Нейтрализованный

      Как сдавал сессию, Леви вообще не помнил. Помнил только, как безумно — то ли от волнения, то ли от руки Эрена на бедре, — колотилось сердце. Помнил бессонные ночи, которые они проводили с Армином за конспектами. Помнил и те, в которые они гуляли с Эреном до рассвета, помнил его губы на своих и слабый привкус кофе, оставшийся ещё с ночей зубрёжки, плотно въевшийся во все вкусовые рецепторы. Помнил эту эйфорию, охватывающую с ног до головы, когда альфа целовал его, и было это словно впервые. Помнил этот сладкий пьянящий запах летней ночи, треск цикад в сумерках, высокое звёздное небо, отдалённый шум звучного города, его томно мерцающие огни. Помнил тихий шелест листьев от нежных прикосновений свежего ночного ветра к ним. Помнил эти приливы тепла и вселенской нежности, когда в очередной раз пальцы их с Эреном рук случайно касались друг друга. А ещё помнил, как безумно был рад повышенной стипендии.

***

— Нам нужно это отметить, — Армин вертел в руках зачётку, устало улыбаясь. На дворе стояла середина июня, и солнце нещадно палило с небесной высоты. Казалось, вся его пылающая энергия сейчас была направлена именно на институтский дворик, в котором сидели студенты, отдыхая после тяжкой конференции-прощания. Воздух был сухим и тёплым, он обжигал лёгкие изнутри приятным сладким запахом свежей зелени, яркого солнца, чистого неба, дорожной пыли. Он нёс с собой ещё один едва уловимый аромат — аромат предчувствия чего-то хорошего, незабываемого, наполненного невероятными событиями и эмоциями. Ветер нёс аромат лета. — Согласен, — Йегер чуть приобнял своего омегу за талию, и серебряный браслет на его руке мелодично звякнул. — Через неделю можно будет собраться у меня на даче. — А чего через неделю? — Имир оторвала взгляд от экрана мобильного. — Занята сейчас что ли? — У нас просто кое-какие планы, — Леви загадочно улыбнулся и посмотрел на своего альфу. Тот улыбнулся в ответ ещё шире и, Жан готов был отдать руку на отсечение, мурлыкнул, как кот. — А долго до этой халупы ехать? — брезгливо спросил Кирштайн, предпочитая не смотреть на голубков. В его личной жизни вот уже полгода был просто отвратнейший застой. — Эй, ты меня вообще слышишь, Казанова? — но зеленоглазый, конечно, не слушал. Какое кому дело до альфы со спермотоксикозом, когда рядом сидит любимый, тёплый, родной омега, который требует внимания. И Эрен бы себя не простил, если бы прямо сейчас не поцеловал своё маленькое счастье. — Смотрите, не сожрите друг друга, — сплюнул альфа и достал из кармана брюк пачку малиновых сигарет с зажигалкой. Характерный щелчок — и доза сладкого яда была приведена в дееспособное состояние. Шатен вдохнул в себя дым, задержал в лёгких, и после выпустил тонкой струйкой. Никотин тут же ударил в голову, вызывая лёгкое головокружение. — Двадцать километров от линии города, — ответила за брата Микаса, накручивая на пальчик прядку волос своей девушки. — Смотри, не подавись собственным ядом, дорогой, — хмыкнул Эрен, всласть нацеловавшись. Жан не ответил. Только искоса зыркнул на Армина, который бесстыдно грелся на солнце красивой статуей, подставляя его лучам румяные щёчки. Залюбовавшись этим солнечным чудом, альфа буквально физически почувствовал укол совести. Если бы кто-то из присутствующих здесь только знал, что творит этот голубоглазый юнец, когда алкоголь тёплой волной накрывает его рассудок... Как крышесносно, словно от этого зависит его жизнь, впивается пухлыми губами в губы альфы, требовательно, без права на выбор. Такие поцелуи всегда отдают виски и никотином — любимая его игра. Самое главное — на утро Арлерт ничего не помнит. Не помнит, как ставил засосы на чуть смуглой коже Жана, словно это он альфа, и ему положено поставить печать принадлежности — метку. Он не помнит ничего, продолжает считать шатена своим лучшим другом, и тот иногда, сидя в пустой квартире, жалеет. Жалеет о том, что просыпаясь утром, блондин всё так же бесстыдно улыбается, когда пьёт анальгин и говорит, что они круто оторвались. Ни слова про поцелуи.       Однажды, таким тёплым весенним вечером, точнее, ночью, когда парни кое-как пришли домой, теряя дорогу в поцелуях, Армин щёлкнул застёжкой ремня на брюках альфы, запустил юркие пальчики под нижнее бельё и обхватил уже порядком твёрдый член. Жан мог бы воспользоваться ситуацией, Жан мог бы пустить все на самотёк, мог бы позволить себе оттрахать этого святошу так, чтобы утром он не смог бы ровно пройтись. Более того, его тело явно хотело такого развития событий. Он не помнит, что заставило его отстраниться от блондина, уперевшись ему в грудь. — Я не могу, Армин, — тихо и спокойно произнёс шатен. — Почему? — печально проскулил мальчик, потянувшись за очередным поцелуем. — Армин, нет, — Жан не позволил приблизиться ни на миллиметр, удержав омегу за хрупкие плечики сильными руками. —Утром ты будешь жалеть.       Альфа понимает, что поступил абсолютно правильно. Он почувствовал, чего ему удалось избежать, когда утром проснулся от тихого сопения блондина под боком. Взгляд невольно опустился на припухшие от бесконечных поцелуев губы, чуть приоткрытые, скользнул по золотому ряду густых ресниц, чуть подрагивающих, когда блондин слегка морщил лоб. Наверное, именно тогда в груди зародилось то колющее чувство, которое твердило Кирштайну, что с этим омегой ему нужно все сделать правильно.

