Девять джиннов

      — И-и, готово! Приятного аппетита!        С этими словами Анна поставила на стол огромную тарелку печенья. Стоящая рядом Теодора пронаблюдала за этим с такой гордостью и любовью, точно бы Анна была её родной дочерью, впервые попробовавшей себя в кулинарии... впрочем, для Анны это и правда был один из первых опытов готовки — по крайней мере, для других. Держа это в голове и помня все усилия, которые приложила Анна, Теодора повернулась к компании за столом, ища их одобрения.        Они, впрочем, не слишком-то торопились его выказывать. Конечно, некоторые смотрели на тарелку слегка неказистых, но в целом всё равно довольно аппетитных на вид печений с уважением, но были и те, чьей превалирующей эмоцией было осторожное любопытство. Эта троица даже приподнялась со своих мест в попытках рассмотреть угощение поближе. И если интерес маленьких девочек был в целом понятен, то третий любопытствующий...       — А вы точно его попробовали перед подачей? — наконец поинтересовался Дерек, поднимая взгляд на Анну с Теодорой, и с кривой улыбкой пояснил: — А то знаете, не хочется как-то умереть от пищевого отравления, когда ещё даже не начал полноценно жить как человек...        Анна на это лишь загадочно хихикнула в кулак. Улыбка на лице Теодоры также не дрогнула — но, пожалуй, именно поэтому её слова прозвучали настолько жутко.       — О, не беспокойся, Дерек: если даже печенья окажутся ядовитыми, а ты избежишь смерти, не продегустировав их, она всё равно настигнет тебя — только это уже будет смерть от моих рук, — заверила она.       — И, что самое главное, к Тее не придерёшься: ты пока ещё не считаешься гражданином никакого общества, так что для мира тебя по сути не существует. А моя семья, если что, знает, как избавляться от лишних тел, — вторила ей Анна, с невинной улыбкой складывая руки перед собой.        Дерек на это нервно усмехнулся и отвёл взгляд, но ничего не сказал. Да и, собственно, не было особого смысла спорить: любопытная Мария и вежливая Клэр уже успели взять себе по печенью с тарелки и закусить чай, да и остальные протягивали руки без особой боязни. В такой ситуации можно было лишь поддаться и последовать примеру толпы.        С судьбоносной битвы прошёл ровно месяц. Как и обещал создатель, следующим же утром все джинны ощутили в себе некие изменения и поняли: теперь они — люди. На самом деле люди. А в современном мире, как известно, люди из ниоткуда без вопросов появиться не могут — и проблему внедрения шестерых людей в общество взяла на себя (точнее, на свою влиятельную семью) Анна. Таким образом, бывшие джинны стали постоянными гостями в её доме.        Впрочем, учитывая отсутствие постоянного места жительства, большинство из них стало в этом доме жильцами. И о них Анна по мере сил заботилась уже лично.        Довольная своей маленькой "победой" в диалоге с Дереком, Анна заняла своё место во главе стола, элегантно опустившись на стул, который ей оперативно отодвинула Теодора. За месяц эти двое лишь сильнее синхронизировались, так что в каком-то смысле Теодора стала личной ассистенткой Анны, неустанной и безупречной. Не считая разве что...        От пристально наблюдавшей за своей заклятой подругой Стеллы не укрылось секундное раздражение, возникшее на лице Теодоры, когда волосы из длинной чёлки в очередной раз влезли ей в рот. Стелла не сдержала усмешки. Подавшись вперёд, она елейно протянула:       — И всё-таки, Тея, тебе ведь жу-утко неудобно поддерживать такую причёску! Никакого лака для волос не напасёшься... Может, всё же прислушаешься ко мне и сменишь стиль?        Ответом ей был злобный взгляд, на который она лишь очаровательно улыбнулась, с трудом сдерживая издевательский хохот. Теодора же, сдув очередную выбившуюся прядь с лица (и стараясь не думать, на что сейчас похожи её обычные "колючки" сзади), быстро села на своё место и презрительно заметила:       — Да кто в здравом уме доверится тебе, видя, как ты обкорнала Энея?..        Эней, который в этот момент как раз по новой привычке проводил ладонью четырёхпалой левой руки по ёжику волос на затылке, издал странный звук, похожий на кряхтение, и со смущённым видом отвернулся.       — И вовсе ничего плохого в этой причёске нет... она очень даже... удобная... — пробормотал он.        Готовящийся отпить чаю Дерек скосил на него глаза и, не сдержавшись, хрюкнул в чашку.       — Это ты нас пытаешься убедить или себя? — дразнящим тоном поинтересовался он, тряхнув головой и как бы демонстрируя ничуть не изменившуюся шевелюру — разве что на свету его чёрные волосы теперь отливали бурым, почти как у Дарии.        За свой вопрос он удостоился ледяного взгляда Энея, но вовсе не смутился — прекрасно знал, что теперь их перепалки ничем опасным не закончатся. Наблюдая за спорами старших о причёсках, Мария хихикнула и взяла ещё одно печенье.       — Да ладно, волосы, как говорит дядюшка Говард, не зубы — отрастут! — заявила она, откусывая печенье, — и, прожевав, добавила: — И, если тебя интересует моё мнение, Тея, я думаю, что тебе действительно стоит попробовать сменить имидж. Вот я со своим новым цветом, — она откинула назад прядь медно-русых волос, — больше похожа на Роуз — теперь мы правда выглядим как сестрички! Да, Роуз?        Получив тычок локтем в бок, Роуз, спокойно пившая чай рядом с ней, скосила на неё хмурый взгляд. Теперь, когда волосы Марии, как и глаза, приобрели естественный человеческий оттенок, а сама Роуз благодаря хорошему питанию и движению в целом стала выглядеть здоровее, во внешности девочек действительно появились некие сходства — впрочем, не настолько серьёзные, чтобы с первого взгляда считать их за родных сестёр.        Даже если теперь они официально были роднёй.        Да, роднёй: вернувшись домой после нескольких дней отсутствия, Роуз обнаружила особняк в хаосе — и причиной была не только и даже не столько её пропажа. Нет, дело было в том, что тем утром на обочине трассы в сторону Лондона обнаружили машину её родителей — и их зверски растерзанные тела внутри. Как позже объяснила потрясённая этой новостью Анна, проблема была, очевидно, в том, что её наблюдение распространялось только на дом — но к защите ускользнувших беглецов она была не готова.        Иронично, что их погубила именно попытка спастись.        Для Роуз случившееся стало настоящим шоком. К счастью, даже при всей холодности её дома, в нём нашлись люди, посочувствовавшие искреннему горю потерявшей всё девочки. Возможно, их поразило то, что она оказалась не такой капризной эгоисткой, какой они её считали, или же сыграло свою роль активное участие Марии, но в конце концов Роуз не бросили. Более того, когда новость об ужасной смерти Каддлеров распространилась, довольно быстро обнаружился родственник — двоюродный дядя Говард. Бездетный мужчина средних лет, не так давно потерявший супругу, он с готовностью принял Роуз и сделал всё, чтобы помочь ей справиться с горем. Причём он не баловал её и не откупался, а давал искреннюю заботу и потихоньку помогал прийти к жизни нормального ребёнка, так что в конце концов даже Мария перестала подозревать в нём корыстный умысел.        Кстати о Марии: по просьбе Роуз, представившей её как подругу-сироту, Говард принял в семью и её.        Таким образом, Мария и Роуз действительно стали сёстрами, что обеих очень радовало. Впрочем, выражали девочки это по-разному: если Мария, всю жизнь в глубине души мечтавшая о настоящей семье, не упускала возможности напомнить окружающим об их связи, то Роуз как будто бы считала её чем-то слишком личным и очень смущалась говорить открыто; но, несомненно, она была счастлива ничуть не меньше Марии.        Однако даже будучи уже (едва ли не самыми после Теодоры) "пристроенными", Мария и Роуз всё равно оставались частыми гостьями в доме Анны. Мария — ради связи с остальными членами своей "семьи джиннов", Роуз — ради Теодоры, с которой удивительно сблизилась за этот месяц. Впрочем, и с Анной она, разумеется, пересекалась, и та нередко в разговорах с остальными отмечала повышение её уровня воспитанности.        Сейчас же, чтобы отвлечься от обсуждений внешности (которые у Стеллы и Теодоры вечно перетекали в споры), Анна решила сменить тему разговора. Обернувшись к сидящим с одной стороны стола Марии, Роуз и Клэр, она вежливо поинтересовалась:       — Кстати, как вам печенье? Нормально пропеклось?        Роуз возвела задумчивый взгляд к потолку и, пожав плечами, просто заявила:       — Внутри как-то сыровато... Эй, да не бей ты меня! — возмутилась она, быстро поворачиваясь к Марии, пнувшей её под столом с явным намёком аккуратнее подбирать слова. Намек считан не был, и Мария закатила глаза и страдальчески выдохнула.        Анна хихикнула в кулак.       — Что ж, благодарю за честность, — произнесла она, качая головой. А в следующий миг, ощутив прикосновение Теодоры, она улыбнулась и заверила: — Ничего страшного, что идеально не вышло. У меня ещё пара недель домашнего ареста в запасе — надо же мне как-то убивать время!        И вновь невинно посмеялась. Остальные переглянулись. Все прекрасно знали, что вмешательство в историю с маньяком не прошло для Анны бесследно и родители, в общих чертах узнав о её роли в этом деле, на полтора месяца слегка ограничили её свободу... что, если честно, очень удивило бывших джиннов и повелителей: они были уверены, что она и так безвылазно находилась дома. Оказалось, не совсем — и, лишившись маленьких радостей "прогулок", Анна полностью отдалась своему трудоголизму: помимо посильного участия в судьбе джиннов и улаживанию скандала с школой, она решила в свободное от бесконечных занятий время освоить готовку... Из-за такого отчаянного желания себя занять её психическое состояние тревожило Теодору, но пока она не нашла способа решить проблему и могла лишь находиться рядом.       — ...А теперь, — говорила Анна, убедившись, что гроза миновала и что даже с "сыроватостью" остальные вполне себе наслаждаются чаем с печеньем, — приступим, наконец, к делу. Эней, Стелла, мы нашли вам подходящее жильё в городе — можете въезжать уже на следующей неделе. То же касается и тебя, Дерек, — добавила она, приняв благодарности первых. Затем она повернулась к Клэр и уточнила: — Клэр, ты уверена, что не собираешься съезжать от Микки?        Клэр смущённо опустила глаза.       — Да я бы и рада, но Микки не хочет меня отпускать... — с неловким смешком ответила она. Её пальцы сжались на коленях, ища привычную ткань юбки, но нашли лишь ткань бриджей, и губы досадливо поджались. — Да и тётя Эм успела ко мне привязаться, говорит, без меня им двоим будет слишком много места. Главное мне, — она подняла полные серьёзности глаза, — устроиться на работу, чтобы не быть нахлебницей.        Выслушав её, Анна кивнула и отпила чаю.       — Об этом не беспокойся: документы для вас всех вот-вот будут готовы, — заверила она — и, обращаясь уже ко всем, поинтересовалась: — Кстати, что там с вашими фамилиями? Пора бы уже решать, со дня на день понадобятся.        Дерек на это криво улыбнулся.       — Хорошо Тее — она, вон, твою фамилию взяла, думать не пришлось... я вот попытался так же к Дарии примазаться, а она резко в штыки — пообещала придушить меня, если я заявлюсь к ней с фамилией Линней!        Поплакавшись так на горькую судьбу, Дерек тяжело вздохнул и взялся за чашку. Теодора одарила его презрительным взглядом и с достоинством заметила:       — Я, между прочим, не просто взяла фамилию Анны, а официально вступила в её семью, как Мария с Роуз теперь официально часть семьи Браун. А быть частью одной семьи с тобой ни один уважающий себя человек не согласится!        Заключив так, Теодора с хмыканьем отвернулась — и тут же раздражённо зарычала себе под нос, вновь столкнувшись с собственными волосами. Игнорируя обиженного Дерека и Марию, просиявшую от очередного напоминания о принадлежности к одной семье с Роуз, Стелла с тяжёлым вздохом откинулась на спинку стула и пожаловалась:       — С Энеем невозможно что-то толковое придумать! Казалось бы, просто общая фамилия, которая нормально сочетается с обоими нашими именами, — но этот образец фантазии, — она обиженно покосилась на Энея, невозмутимо пьющего чай, — предлагает либо что-то на одного, либо какую-то ерунду!        Эней поставил чашку на стол и спокойно заметил:       — А по-моему, Моретти — вполне себе симпатичный вариант, который нормально звучит с нашими именами.        Стелла обиженно фыркнула.       — "Моретти" — мы что, по-твоему, похожи на итальянцев? — язвительно поинтересовалась она.        Окружающие обменялись улыбками. Не удержавшись, Клэр заметила:       — Ну, справедливости ради, ты действительно на вид настоящая итальянка, Стелла.        На мгновение на щеках Стеллы выступил румянец — но уже в следующий миг она надулась и возразила:       — Но это ещё хуже: тогда получается, что эта бледная поганка Эней взял мою фамилию, фамилию жены! Чёрт-те что выходит... — досадливо заключила она, игнорируя то, как Эней с улыбкой покачал головой, прежде чем снова потянуться к своим остриженным волосам.        Впрочем, на этом страдания Стеллы не закончились.       — Да ладно, по-моему, не важно, чья у кого фамилия — главное, чтобы с ней имена ваших детей сочетались! — неожиданно серьёзно выдал Дерек.        