнги и был довольно враждебен в первые недели после их знакомства, на самом деле он не считал, что Чонгук такой уж плохой. — Если бы я и вправду думал, что ты собираешься причинить Чимину боль, думаешь, я бы впустил тебя в свой чертов дом? Он узнал, что Юнги пьет пиво так, как другие люди пьют воду, а фотография для него самая важная вещь в мире, но не настолько важная, как люди, о которых он решает заботиться. Каким-то образом Чонгук умудрился стать одним из этих людей, и Юнги начал обращаться с ним как с капризным младшим братом. — Чон Чонгук, — будучи сильно пьяным, как-то сказал он, вешая руку на плечи Чонгука. — Тебе предстоит многое узнать в этой жизни. Следуй за мной, и я помогу тебе в этом, э? (Намджун ввязался в их разговор, чтобы сказать, что если Чонгук пойдет путем Юнги, то превратится в желчного старика, который спит как кот.) Но самым существенным кусочком информации, которую он узнал о Мин Юнги, стал тот факт, что раньше он боролся так же, как и Чонгук. — Да эти мудаки ходили за мной толпами, потому что я был мелким и тощим и вообще сосал в самообороне. Я мог придумать язвительный ответ за две секунды, но махать кулаками? Неа. — Как ты преодолел это? — Я не могу ответить. На это вообще нет какого-то ответа. Но я просто перестал позволять им контролировать меня, понимаешь? Даже когда их не было рядом, я учился делать все самостоятельно, а не так, как диктовали мне воспоминания о них. Когда все становилось сложнее, Чонгук много думал об этих словах. Ближе к середине семестра, когда студенты начали обновлять свои договоры аренды на следующий год, Юнги спросил Чонгука, не хочет ли тот жить вместе с ним. И, если честно, после этого следующие два года без Тэхена, Хосока и Намджуна перестали казаться такими уж пугающими. — Да, — произносит Чонгук, поворачиваясь к Чимину. — Я тоже так думаю. Они удерживают взгляды друг друга, пока Чимин не краснеет и не опускает глаза. Его ресницы отбрасывают тени на щеки. — А как там Старк? — На самом деле, — говорит Чонгук, — Старку крышка. Он умер через неделю после начала семестра. — Ты не проездил на нем даже двух лет. Как механик, я оскорблен. — Ты даже не настоящий механик. Как бы то ни было, ему было уже три года, когда я купил его. — Чимин стреляет в него глазами. — Ладно, может быть, я заботился о нем не так хорошо, как следовало бы. — Теперь у тебя велосипед, как и у Тэхена? — У меня машина. — Не может быть. — На самом деле, я нашел работу. Мой папа сказал, что если я вложу половину денег, он добавит остальные. — Впечатляет. — Она, ну, старая и дерьмовая и вообще иногда не заводится, но. Она ездит. Наверное. — Ты тоже дал ей имя? Засопев, Чонгук потирает затылок. — Может быть. — Чон Чонгук. Не могу поверить. Как ты ее назвал? — Тони. — Черт возьми, ты, наверное, прикалываешься. — Чимин смеется, падая на ограждение. Он такой красивый, что Чонгук забывает дышать. Когда смех Чимина умирает, он подпирает щеки руками, поворачиваясь к Чонгуку. Его щека и губы мило выпячиваются. В этот раз тишина более комфортная. — Как ты поживал, хен? — наконец спрашивает Чонгук. Он знает, что Чимин поймет — его слова несут в себе больше веса, нежели простое как твои дела. Чимин закрывает глаза и вздыхает. — Я скучаю по вам. — Мы тоже все по тебе скучаем. — Чонгук позволяет себе сделать один маленький шаг вперед. — Я в порядке. Стараюсь приспособиться. — Ага. Огни крыш заставляют кожу Чимина сиять. Его щеки выглядят такими мягкими. Чонгук не замечает, как делает еще один