***

      Эрен нервно теребил край рубашки. С их разговора в институтском дворике прошло шесть дней. Погода решила смиловаться над жителями Каролины, так что уже второй день подряд лил дождь. Он прибил дорожную пыль, так что дышать было гораздо легче. По-прежнему на улице было тепло, и Йегеру это бесконечно нравилось. Нравилось предзакатное серо-фиолетовое небо, затянутое тучами, нравился мерный стук дождя об оконную раму, нравился запах свежести и зелени, который принесла с собой недавняя гроза. Не нравилось ему лишь одно: он сейчас битый час сидел у палаты, в которой лежал Леви вот уже пять дней, дожидаясь результатов. Разумеется, с омегой не было ничего серьёзного, лишь плановое обследование, которое предложил сделать отец Эрена, чтобы убедиться, что с омегой все в порядке, но лёгкое напряжение не покидало Альфу ещё с первого дня. И вот сейчас он сидел, как на иголках, дёргаясь от каждого шороха. Когда дверь палаты наконец открылась, и показалась фигура отца, шатен подскочил, как ошпаренный. Пулей залетел к омеге, и уставился на отца, ожидая объяснений. — Ну, что я хочу сказать, — медленно начал Григорий, и Эрен тут же обеспокоенно глянул на Леви, сжимая его ладонь в своей. Одного этого хватило, чтобы слегка унять сердце, которое колотилось уже в горле. — Все у твоего омеги хорошо, — родитель тепло улыбнулся, глядя на обнимающихся детей. У Эрена с души, кажется, спал тяжелый камень. Он уже почти не слушал что-то про витамины и постоянный контроль — знал, что отец это все и на бумаге пропишет сто раз. Он просто был счастлив, глядя в небесно-серебристые глаза, наполненные безграничной любовью и благодарностью.