От такого заявления Стелла опустила глаза и по какой-то причине густо покраснела.       — Д-де... те... Д-да нечего сейчас думать ни о каких детях! — выпалила она. — Мы вместе вовсе не для этого — просто чтобы второй был под рукой на случай, если захочется... но не для чего-то же серьёзного...       — А когда я тебе предлагал имена детей к каждой из фамилий вчера, ты заметно воодушевилась, — как бы невзначай заметил Эней, спокойно доливая себе чай и даже не глядя на Стеллу.        От этого комментария румянец на щеках Стеллы стал ярче, хотя казалось бы, куда уж больше. Она резко повернулась к Энею, уже готовясь высказать ему всё, что о нём думает (и при этом слишком ясно увидела странное выражение Теодоры, что-то среднее между отвращением и умилением), но в этот момент...       — А-а, Стелла, да нечего стесняться того, что ты на самом деле серьёзная, а не беззаботная и думаешь о вашем будущем! — воскликнул Дерек, похлопав её по спине и откровенно веселясь.        Тут уж гнев Стеллы резко переключился на него: быстро развернувшись, она, вовсю пользуясь его соседством, пихнула его в плечо и возмутилась:       — И в-вовсе я не серьёзная, что ты там себе вообще напридумывал, Дерек?!        И их маленькая перепалка продолжилась на потеху другим громкими высказываниями Стеллы и беззаботным смехом Дерека.        Оставив этих двоих пока наслаждаться друг другом, Эней вздохнул и, повернувшись к притихшей Клэр, вежливо поинтересовался:       — А ты, Клэр? Уже решила, какую фамилию возьмёшь?        От этого вопроса Клэр смутилась, кажется, даже сильнее, чем только что смущалась Стелла намёкам на полноценную семью. Вот только, в отличие от Стеллы, она не попыталась скрыть истинные чувства за фальшивым негодованием, а опустила глаза и, слегка краснея, некоторое время мялась. Эней приподнял бровь в недоумении. Наконец, Клэр сделала глубокий вдох — и, не поднимая глаз и робко улыбнувшись, тихо объявила:       — Роджерс.        Каким-то невероятным образом она умудрилась сказать это ровно в тот момент, когда Стелла и Дерек оба на секунду замолкли, — так что её признание ясно услышал каждый присутствующий. После такого в помещении повисла гробовая тишина, что окончательно вогнало Клэр в краску и заставило сжаться под всеобщими удивлёнными взглядами.        Первым пришёл в себя Дерек. Выдавив кривую улыбку, он шутливо поинтересовался:       — Это ты так взяла его в мужья, даже не нуждаясь в его участии, да?        Клэр подняла на него неожиданно задумчивый взгляд, и Дерек невольно стушевался, мигом забыв все заготовленные остроты. Клэр же обвела глазами присутствующих и, видя их растерянность, устало улыбнулась. Обхватив обеими руками чашку, она заговорила:       — Я понимаю, как именно это может выглядеть, но всё-таки от своего решения не отступлюсь. Какие бы отношения нас с Роджером ни связывали, одно бесспорно: он действительно был важной частью моей жизни и был мне по-настоящему дорог. Несмотря на то, как всё закончилось, я бы не хотела его забывать. Именно поэтому, — она отпустила чашку и, положив руки на грудь и прикрыв глаза, улыбнулась, — я бы хотела сохранить часть его хотя бы в своей фамилии. К тому же, — она подняла веки и усмехнулась, — "Кларисса Роджерс" — вполне благозвучное человеческое имя.        Анна, единственная уже знавшая её ответ и слушавшая её совершенно спокойно, кивнула.       — Абсолютно, — согласилась она — и, вновь поворачиваясь к Энею, Стелле и Дереку, продолжала: — В любом случае, у вас есть ещё пара-тройка дней на обдумывание. Если не решите что-нибудь — всегда есть возможность взять фамилию Уэйн.        На этих словах Анна ободряюще улыбнулась. Троица "бесфамильных" переглянулась — а затем Эней, накрыв ладонью лежащую на столе руку Стеллы, кивнул и пообещал:       — Обязательно сойдёмся на чём-нибудь, не волнуйся.        Стелла также кивнула, подтверждая слова своего почти-мужа. Покосившись на них, Дерек усмехнулся.       — Да-да, я тоже что-нибудь придумаю. Дария обещала вечером помочь с мозговым штурмом, — добавил он.        Услышав её имя, Мария быстро подняла голову и одарила его неожиданно задумчивым взглядом.       — Кстати, если я правильно помню, сегодня она с Микки?.. — уточнила она.        Дерек моргнул. Переглянувшись с Клэр, он вновь перевёл взгляд на Марию — и, кивнув, с виноватой улыбкой подтвердил:       — Верно. Сегодня у них с Микки... другой визит.