шаг, и теперь они так близко, что почти касаются друг друга. Он подносит руку к лицу Чимина, потом останавливается. Глаза Чимина распахиваются. Он смотрит в ответ и не отходит. Поэтому Чонгук невесомо скользит кончиками пальцев по его скуле, кожа на которой даже мягче, чем выглядит. Он обхватывает лицо Чимина рукой и поглаживает его щеку большим пальцем, превращая легкое касание в уверенное. — Я скучаю по тебе, — шепчет Чонгук. Чимин медленно моргает. Потом поворачивает голову и целует ладонь Чонгука. Прикосновение его губ едва заметно, горячее дыхание чувствуется даже больше, чем поцелуй сам по себе, но кожа Чонгука взрывается мурашками, а по его позвоночнику пробегает дрожь. Он смотрит на полные губы Чимина, представляя легкие дразнящие касания в местах иных, нежели его рука. Дверь на крышу с лязганьем открывается. Чонгук отпрыгивает назад так быстро, что чуть не валится, хватаясь рукой за ограждение, чтобы не упасть. Чимин смеется — тихое хихиканье, которое он глушит своей рукой, выпрямляясь. На крышу выходит мужчина и поджигает сигарету. — Нам стоит пойти спать, — произносит Чимин. Он перешагивает через провода, не оглядываясь посмотреть, пойдет ли Чонгук следом. Но в этот раз он должен знать, что Чонгук всегда пойдет следом. Спустя два месяца учебы без Чимина Намджун раскрыл непостижимо важный факт. Они занимались в «Грезах о бобах», чьи американо Чонгук уже не ценил так же сильно, как когда их автором был Чимин. Намджун прочистил горло и спросил в жалкой попытке придать голосу будничный тон: — А ты, эм, в последнее время ничего не слышал от Чимина? Чонгук не оторвал глаз от альбома, но его пальцы крепче обхватили карандаш. — Мы не общаемся. — Точно. — Намджун притворился, что листает свою тетрадь, но Чонгук знал, что на самом деле тот ничего не читал. Он закатил глаза и принялся ждать, пока Намджун разговорится. — Знаешь, у него все хорошо. — Да? — Он устроился учителем начальных классов. И записался в студию танцев. — Это очень здорово. — Может быть, тебе стоит, эм, попробовать написать ему, или еще что. Чтобы сказать привет. — Он не хочет со мной разговаривать. Намджун вздохнул и оторвался от тетради, прекращая притворяться. — Ты очень нравился ему, Чонгуки. Чонгук начал теребить карандаш. — Правда? — Чертовски сильно. Глаза Чонгука расширились. Он пытался что-то сказать, но слова не выходили наружу. Поэтому он беспомощно пожал плечами. Часть его предполагала это — из-за того, как Чимин заливался краской или дразнил его, и из-за его последних слов. Не имеет значения, как сильно ты мне нравишься. Но в итоге Чонгук так и не узнал, что чувствовал Чимин, или как бы он мог ответить, не останови его тот страх. — Он не… Я понятия не имел. — Но ты в курсе, что он не встречается, поэтому не важно, что он ничего не собирался тебе говорить. — Намджун мягко улыбнулся, показывая свои ямочки. — Юнги сказал ему, что, может быть, стоит отдалиться от тебя, чтобы все стало легче. Но он не смог этого сделать. Потому что Чимин такой человек. Если ты ему нравишься, он хочет, чтобы ты был рядом, даже если из-за этого ему больно. В горле вырос комок. Знать, действительно знать, что Чимин что-то чувствовал к нему — почему-то это ранило даже больше. — И вот в чем проблема. Но вот почему тебе нужно поговорить с ним, Чонгук. Потому что быть не может, что он не хочет с тобой разговаривать. И он попытался, несколько недель спустя, когда написал Чимину о том, что встретил свою старую любовь. Но тот не ответил. Поэтому Чонгук