***

      В клубе было темно и душно. Заведённая алкоголем толпа рвала танцпол, некоторые ретировались на диванчики, стоящие по бокам, и с презрением поглядывая на танцующих да потягивали что-то вроде «Секса на пляже» или «Маргариты». Армин сейчас был совсем не против «Маргариты» — в горле совершенно пересохло от бесконечных, казалось, движений, что отдаленно напоминали танцы, и голосовые связки болели от пьяных попыток подпевать. Так что он просто поплёлся сквозь волну людей к барной стойке, где сейчас сидел Жан и бесстыдно пялился на него во все глаза.  — «Маргариту»! — блондин плюхнулся рядом с альфой, пьяно сверкнув счастливыми глазами.  — Моя сеньорита натанцевалась? — шатен ухмыльнулся и хлебнул виски из своего стакана. Лёд в нем уже давно растаял, а у бармена он закончился, так что пришлось потягивать отвратительный тёплый напиток и радовать себя только присутствием омеги. От танцев Кирштайн отказался минут тридцать назад, просто чтобы вдоволь насмотреться на Армина.  — Да-а! — послышалось с соседнего стула. Блондин уже потягивал свой коктейль, и Жан мысленно порадовался, что лёд все же принесли. Сыпанув щедрую горстку в свой стакан, он продолжил любоваться пьянеющим золотым мальчиком. Заметив на себе пристальный взгляд, омега чуть улыбнулся одними только уголками губ. Неспешно запустил тонкие пальцы в ёмкость со льдом, вытянул скользкий холодный кубик и положил на язык, пряча во рту. В следующее мгновение они уже целовались, и у Жана сводило колени от невозможного контраста жгучего холода льда и пламени языка, отчаянно пытавшегося доминировать.  — Поехали домой, — выдохнул возле самых губ Армин, и Кирштайн не знает, каким чудом услышал эту мольбу.       На улице ветер обдаёт жаром летней ночи ещё больше, и омега едва стоит на ногах. Люди вокруг от и дело ходят мимо — туда-сюда, и у блондина от них приятно кружится голова. Он не боится падать, он знает, что его тут же словят сильные руки. Жан вообще на удивление самостоятельный во всём, что не касается их взаимоотношений. Альфа пытается поймать такси и с третьей попытки у него выходит. Армин невероятно горд за него — в разгар пятничной ночи словить тачку так быстро сможет не каждый. Он смеётся, открывает заднюю дверь, плюхается на сиденье и тянет шатена за собой за ворот футболки. Тот врезается лбом в косяк, чем вызывает приступ неистового смеха у голубоглазого. Они целуются долго, так долго, что реальность расплывается красивыми волнами, уступая место чувствам и ощущениям.       Жан продолжает целовать его и перед дверью в квартиру, одновременно пытаясь вставить неподдающийся ключ в замочную скважину. Омега облегченно стонет в поцелуй, когда дверной замок всё же щёлкнает, позволяя им войти. Прохладные подушечки пальцев на собственном позвоночнике распаляют желание не хуже чужого языка, сплетающегося со своим, так что когда пальцы Армина начинают расстёгивать ремень на брюках, альфа абсолютно не против. Он лишь тихо ойкает, когда прохладный воздух комнаты касается распалённой головки высвобожденного из плена нижнего белья органа. Блондин стонет в поцелуй, двигая рукой, словно это он сейчас ловит неописуемый кайф от томной дрочки, такой пошлой, с оттяжкой.  — Трахни меня, — шепчет он, когда губы шатена смыкаются на тонкой коже возле уха. — Умоляю, — красноречивый жест бедром и Жан понимает, больше он не выдержит. Он разложит этого мальчишку прямо здесь, на белом ковре в гостиной, не доходя до спальни. Он отрывается на секунду, просто чтобы дать понять: просьба услышана, но так и застывает, встречаясь глазами с омегой. Что-то больно колет в груди, и возбуждение проходит, словно пелена спадает с глаз.  — Тебе нужно проспаться, — альфа отстраняется, убирая своё хозяйство в положенное ему место.  — Жан, я хочу, пожалуйста, умоляю…  — Ты пьян, Армин. Завтра ты будешь жалеть. Я не смогу, мне совесть не позволит, — шатен вздыхает.  — Почему? — Арлерт хватается ручками за футболку, будто утопающий за соломинку, и с силой, взявшейся неведомо откуда, тянет парня на себя.  — Я противен тебе, да? — кричит и опьянело смотрит на Альфу глаза-в-глаза. — Ты из жалости, ты все из жалости! — мотает головой, делая какие-то выводы. Жан лишь невесомо касается мягкой кожи на щеке, и омега тут же цепенеет, снова поднимая взгляд на него. Этот поцелуй выходит каким-то нежным, целомудренным, одними только губами.  — Ты не противен мне, Армин, — тихо говорит Кирштайн, проводя подушечками больших пальцев по лицу, — Все гораздо хуже. Я, кажется, влюбился.

