какого хуя айфон в снегу?

Даня едва терпит до отеля и уже в такси гладит ее внутреннюю часть бедра, «топая» пальцами от колена вверх. Это неправильно, блять. Это слишком… странно что ли? Похуй. Похуй, когда она не может открыть дверь в такси из-за дрожащих от возбуждения рук. Похуй, когда хостес недвусмысленно пялится на руки Дани, блуждающие по спине Лизы, когда они заходят в лифт. Похуй, когда от ключа отлетает сраный брелок, потому что им слишком сильно тыкали в замочную скважину. — Ты можешь побыстрее снять эту сраную футболку, блять, ну Лиз, — слишком жалобно просит парень, стреляя глазами по комнате с одной двуспальной кроватью. А ведь еще вчера они в один голос возмущались этому факту под естественные подстебы со стороны Насти и Руслана. У них в комнате тоже стояла двухспалка. — А что мне за это будет? — Лиза отходит от парня на расстояние вытянутой руки, выставляя ее вперед и касаясь груди парня, будто вовлекая в игру. — Лучшая ночь в твоей жизни, — он пытается подойти, однако не согнутая рука девушки сильно мешается. Это ненадолго. — А что, Юлик придет? Кашин, хищно усмехаясь, резко выворачивает руку Лизы и тянет к себе таким образом, что она оказывается почти лежащей спиной на Дане. Он дико начинает оставлять отметины на ее шее поцелуями, отчего Лиза нехотя выгибается. — Это не по правилам, — она крепко хватает друга (три ха!) за запястье, обжигая холодными пальцами его горячую кожу. Оборачивается. Глаза в глаза. Блять. Крышу срывает настолько быстро, насколько это возможно. Они падают в не застеленную с утра кровать, попутно срывая с себя вещи. Треск. Смех. — Сука, Дантес, это была любимая футболка! — Заберешь мою. Он топает пальцами по ее ребрам вниз, к ногам, проводя невидимые линии, отчего ее кожа покрывается мурашками, и он все так же оставляет засосы на шее. Лиза сильно выгибается от возбуждения, не замечая, как ее умелым движением освобождают от лифчика. Сколько раз эта комната в не самом дорогом отеле слышала звон пряжки ремня? Неважно. Потому что к этому числу в данный момент прибавьте два. Она поднимает задницу от постели, чтобы Дане было легче стянуть с нее эти джинсы, которые, кажется, были куплены в мужском отделе. Парень, не упуская момента, резко вдыхает носом дорожку от пупка (от кожи пахнет алкоголем и ванилью), попутно отбрасывая джинсы нелепым движением, отчего Лиза вздрагивает и неуклюже хватается за его волосы, немного натягивая корни. Он старается совладать с собой и как можно аккуратней раздвинуть ей ноги, однако инстинкты в данный момент сильнее желаний. Кашин проходится языком совсем-совсем рядом и Лиза нетерпеливо и рвано выдыхает. Время тянется чертовски медленно, в комнате воняет чем-то приторно-противным, а двое на кровати явно находятся уже не тут. Парень смачивает слюной два пальца и проводит ими по клитору, пока Лиза пытается не отключиться от собственных ощущений. Беспомощность. Всю свою сознательную жизнь, жизнь (простите за тавтологию) учила ее никогда не быть уязвимой. Никогда не плакать на людях. Никогда не жаловаться и не быть той, которую пожалели. Потому что всем плевать, на самом-то деле. А видеть лелейно-отстраненные лица даже противней, нежели не видеть ничего. Чем тверже ты, тем тебе и легче, и сложнее одновременно. Ты не подвергаешься тупым издевкам, но у тебя почти нет друзей — ха, кому ты нужна, сухарь? Когда Лизу побили (не избили, а именно побили), она получила маленький шрам на подбородке и ценный урок — чем больше ты показываешь эмоций, тем уязвимей ты для окружающих. Тогда она открыла в себе свое самое ненавистное качество — беспомощность. Ту беспомощность, которую Лиза всячески скрывала за миллионом масок и подстебок. Ту беспомощность, которую вкупе с уязвимостью она сейчас показывала Кашину. — Ты всегда, — пауза на протяжный вздох, — такой медленный? Кашин, словно не слыша ее, быстро освобождается от новых боксеров, которые приземляются куда-то в цветок на подоконнике. Утро обещает быть веселым. — Побыстрее хочешь? — хищно облизывая губы, спрашивает шкаф, легким движением поднимая маленькую и податливую Лизу. — Ты бля что… Она не успевает договорить, как ее резким движением усаживают на стоящий член, крепко хватаясь за оголенные ягодицы. Девушка от неожиданности и переполняющих ощущений вновь выгибает спину и шумно выдыхает с тихим стоном, прижимаясь голой грудью к Дане и сильнее обнимая его за шею. От этого Кашин самодовольно рыкает, пытаясь сдержать собственный стон, что выходит у него довольно неплохо. — Давно у тебя парня не было, Лизон, — хрипло шепчет он ей на ухо, прислушиваясь к ощущениям в нижней части своего тела. Ее промежность туго принимает его член, отчего возбуждение возрастает в разы. — Ты можешь заткнуться? — она неуверенно хватается за его плечи, поднимаясь вверх на члене и вновь опускаясь вниз, — Ну пожалуйста, — слишком жалобно для такой ситуации, однако от этого «пожалуйста» крыша катится к хуям. Лиза не может вспомнить, в какой момент ее поставили раком. Зато запомнит (еще и внукам расскажет!) как получила самый яркий оргазм в своей жизни. Кашин вновь усаживает ее на себя, притягивая к груди и проходясь нестриженными ногтями по выпирающим позвонкам, отчего Лиза, не выдерживая, впивается сухими губами в губы парня, которые вмиг растягиваются в усмешке. Секунда. Он резко подминает Лизу под себя, даже не выходя из нее, поэтому девушка кротко стонет, оставляя небольшую царапину на его плече.

