Девять джиннов

       Картина, открывавшаяся с высоты, была поистине величественна. Бескрайние золотые пески купались в лучах красного закатного солнца — алого диска, расплывающегося в мареве жаркой пустыни. Откуда-то с реки доносился стрёкот насекомых. Он заполнял собой сухой воздух на вершине и неприятно бил по барабанным перепонкам. Однако на такое неудобство было совершенно несложно закрыть глаза, особенно осознавая величие края, в котором ты — главный объект поклонения.        С высоты было хорошо видно, насколько неприветлива и безжизненна большая часть пустыни; в то же время с этой высоты было более очевидно значение мерцающей голубоватой ленты, эту пустыню прорезающей.        Сквозь пески мерно протекал величественный Нил. Эта река была настоящим центром жизни Египта: именно к ней тянулись растения и животные, именно вокруг неё обустраивали свои жилища люди. Вся их жизнь зависела от водной артерии пустыни: вода питала их посевы, их скот, их самих. Не будь в Египте Нила — не было бы самого Египта.        Впрочем, последнее заявление неизменно вызывало лёгкую снисходительную улыбку в уголке губ у того, кто сейчас наблюдал за великолепием прекрасного царства. Да, несомненно, именно река подарила здешним людям жизнь; но не река сделала Египет могущественной державой. Существо с вершины мира не сомневалось, что величие Египта стало наградой государства за веру в него.        Там, на вершине мира, куда никогда бы не смог попасть ни один человек, осматривал свои владения тот, кого местные люди называли "богом". Верховный бог, создатель всего сущего, божество неба и грозы, воздуха и ветра — Амон. По крайней мере, такое имя ему дали всё те же люди. Впрочем, он вовсе не возражал. В конце концов...        Не важно, какова твоя маска. Главное — суметь под неё подстроиться и получить людскую веру.        Сверхъестественные существа, которых люди считали богами, были на самом деле зависимы от веры. Если тебя не почитают, то ты не существуешь — вот он, их главный простой закон. К счастью, Амон недостатка в вере не испытывал: его культ египтяне почитали, принося щедрые дары в его многочисленные храмы, списывая все успехи государства на его покровительство, и обращаясь к нему со своими смиренными просьбами. Пожалуй, настоящее время можно было назвать эпохой его процветания.        Амон любовался Египтом, который дарил ему силы и поддерживал его существование, с балкона иллюзорного дворца. Он наслаждался происходящим, купаясь в лучах закатного солнца и ощущая, как по его телу пульсирует энергия. "Этот мир — мои владения, — с удовольствием думал он. — Именно я сейчас получаю больше всего веры, так что, можно сказать, я выиграл этот этап борьбы за власть".        Внезапно в его ленивые самодовольные мысли ворвался тихий звук, совпавший с ощущением веса на плече. Амон лениво скосил глаза: на его плече лежала узкая изящная ладонь с длинными тонкими пальцами в кольцах. Вместо приветствия он небрежно поинтересовался:       — Ты сейчас в истинной форме?       — Да, — тут же прозвучал ответ.        Только после этого Амон снизошёл до собеседницы и повернул к ней голову. Перед ним, как он и ожидал, находилась его возлюбленная — та, кого люди Египта называли Мут, богиней озера Ашеру и женой Амона. Впрочем, для них понятия супружества не существовало — они лишь играли те роли, которые им навязал человек. Мут улыбалась, как она всегда это делала при возлюбленном, но Амон заметил, что в её улыбке присутствует тень печали.       — Ты тоскуешь? Отчего? — прямо спросил он.        Мут потупила взгляд и несколько секунд молча смотрела в пол. Не получив от неё ответа, Амон продолжил:       — Разве сейчас не самое время торжествовать? Посмотри, чего мы добились, — с этими словами он обвёл рукой раскинувшийся перед ним пейзаж, словно демонстрируя его любимой и заявил: — Этот мир сейчас в наших руках! Мы купаемся в лучах славы и наслаждаемся процветанием. Разве не об этом ты мечтала?        