Нейтрализованный

      На улице было все так же пасмурно, и снег валил густыми хлопьями, мягко шурша по оконному стеклу, когда Леви проснулся. Смуглая, широкая рука его альфы обнимала талию, притягивая его к ближе к телу шатена, а дыхание Эрена приятно щекотало волосы на затылке. Было на удивление тепло и спокойно, словно вся вселенная достигла единства этой ночью. «Такое быстро не прощают», — пронеслась мысль в голове омеги. А ведь и правда, кто простит за каких-то пару часов альфе предательство и обвинения в Бог знает чём? Аккерман и сам не знает, почему так быстро принял его обратно. «Может, не нужно было так рано? Может, это всё неправильно?» — затеплилось сомнение в сердце Леви, и вся гармония, тщательно выстроенная за ночь их с Йегером сущностями, дала трещину. «Я вчера был слишком уставшим, измотанным от всего, что случилось, поэтому дал слабину и простил», — снова углубился в размышления омега. «Что, если он не сдержит слово? Что, если он снова меня обманет, предаст, сделает больно? Что, если он снова разобьёт и без того не прочно склеенное сердце?» — с этими мыслями зёрна сомнения разрастались, а в груди появилось щемящее чувство страха. Пасмурная погода за окном больше не была уютной, она давила отсутствием света, своей серостью и ощущением безнадёжности, а всё тепло вдруг куда-то исчезло.       Сзади послышалась возня, тихо скрипнул пружинами матрас — проснулся Эрен. Он улыбался, Леви чувствовал это, даже будучи к нему спиной. — Доброе утро, — тихий шёпот куда-то в затылок. Омегу прижали ещё крепче к тёплому телу, и снова прошептали, но уже возле самого уха, так же тихо и нежно, словно боясь спугнуть, — Я тебя люблю. Хоть и звучало искренне, на душе стало хуже, словно к шее привесили ещё один камень. Аккерман только глубоко вздохнул и стянул с себя одеяло. — Доброе, — ответил он, свесив ноги на пол и шлёпая ими по паркету в поиске тапок. Их не оказалось — видимо Леви вчера пришёл босиком. Монотонное утро угнетало своей тишиной и аморфностью. Хотелось хоть какого-нибудь движения, однако всё, как специально, было абсолютно лишено динамики, словно они сейчас в банке с формалином и время над ними не властно. — Давай испечём торт вместе, — с энтузиазмом предложил Эрен, но стоило ему только бегло взглянуть на омегу, стоящего возле окна, как тут же захотелось заткнуться и провалиться куда-нибудь. Лучше сразу в ад. Он выглядел сейчас таким подавленным и разбитым, похожим на печальное привидение. — Да, согласен, дурацкая идея, — поспешил ответить альфа, расценив молчание брюнета как отказ. — Почему же? — Аккерман немного удивлённо изогнул брови, — Давай испечём торт, наготовим кучу еды и всё съедим, посмотрим что-нибудь стоящее по телеку и весь день проведём дома вдвоём. Только я и ты. Ну может ещё блудный Армин заявится, — брюнет зашагал на кухню. Эрен поспешил последовать его примеру.