***

Даня усмехается, сгребая в охапку слегка (для вида, ну) сопротивляющуюся Лизу так, что она оказывается лежащей у него на руке, положив голову на плечо. — Какая ванильная хуйня, — хрипло шепчет девушка, смеясь в лицо всем своим принципам. — Даже не отрицай, что тебе понравилось, — Даня очень близко наклоняется к ее уху, и, не удержавшись, больно прикусывает. У него были шлю…кхем, девушки, намного лучше в постели, нежели Лиза. Умели они больше, нужно им было меньше. Он особо даже не парился над тем, что вообще им было нужно.

Просто секс. Трах. Перепихон.

И с Лизой секс тоже не был особенным. Он просто был приятным. Не было ощущения грязи. Не хотелось тут же убежать в душ и смыть с себя все следы «грешка». Не хотелось тут же выпроводить девушку за дверь, не дожидаясь утра. Не хотелось рано утром заказывать ей такси и ждать, когда же она уже уйдет. Даже закурить сразу после секса не хотелось. Хотелось просто разлагаться на очень-блять-просто-пиздец-какой-удобной-кровати, чувствуя сраную свободу, дух ночи, когда время тя-я-янется очень медленно, отсекая от утра. И чувствуя прохладу Лизы, лежащей рядом. И хочется сделать еще одну вещь, непозволительную для самолюбия Кашина. И он делает ее. Робким движением он касается губами ее лба, словно школьник. И бля, в пальцах начинает покалывать, потому что это все слишком мило, слишком романтично, слишком не для них. Слава богу, Лиза заснула от усталости. Кинув быстрый взгляд на электронный будильник на комоде и поняв, что уже почти утро, Даня, самодовольно улыбнувшись и еще раз посмотрев на девушку в своих руках (угадайте, кто все-таки не спал?), медленно закрыл глаза, почти проваливаясь в сон… …как дверь резко открывается, ударяясь о стену.