подумал, что Намджун мог ошибаться. Даже если он и нравился Чимину, последний, возможно, решил, что дистанция и вправду лучше. Поэтому, когда Чимин заказывает билет на автобус обратно в Пусан на вечер субботы, Чонгук не просит его остаться. Он хотел бы рассказать ему о своих чувствах заново. Но в прошлый раз получилось так, что Чимин расстроился прямо перед своим отъездом, и Чонгук пожалел об этом. Поэтому теперь он дает себе зарок ничего не говорить. Если кто и собирается признаться, это должен быть Чимин. Чонгук в курсе, как старшего нервируют чьи-то признания, когда он собирается только и сделать, что отказать; поэтому Чимину должно быть достаточно комфортно, чтобы он смог пойти на это сам. Впрочем, на самом деле Чонгук не думает, что Чимин планирует это. Тот факт, что он поцеловал его руку, не показатель того, что он передумал. Но все-таки Чонгук думает, что если будет молчать, Чимин позвонит ему хотя бы однажды. Этого не достаточно, но все же лучше, чем ничего. От мысли, что он не услышит его голос еще шесть месяцев, желудок начинает крутить. Тэхен и Намджун уезжают вместе со своими семьями утром, а Хосок собирает вещи на воскресенье. Ближе к вечеру, когда Юнги и Чонгук помогают Хосоку прочесать всю квартиру в поисках оставшихся пожитков, входит Чимин, держа в руке нечто похожее на свой автобусный билет. — Купил? — зовет Юнги, сидя на корточках перед кухонными шкафчиками. Чимин открывает рот, чтобы ответить, и застывает. Он стоит в дверном проеме с распахнутым ртом и выпученными глазами, переводя взгляд между ними троими. Проходит так много времени, прежде чем он движется, что все они перестают делать то, что делали. Тогда он говорит, очень решительно: — Нет. И прячет билет за спиной. Все они смотрят на него с изумлением. — Какого хрена, — начинает Юнги, однако Чимин его перебивает. — Все билеты до Пусана распроданы. До единого. — Да быть этого не может… — Чонгук, можешь отвезти меня? — выпаливает он. Юнги и Хосок оба крутятся в сторону Чонгука, который замер в процессе завязывания мусорного мешка. — А? — Чонгук удивленно оглядывается на них. — Да ты прикалываешься, мать твою. — Хосок побежденно выбрасывает руки вверх. — Вы оба просто невозможные. — Не могу поверить, что ты только что потратил — что там — сорок тысяч гребаных вон, только чтобы вернуться и сказать, что ты не купил этот хренов билет. Почему ты просто не попросил его сразу… — Юнги разочарованно захлопывает дверцу шкафчика. — Я не тратил сорок тысяч вон, там не было билетов! — Автобусы в Пусан ходят каждые полчаса, Пак Чимин, завравшийся ты кусок дерьма. Грубо говоря, до Пусана ехать четыре часа. Бензин дорогой. Чонгук не уверен даже, выдержит ли его машина такой долгий путь. Если его родители обнаружат, что он поехал в Пусан без предупреждения и не навестил своих дедушку с бабушкой, они его прикончат. По логике, нет никакого смысла везти Чимина туда, только чтобы вернуться. — Ладно, — говорит он. Все они разворачиваются, чтобы посмотреть на него снова. — А? — Чимин выглядит так, будто на самом деле не думал, что Чонгук согласится. — Я отвезу тебя, — просто говорит он. Затем завязывает мусорный мешок и направляется к двери. — Когда ты хочешь выехать? Из-за спины доносятся сердитые восклицания Хосока и Юнги. — Вы, ребята, просто идиоты. — Если вы не вернетесь с хорошими новостями, я отрекусь от вас обоих. Чонгук не слушает. Он смотрит на Чимина, который неуверенно улыбается в ответ. — Нам нужно поговорить, Чонгуки. — Да. Да, нужно.