***

      Они действительно испекли торт, наварили кастрюлю спагетти и пожарили штук двадцать нарезанных кольцами сосисок на сковородке. Немного побаловались, обсыпая друг друга мукой, но быстро прекратили, потому что в один момент Леви просто перестал смеяться. Эрен сначала не понял в чём дело, но когда на все его вопросы омега сухо отвечал: «Я просто не хочу, вот и всё», он понял причину смены настроения и просто вернулся к готовке. «Он ещё не простил».       Ближе к десяти часам посыпались многочисленные поздравления с днём рождения и Рождеством. Звонил и дядя Кенни, и заспанная Микаса, обещавшая приехать подёргать за уши именинника, и Петра, и много ещё кто из одногруппников написал на Фейсбуке. Леви даже немного повеселел, радостно принимая поздравления в любом виде. От сердца немного отлегло, а голова была занята лишь огромным количеством приятных тёплых слов, бурным потоком льющимся на него сейчас.       Фильм Аккерман выбрал конечно же грустный. Альфа поначалу сопротивлялся, мол зачем слёзы лить, день рождения же, но быстро решил уступить. Кастрюля спагетти разошлась ещё на первой части «Унесённых ветром», так что опасения по поводу их незавидной участи гнить в холодильнике, в случае, если они не будут съедены, быстро развеялись. Торт исчез лишь на половину. Эрен всё время поглядывал на своего омегу, пытаясь уловить малейшие изменения в настроении. В итоге случилось то, чего Йегер опасался все три часа просмотра. На моменте, когда Скарлетт приехала домой и обнаружила, что её мать мертва, а отец сошёл с ума, Леви не сдержал слёз. — Ну что ты, не плачь, ты же знаешь, что дальше всё будет хорошо, — попытался успокоить брюнета альфа. — Подожди, я сейчас вернусь, — чуть приглушенно, но твердо сказал парень, глотая слёзы, встал с дивана и направился в свою спальню. Эрен решил не идти за ним — всё же Леви сейчас необходимо хоть немного свободы. Но когда прошло пять, семь, десять минут, а омега не возвращался, Йегер, почувствовав неладное, пошёл за своим пока ещё парнем. — Почему ты не вернулся? — спросил альфа. Аккерман сидел на кровати к нему спиной, так что не было видно, что с ним сейчас такое. Ответом была лишь гулкая тишина. — Леви, прошу тебя не молчи, скажи хоть что-то, — Эрен обошёл кровать и встал перед лицом омеги. Леви плакал: глаза его были красными, с большими розоватыми мешочками под ними, такого же цвета был его нос и щёки, а на лице поблескивали всё ещё не высохшие слёзы. — В чём дело, милый? — Эрен встал на колени, заглядывая в опущенные в пол глаза. Чёрные, длинные ресницы слиплись от влаги и немного подрагивали сейчас, когда омега всё же поднял взгляд. — Мне тяжело, Эрен, — тихо проговорил брюнет, — Я очень хочу простить тебя, сильнее всего на свете, но у меня нет гарантии, что ты не поступишь так снова, что ты снова не… предашь. Мне очень больно от этого, Эрен, я чувствую себя ужасно, потому что не верю тебе, но я действительно хочу… Прошу, помоги мне поверить, прошу, Эрен, заставь меня поверить! — голос омеги срывался на отчаянный крик, а глаза альфы наполнялись слезами. — Как, скажи мне только, Леви, как? Скажи мне, я готов на всё, — Йегер обхватил руками лицо своего омеги, стирая подушечками больших пальцев слёзы, текущие тонкими ручьями по щекам брюнета. — Просто скажи, как мне это сделать, потому что я не могу больше видеть, как ты страдаешь. Я знаю, что я ужасный человек и причинил тебе много боли, но прошу, не наказывай меня больше. Я не могу так. Это невыносимо — видеть тебя таким! — альфа уткнулся носом в живот омеги, а руками обхватил его за талию. — Прошу, скажи. Ведь я готов ради тебя на всё, потому что ты мой истинный, потому что люблю тебя! — И все снова