***

      В машине было душно, несмотря на открытые окна и работающий кондиционер. С ними ехала Микаса, без устали болтающая, видимо от тоски по своей девушке. Эрен ехал впереди, указывая путь, и пыль от его колёс то и дело клубами вздымалась и оседала на лобовом стекле. Жану приходилось поддерживать светскую беседу, особенно после предательства Армина — он бессовестно заснул на заднем сиденье в обнимку с вещами. Единственной отрадой Кирштайна было украдкой поглядывать в зеркало заднего вида на спящего омегу.       Когда пытка наконец закончилась, и они приехали, был уже полдень. Жан тихо матерился себе под нос о состоянии своей обожаемой «Мазды», и что неплохо было бы её помыть сейчас, Эрен с Леви не замечали вообще ничего, держась мизинцами друг за друга, и блаженно улыбались. Микаса кричала на свою альфу за забытый солнцезащитный крем, а та лишь гладила бету по затылку, вроде как успокаивая. Армин плюхнулся на траву прямо возле машины, по-детски потирая кулачками глазки. Он ведь так и заснул у него вчера, прижавшись всем телом, зажав в своих бледных ладошках смуглую руку альфы. Жан совершенно пропустил тот момент, когда у него дома стали появляться вещи Арлерта. Он всегда забывал их забрать, но что-то подсказывало Кирштайну, что забывал он намеренно. Поэтому сегодня, когда в его шкафу «случайно» оказался голубой джинсовый комбинезон и белая отутюженная маечка, шатен и глазом не моргнул, воспринимая это уже как данное.       Голова у Жана перестала идти кругом ближе к вечеру, когда ему соизволили налить. Конечно, полностью это его не спасло — голова раскалывалась, но хотя-бы не кружилась, и то хорошо. Однако настроение у альфы было отнюдь не компанейское. Нелестно отозвавшись сначала о «блевотных тисканьях» Леви и Эрена, а затем о «вечной грызне» Микасы и Имир, Кирштайн был сослан в ссылку — следить за барбекю.  — У него гон начался, или спермотоксикоз? — Имир хлебнула пиво прямо из бутылки.  — Когда ты молчишь, ты кажешься очень умной, — Аккерман поджала губы. — Гон и спермотоксикоз — одно и то же.  — И все же у него что-то случилось, — серьёзно сказал Леви. — Армин, может ты знаешь, какая бешеная собака его цапнула сегодня?  — Не знаю, — пожал плечами блондин. Наглая ложь, конечно же, он знал, — я бы сказал похмелье, но оно должно уже пройти, а Жан становится только ворчливее.  — Узнай, что с ним, будь другом, — Эрен приулыбнулся, когда его омега опустил чернющую макушку на его плечо. — Заебёт же до завтра своей кислой рожей.  — Я попробую, но ничего не обещаю, — Армин усмехнулся и поплёлся к стоящему вдалеке альфе.  — Ставлю двадцатку на то, что этот маленький засранец не просто дружит с нашим господином Вечный пмс, — Эрен протянул руку Имир.  — Спорим. Разбей, Микаса.