***

      — И всё-таки так странно видеть тебя... такой...        Сказав это, Дария тут же пожалела: быстрый взгляд Микки заставил её сжаться. Впрочем, в нём не было враждебности, только сдержанное любопытство. Мигом поняв, о чём Дария говорит (а не понять было бы крайне сложно), Микки тяжело вздохнула.       — Эй, я понимаю, что смотрюсь в этом немного по-клоунски... ну, как минимум непривычно, — поправилась она — и, резко остановившись и развернувшись, твёрдо объявила: — Но я всё-таки мучаю Клэр тем, что заставляю её носить нормальную одежду, а она в брюках чувствует себя так, словно забыла надеть сверху юбку, — так что и мне для справедливости надо надеть непривычное тряпьё из моего же гардероба!        С этими словами Микки слегка резковатым жестом обвела рукой свой наряд — ярко-голубое платье — и, хмыкнув, вновь развернулась, позволяя средней длины юбке взметнуться. Уже возобновив шаг, Микки с едва заметными нотками печали добавила:       — Тем более, всё-таки есть повод...        Остановившаяся одновременно с ней Дария непроизвольно чуть крепче сжала букет, который держала обеими руками, — и, кивнув, поспешила следом мимо ровных рядов надгробий.        К могиле Райана.        После последней битвы джиннов Микки и Дария выполнили обещание, данное друг другу, и на следующий же день навестили место захоронения Райана. Даже месяц спустя Дария, закрывая глаза, со всей ясностью воскрешала в памяти обстановку: скромная, пусть и с качественно сделанным надгробием, могила Райана тогда ничем не отличалась от любой другой на этом унылом, пасмурном кладбище — разве что, в отличие от многих остальных, на ней не были возложены цветы. Вот почему в последующие еженедельные визиты Дария нет-нет, да приносила скромный букетик, собранный на пустыре, где проходила последняя в истории дуэль джиннов.        С тех пор Дария видела эту могилу в разных состояниях, посещая её то вместе с Микки, то, чаще, в одиночестве. Под моросящим дождём или под лучами солнца — Дарии было плевать на погоду, она в любой ситуации приходила сюда, чтобы собраться с мыслями и успокоить измученное в эти полтора месяца сердце. Особенно учитывая, что с концом битв джиннов испытания людей ещё не закончились.       — Кстати, — вновь заговорила Микки на очередном повороте, перешагивая мелкую, оставшуюся после вчерашнего дождика лужу; Дария бросила короткий взгляд на отражающееся в воде безоблачное небо и яркое солнце, — какие там новости из школы?        Дария отвлеклась от глядения под ноги и подняла глаза на Микки. Та не смотрела на неё, продолжая уверенно идти вперёд, но Дария не сомневалась: Микки внимательно слушает. Дария тяжело вздохнула.       — Всё такой же хаос, — коротко ответила она. Чуть помолчав, она отвела взгляд и, мрачно усмехнувшись, заметила: — Хотя чего ещё ждать, когда в конце учебного года оказывается, что маньяком был всеобщий фаворит — физик, а директор замалчивал кучу всего, застопорив следствие... Ну хоть от Джека наконец-то отстали.        Поймав косой взгляд Микки, Дария пожала плечами. В школе на следующий день после штурма действительно начался сущий кошмар: прямо у порога нашли без сознания исчезнувшую ученицу, в здании — труп охранника, а под окнами кабинета наук — мёртвого учителя физики. Как тут не настать хаосу? К счастью, Грейс удалось спасти, и она дала показания, подтвердив вину мистера Любека "и странного мужчины, который работал с ним". Расследование до сих пор велось, но, как удалось узнать по внутренним каналам Анны, полиция склонялась к тому, что загадочный "сообщник" (а судя по рассказам Грейс — лидер) уже сбежал из города. Эту версию подтверждал тот факт, что никаких страшных и загадочных событий в Лейсбурге с тех пор не происходило.        