стало, как в первую минуту после пробуждения. Погода снова сделалась уютной и приятной, всеобъемлющее тепло вернулось, укутывая своей пеленой тело и душу. От страха не осталось ничего, совсем-совсем. Ростки сомнения же выгорели от разгоревшегося пламени любви и нежности. От них остался лишь слабо тлеющий пепел. Никакого чуда, по сути, не произошло. Просто к Аккерману пришло осознание того, почему же альфа был так скоро прощён. Просто он его любит, и чувства эти взаимны. Теперь он ощущает это каждой клеточкой своего тела, потому что это не то утреннее робкое «я тебя люблю», это буквально крик души на грани здравого смысла. — И я тебя, Эрен, — мягко проведя рукой по каштановым волосам, ответил омега. На секунду Эрен перестал дышать, его плечи застыли в одном положении. — Ты… — альфа поднял голову и посмотрел на Леви, — Это правда? — зелёные глаза засветились искорками счастья. — Конечно, мой дорогой, — ответил омега, и на его лице расцвела самая нежная улыбка, которую только видел Йегер в своей жизни. Шатен потянулся вперёд и нежно, почти целомудренно коснулся губами этой улыбки. Почти, потому что брюнет не дал ему отстраниться и притянул его ближе к себе, вовлекая в более глубокий поцелуй. Мгновения поцелуя длились медленно, словно тягучая сладкая патока стекает с ложки. Но передышка была необходима, и они отпустили друг друга, чтобы затем губы снова слились воедино, руки продолжили вычерчивать орнаменты на телах друг друга, а сердца заплясали в бешеном ритме. Леви подвинулся ближе к середине кровати, увлекая за собой Эрена. Скользкая простыня сыграла свою злую шутку, и рука омеги съехала. Лишившись единственной опоры, парень упал на лопатки, увлекая за собой альфу, так что через пару секунд тот нависал над брюнетом, глядя прямо ему в глаза. Они оба были возбуждены, это было ясно из поверхностного дыхания, шального блеска в глазах, из то и дело облизывающего пересохшие губы языка, но Йегер всё ещё помнил, чем закончилась прошлая их попытка стать настолько близкими. — Леви, я должен спросить, — начал Эрен, пытаясь не обращать внимания на пальчики, расстёгивающие его рубашку, — Ты готов к этому сейчас? Потому что если ты скажешь нет сейчас, то я смогу подождать. Но потом я не смогу остановиться. А я не хочу снова причинять тебе боль. Больше никогда не хочу. — Просто продолжай, — сказал Леви, расстёгивая последнюю пуговицу, — Не позволь мне передумать. Большего Эрену и не требовалось.       Белоснежная сорочка плавно сползала с острых плеч, оголившуюся шею осыпали легкими поцелуями любимые губы, а дело медленно, но верно катилось в вязкий омут наслаждения, в который нырни один раз, и больше никогда не сможешь жить без этого прекрасного чувства. Шатен утянул омегу на колени, прижимая еще ближе, хотя, казалось бы, куда там. Эрен заглянул прямо в сверкающий серой дымкой, совершенно поплывший от наслаждения взгляд, и глубоко втянул в миг потяжелевший воздух, широко раскрыв ноздри. В голову ударил обожаемый запах ванили, становившийся все более отчетливым с каждой секундой, и все существо будто продрало, окончательно выбивая из колеи и лишая рассудка.       Сильные пальцы до сладкой боли сжимали непослушные волосы на затылке, а ловкий язык во всю командовал парадом в собственном рту, и Йегер вдруг задумался, а какого черта в этой долгожданной близости до сих пор остается место нелепым сомнениям и глупым страхам? Сейчас бояться стоит разве что неоправданных ожиданий омеги, поэтому медлить не стоит. Аккуратно опустив брюнета на постель, Эрен навис сверху, жадным взглядом проходясь по сильной шее, трогательным ключицам, накаченному прессу, по дорожке редких волосков от пупка к паху. И опустил глаза ниже, на намокшие от текущей смазки боксеры, заглянул Леви в глаза, словно спрашивая разрешения. И, получив в ответ лишь мучительный стон, альфа одним движением стянул мешавшую ткань с аккуратных бедер.       