***

      Босые ноги приятно щекотала свежая зелёная трава, а тело грели лучи заходящего уже солнца. Армин сладко улыбался, будто ребёнок, неспешно прохаживаясь по лужайке. Солнце золотом играло в его волосах, а щеки разлились лёгким румянцем. Жан наблюдал за ним исподтишка, нервно потягивая сигарету. Его отправили следить за очередной порцией барбекю, и парень впринципе был не против, потому что находясь рядом с блондинистым чудом, его начинала грызть совесть. Кирштайн кинул беглый взгляд на остальных: Эрен и Леви мило ворковали друг с другом, то и дело пытаясь украдкой оставить мимолётный поцелуй на щеке, губах, на носу или чем-то ещё, что ближе находится; Микаса с Имир дрались за последний кусок мяса, оставшийся в тарелке. Микаса выиграла, но только лишь потому, что повергла соперницу в шок, схватив за грудь. Пока шатенка пыталась сообразить что к чему, Аккерман уже запихивала в рот аппетитный кусок мяса с хрустящей корочкой. Жан хмыкнул — меньшего от подруги он и не ожидал.       Брюнет упустил тот момент, когда блондинистая макушка Армина оказалась рядом с ним. Арлерт бесцеремонно взял из его рук сигарету, затянулся и пустил струю дыма прямо в лицо друга. Тот скривился в ответ.  — Ты почему тут стоишь совсем один? Пойдём, повеселимся, — совсем невинное предложение.  — Но как же… — начал было шатен.  — Не сгорит оно без тебя, — беспечно махнул рукой Армин. Сегодня он как никогда походил на маленького мальчика в этом своём джинсовом комбинезоне с шортиками и полосатой маечкой. Жан в ответ лишь слабо застонал. Идти никуда не хотелось, и ужасно раскалывась голова — последнюю таблетку аспирина он сегодня с утра жертвенно отдал голубоглазому гуляке.  — Что, головушка болит, да? — Армин ехидно ухмыльнулся. Он начинал свою игру.  — Немного, — честно признался Кирштайн.  — Прости за такси вчера, ты так тогда об потолок головой приложился, что аж мне больно стало, — Жан опешил. Это извинение могло значить только одно — он помнит.  — А ты по…  — Помню ли я, что мы делали в такси, а потом дома? Помню. И помню то, что мы не сделали. И помню все, что делали до этого, — Кирштайн молчал. Он бы ничего не смог ответить сейчас, даже если бы его обвиняли в убийстве. Это откровение могло значить только одно — Жан круглый дурак. Его водили за нос вот уже… полгода? Серьёзно?! Как можно быть таким слепым идиотом!  — Почему ты молчал? — сердце парня билось где-то возле самого горла, мешая разговаривать, от этого голос на последнем слове предательски дрогнул, но вид у брюнета был невозмутимый. По крайней мере, он так думал.  — Я думал, это твоя игра такая. Тогда, после рождественской вечеринки, ты не сказал мне ничего, и я решил, что это на один раз. А потом это повторилось, и я, признаться немного опешил. Я думал, ты знаешь, что я не забываю.  — Почему ты сейчас решил все это мне рассказать? — в груди что-то неприятно давило, и Жан изо всех сил пытался держать лицо.  — Тебе самому видимо память отшибло, — Армин задорно засмеялся. Он говорил об этом так легко, словно он третья независимая сторона. — Ты не переспал со мной, сказал, что я пьяный и завтра буду жалеть об этом. А ещё ты сказал, — тут мальчик запнулся, щёки его покраснели ещё больше. Набравшись смелости он поднял свои синие-синие глаза на Жана и сказал, — Ты сказал, что любишь меня. Это ведь не было игрой, да? — Кирштайн нервно сглотнул, на секунду зажмурился, решаясь, а после притянул блондина за талию, чуть наклонился и накрыл пухлые блестящие губы омеги своими. Он готов был поклясться, Арлерт улыбался в поцелуй.  — Это значит да? — лукаво глядя на альфу спросил голубоглазый, прервав их поцелуй, но оставаясь все ещё на неприлично близком расстоянии.  — Да. У нас вообще есть шанс?  — Пожалуй, стоит попробовать.  — Теперь ясно, каким бешенством заразился Жан, — с деловым видом врача, ставящего диагноз, произнесла Микаса, невесть откуда взявшаяся. Пытаясь не прыснуть смехом от красных мордашек своих друзей, она крикнула так, чтобы остальные её услышали:  — Имир, ты должна Эрену двадцатку!