Мут подняла на Амона глаза и смущённо улыбнулась. Затем она лёгким кивком подтвердила правоту Амона.       — Всё так, — произнесла она. — Мы действительно наслаждаемся эпохой, особенно ты, величайший египетский бог. Однако... — Она ненадолго замолкла, между её бровей появилась хмурая складка. Амон смотрел выжидающе, и Мут продолжила: — Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет дальше? Египтяне — великий народ, но они не единственные. Взять хотя бы тех же греков. Они, несомненно, талантливы. Не боишься, что когда-нибудь египтяне будут свергнуты?        Амон усмехнулся.       — Если эта нация будет свергнута, я просто подстроюсь под нового бога с похожими на мои функции, — парировал он, ничуть не смутившись.        Мут тяжело вздохнула, и её рука невольно крепче сжалась на плече Амона.       — Я не сомневаюсь, что тебе это удастся, — ответила она. — К сожалению, я видела другие миры и знаю: эра богов не вечна. Когда-нибудь люди поймут, что именно они дарят нам жизнь, а не наоборот, и в нас отпадёт нужда. Тогда мы очень и очень рискуем. Рано или поздно людская вера перестанет питать нас так полно, и нам придётся обходиться более скромными дозами... — Мут помолчала. Затем она приблизилась к возлюбленному и, обняв его со спины, тихо произнесла: — Я не боюсь за себя: богиню озера всегда затмевал её яркий муж-творец, так что мои потребности довольно скромны. Я опасаюсь, что без обширной подпитки пострадаешь ты.        Амон промолчал. Солнце закатилось за горизонт, и Египет перед ним будто поблёк, потеряв все краски. Так и его собственному существованию суждено однажды раствориться во мраке забвения и ненужности. Всё, что говорила его возлюбленная — чистейшая правда, и Амон не раз думал об этом сам. Хоть он и пытался сейчас наслаждаться моментом, на периферии сознания его всегда терзала мысль о скором прекращении процветания... и о прекращении его жизни. Нет, он определённо этого не хотел. С тех пор как его возлюбленная, избранная существами из высших миров их межмировым представителем, рассказала про судьбы тысяч и тысяч божеств различных вселенных, он не переставал думать о том, как бы предотвратить такую кончину.        Мут ещё некоторое время обнимала его, а затем её руки, обвивавшие его тело, разомкнулись, и она отстранилась. Амон повернулся к ней и взглянул в лицо: в её глазах читалось искреннее беспокойство о нём. "Она так привязана ко мне..." — с внутренней усмешкой подумал он. Затем он отвёл взгляд и с тяжёлым вздохом поинтересовался:       — Полагаю, тебе пора? Леди Рейнская вряд ли любит непунктуальных личностей.        Мут слабо улыбнулась.       — Мне жаль, что приходится тебя оставлять.        Амон на это лишь махнул рукой. Затем он прошёл мимо возлюбленной и опустился в кресло. Мут проследила за ним взглядом. Видя его помрачневшее лицо, она, несмотря на спешку, приблизилась к нему, наклонилась и подарила лёгкий поцелуй на прощание. Амон с готовностью ответил на поцелуй, а затем взглянул ей в глаза и улыбнулся.       — Нехорошо заставлять других ждать, леди Регалита Фернардиус Публисика, — лукаво заметил он.        Богиня заправила прядь волос за ухо и смущённо хихикнула.       — Зачем же так официально? — усмехнулась она, выпрямляясь. — Я ещё не на работе.        Её возлюбленный в ответ на это лишь вернул ей усмешку.        Едва проход в иной мир закрылся за ней, Амон вновь впал в раздумья. "Да, я действительно не хочу стать просто частью истории, — сказал сам себе он. — Мне нужно найти себе такой источник веры, который будет надежнее этих непостоянных религий... Но природа людей сама по себе слишком переменчива, так что это невозможно. Если только..."        Амон застыл. Именно в этот момент у него зародилась идея, как можно продлить своё существование.        Просто не нужно полагаться лишь на людей.