Сейчас Эрен казался зверем, во все глаза жадно вылупившимся на свою добычу, и на секунду, всего на секунду стало страшно. Но стоило пухлым губам припасть к пупку, невесомыми поцелуями спускаясь все ниже, как все сомнения словно ветром сдуло, а тело покрылось кучей мурашек. Леви казалось, что он уже готов кончить всего лишь от этой несмелой ласки. Горячее дыхание опалило возбужденный до предела истекающий смазкой член, а затем кольцо губ сомкнулось на головке, резко проходясь ниже и замирая у самого основания. Аккерман выгнулся так, словно прекрасно обходился без наличия костей во всем теле, и застонал в голос. Громко, протяжно. Пошло. Эрен продолжал натягиваться ртом на плоть, захлебываясь слюной и неумело двигая языком, и от этого хотелось кричать. И Леви кричал, с силом сжимая в руках простыню и обвив стройными ногами спину альфы. Сильные руки обхватили бедра, и за очередным толчком последовал протяжный не то крик, не то стон, тело омеги зашлось сладкой дрожью, и он излился шатену в рот. Сглотнув и довольно облизнувший под ошалевшим взглядом Аккермана, Эрен поднялся выше и откинула с раскрасневшегося лица брюнета прилипшие пряди мокрых волос. — Эрен, ты… п-проглотил? — выдавил Леви, и уголки губ невольно поползли вверх. — Проглотил, — выдохнул прямо в рот альфа. — И хочу еще, — прошептал отчетливо и примкнул к тонким, потерявшим очертания от бесконечных ласк, губам. Целовал долго, томно, то ласкаясь, то с силой вгрызаясь, а затем зализывая образовавшиеся ранки.       Мягко перевернув Аккермана на живот, Эрен пристроился около аккуратных ягодиц, и, смазав пальцы спермой и источаемой смазкой, толкнулся внутрь. Вот только не ими, а языком. До Леви это, видимо, дошло не сразу, но после он дернулся и попытался высвободиться, однако сильные руки удерживали на месте. — Эрен, извращенец! Что творишь? Прекра… — остаток слова растворился в звонком стоне захватывающего удовольствия, и Леви всхлипнул, беспомощно утыкаясь лицом в подушку и кусая губы.       Альфа продолжал увлеченно трахать его языком, шире раздвигая ягодицы и мыча от удовольствия, получая новую порцию смазки. Но вскоре все же сменил его на пальцы, осторожно опуская бедра омеги, наваливаясь сверху и начиная медленно вводить первый и замирая в неуверенности. Но сорвавшийся с любимых губ очередной стон словно масла в огонь подлил, и Йегер протолкнул палец сильнее. К первому пальцу добавился второй, и сквозь белую пелену Эрен заметил, что брюнет морщится и скрывает проступившие слезы. — Леви! Прости, тебе больно? — Эрен, чуть касаясь, провёл кончиками пальцев по позвоночнику, словно извиняясь. — Все н-нормально. Не спрашивай, просто продолжай. — Аккерман еще глубже зарылся лицом в подушки. — Говори, если что-то не так. Иначе я взорвусь. — Эрен прижался грудью к спине омеги и закусил мочку прозрачного уха, — Я люблю тебя… — прошептал нежно, мягко, настолько откровенно, что нечто внутри, не вынеся всепоглощающей страсти, сжалось до предела и лопнуло, рождая необыкновенное ощущение, заставляющее прижиматься еще ближе, мягко сжимать широкую ладонь на своем животе, улыбаться все шире и шире, и глотать слезы счастья.       Потеревшись щекой о мокрый висок, Эрен настойчиво толкнул два пальца внутрь, задевая ту самую точку. По телу пробежал электрический разряд, а поясница сама прогнулась ещё больше. Омега с шумом вытолкнул воздух из лёгких, даже не ощущая, как его бёдра дёргаются, желая большего. Пальцы внутри него не бездействовали, с новым энтузиазмом принявшись за работу. Вздохи сменились протяжными стонами, а член ломило от запредельного возбуждения. Эта сладкая мука не сравнится с омежьими попытками получить удовольствие, закрываясь в душе и фантазируя о мальчике мечты. Это было лучше, теплее, реальнее. В какой-то момент стало просто невыносимо, и Леви потянулся рукой за желанной разрядкой. — Так не пойдёт, дорогой, — Эрен перехватил его запястье и буквально заставил лечь животом на кровать, а затем перевернуться на спину. Пальцы выскользнули из тёплой влажной от выделяющейся смазки дырочки, и омега разочаровано выдохнул. А в следующую секунду забыл, как дышать. Альфа аккуратно приставил возбужденную плоть и вошёл. Аккерман широко распахнул глаза и издал полустон-полувсхлип, цепляясь белыми пальчиками за смуглую руку альфы. Тот, нащупав омежью ладонь, сплёл их пальцы вместе. — Я знаю, что больно, мой маленький, но потерпи немножко, пожалуйста, скоро станет легче, — тихо шептал Йегер, гладя подушечкой большого пальца костяшки пальцев брюнета. Но ждать не хотелось совершенно. Когда боль немного утихла, а возбуждение снова дало о себе знать сладкой судорогой, Аккерман двинулся навстречу, насаживаясь до конца, чем вызвал дрожь в теле альфы. — Что ж… ты творишь… со мной, Леви, — только и смог прошептать шатен. — Тебе же больно. — Господи… просто двигайся уже, — так же тихо ответил омега, с наслаждением ощущая в себе долгожданное чувство наполненности.       Постепенно ноющая боль сходила на нет, благородно уступая место топкому удовольствию, и с каждым толчком Аккерман оказывался все ближе к пропасти. Пропасти блаженной, топкой, настолько невозможно приторной, что пальцы на ногах невольно поджимались, а низ живота схватывало сладкой судорогой. И Леви знал, нет, чувствовал, всем естеством ощущал, что именно так оно и должно быть. Чтобы только Эрен, крепкие объятья и невероятный запах, окутывающий со всех сторон и продолжающий усиливаться. И взрывающиеся яркими огнями звезды перед глазами, буквально выбивающие вселенную из-под ног. Эта близость была настолько правильной и нужной, что брюнет вдруг со всей точностью осознал, что жить без этого после станется просто невозможным. Запретными мыслями пробило насквозь, столь сильно и болезненно, что с влажных ресниц покатились горячие капли прозрачных слез, обжегших смуглую кожу.       Эрен вздрогнул как ошпаренный. Лишь одна мысль о том, чтобы сделать своему омеге больно, мерзким чувством отзывалась где-то в груди, что уж говорить о возможности ее воплощения. И прячащий влажные глаза Леви задел за живое настолько, что захотелось взвыть диким зверем. — Леви! Родной, что случилось? Настолько больно? Я… я прекращу, — хотел было высвободиться из любимого тела альфа, как тонкие пальцы схватили неожиданно сильно, вынуждая остановиться. — Дело не в этом. Я просто… просто очень счастлив. — Аккерман правда, правда старался врать как можно убедительней, но охрипший голос предательски дрогнул, и вышло не очень. — Врешь. Рывком поднявшись и сев на кровати, Йегер потянул омегу на себя и усадил на колени, крепко прижимая к груди. — А…? — Ты врешь. — повторил альфа, с щемящей нежностью заглядывая в прозрачные глаза. — Я не знаю… наверное, — омега что-то сбивчиво бормотал себе под нос. Думать совершенно не хотелось, особенно когда собственный член ломит от желания, внутри распирает такое сладкое чувство наполненности, а горячая рука Эрена блуждает сзади, вычерчивая витиеватые узоры, будто добавляя в огонь страсти масла. — Может, мне всё ещё страшно… я боюсь, что ты уйдёшь, и больше не будет ничего… — наконец-то сформулировал свои мысли Леви. И прежде, чем понял, какую глупость он сморозил, Йегер притянул его к себе настолько близко, что, казалось, ещё чуть-чуть, и их грудные клетки срастутся, а сердце станет одним на двоих. — Маленький засранец, — в изумрудных глазах сверкнула короткая вспышка гнева, и по спине Аккермана пробежались мурашки. — Тебе так нравится изводить меня, да? — омега отрицательно покачал головой, но Эрен только ухмыльнулся. — Ты не оставляешь мне другого выбора, — и прежде чем Леви успел возразить, острые зубы вонзились в белоснежную кожу, навсегда оставляя метку принадлежности. Связывая их навсегда. В голове взорвались тысячи фейерверков, а в душе разлилось тёплое море любви, каплями стекая все ниже и обжигая низ живота.Так правильно Леви ещё себя не чувствовал. Шершавый язык прошёлся по метке, слизывая капельки крови. — Теперь твоя душенька довольна? — Эрен, чуть касаясь, провёл пальцами по острой скуле, точёному подбородку, и, слегка надавив на него, вовлёк омегу в поцелуй. Сжав в ладонях упругие ягодицы, стал натягивать жестко, рвано, все сильней врезаясь в простату и выбивая из Аккермана рваные полустоны. — Э-рен, жив-вотное, не… хва-тит, не могу… — выдохнул Леви, с силой сжимая каштановые пряди, беспорядочно разбросанные по голове.       Йегер вбивался с такой силой, что даже на стонать не находилось ни сил, ни времени. Свежая метка, соединившая их навечно, позволяла прочувствовать Эрена максимально, его эмоции, частоту дыхания, биение сердца… И это было прекрасно. Без сомнений, просто невообразимым было ощущать это мучительное удовольствие в двойном объеме. Леви был благодарен. Благодарен за то, что Йегер, не спрося его разрешения, поставил метку. Омега бы засомневался, сто раз подумал, и в итоге был бы просто послан на три буквы, в лучшем случае. На самом деле, конечно не было бы такого, Эрен бы просто стал ждать позволения, но это же просто кощунство. Альфа как всегда в подобающей ему манере просто разом оборвал все сомнения, заставив целиком и полностью раствориться в топком удовольствии и его нежных руках.       Оргазм накрыл обоих неожиданно и сильно, резко пробивая мокрые от бешеной гонки тела тысячей импульсов, заставляя одного кричать от невыносимого удовольствия, другого — сбивчиво дышать сквозь сжатые зубы. Насадив податливое тело на себя в последний раз, Эрен кончил внутрь омеги, прижимая к себе настолько нежно, насколько был способен. Леви излился следом, прямо на грудь альфы, поджимая пальцы на ногах и заходясь в беззвучном крике. Брюнет обмяк в руках Йегера, и тот мягко опустился на постель, укладывая пару на себя и обнимая, и укрыл их обоих. — Спасибо тебе, — сладко жмурясь от все еще блуждающих по телу покалываний, сбивчиво прошептал омега на ухо шатену. — За что? — альфа вскинул на него свои невозможные глаза, на дне которых все еще золотом плескалось возбуждение. — За все. — Леви обвил изящными руками его шею, сокращая расстояние между их лицами до минимума, — За метку, — легкий поцелуй обжег пухлые губы невероятной нежностью. — За то, что ты рядом, — еще одно прикосновение к губам. — За то, что любишь. За тебя. Спасибо, — выдохнул прямо в рот, целуя сразу глубоко, влажно, ненасытно. — Я люблю тебя, Эрен. — сказал четко, открыто, и широко улыбнулся. Настолько искренне, что у Йегера в который раз за сегодня — теперь уже точно — поплыла башка. — Йегер. — Что? — Ты плачешь. — Не смейся! — Я от счастья. — Пф, — улыбнувшись, прислонился горячим лбом ко лбу брюнета Эрен, — Я тоже. Тоже тебя люблю, Леви, — утерев предательские слезы, прошептал в ответ, и поцеловал лениво, топко, с наслаждением. С каждой секундой все сильнее погружаясь в сладкий сон, увлекая за собой и омегу, потому что без него теперь ничего не имеет смысла. И никогда не будет.       Только с ним. Навсегда.