В любом случае, участие мистера Любека, любимца учеников, повергло решительно всех в шок. Удар по психологической обстановке и по репутации школы был неизбежен — а добили её всплывшие на поверхность факты умалчивания директором важных фактов, которые могли бы ускорить ход следствия. После такого мистеру Шеффилду был лишь один путь — в отставку. О том, чтобы она была как можно позорнее, Анна подсуетилась. Не последнюю роль в этом сыграли показания Джека.        Да, как бы он ни хотел остаться в стороне и не отсвечивать, в конце концов Джек оказался втянут в это дело. Они с Марисой оба проходили как свидетели. Марисе удалось убедить всех, что в тот день они смогли сбежать вместе с Грейс, а та не помнила ничего от шока (учитывая, что она действительно не помнила всю часть во время штурма, спорить она не смогла); разделились же они потому, что Мариса попыталась искать помощь, но упала без сил, и её чудом нашли люди Уэйнов. В общем, полицейские её быстро отпустили; а вот из Джека достаточно долго вытягивали подробности угроз мистера Шеффилда. Сначала он отвечал неохотно — но позже, когда тётя (уже слегка потрёпанная "борьбой" с Анной, которая, как выяснилось, в день сражения не очень красиво отослала самых упрямых работников из дома при помощи намёков на угрозу их близким) смирилась с тем, что этого не избежать, стал потихоньку открываться. А уж когда его поддержали другие ученики, доложив о похожих случаях шантажа, связанных с убийствами и не только, и вовсе перестал сдерживаться и выложил всё как на духу.        Мариса была с ним до самого конца, не забывая держать в курсе и Дарию, окончательно ставшую ей подругой, — а уже Дария делилась информацией с Микки, с которой сблизилась на почве интереса к Райану.        Выслушав мини-отчёт Дарии, Микки тяжело вздохнула и покачала головой.       — Да уж, бедный пацан — и так всегда был нервный, а тут ещё прессуют чуть ли не каждый день! Как только не свихнулся от всего давления... — прокомментировала она.        Дария слабо улыбнулась.       — Ну, Мариса действительно много его поддерживала, — заметила она — и, возведя глаза к небу, пробормотала: — Интересно, начнут они после этого встречаться или всё-таки нет...        Микки громко фыркнула.       — Опять это что-то на вашем гетеросексуальном... — беззлобно проворчала она.        И вдруг резко остановилась и в изумлении уставилась перед собой. Дария, не успевшая среагировать, затормозила не совсем вовремя и врезалась ей в спину, едва не помяв букет в руках. До нужной могилы им оставалась короткая прямая тропинка, и Дария, не понимая, в чём причина задержки, хотела было уже задать вопрос застывшей Микки напрямую... но тут боковым зрением заметила невдалеке ярко-рыжую макушку.        Отступив на пару шагов назад, Дария растерянно уставилась прямо на обладателя этих ярких волос. Им оказалась низкая девушка, на вид её ровесница, одетая в элегантное белое платье без рукавов и с пышной юбкой... и стоящая прямо перед той могилой, куда они, Дария и Микки, направлялись. Проморгавшись, Дария, наконец, нашла в себе силы шепнуть:       — Кажется, сегодня мы не первые...        Микки не ответила. Она не сводила шокированного взгляда с девушки.        Учитывая безлюдность кладбища, немая сцена не могла длиться вечно. В какой-то момент девушка у могилы Райана обратила внимание на появление новых людей и повернулась к ним. Когда их с Дарией взгляды встретились, она печально улыбнулась. Кивнув сначала на цветы в руках Дарии, а затем — на могилу, девушка прямо спросила:       — Вы ведь сюда, верно, мисс Дария?        Дария удивлённо моргнула. Пару секунд она переминалась с ноги на ногу, переводя взгляд с могилы на лицо незнакомки и обратно, — пока, наконец, не нашла в себе силы сделать неуверенный шаг вперёд и заговорить:       — Верно. Мы... вы... Вы Рэйна Адлер, да?        Тут уже настала очередь Рэйны удивляться. А Дария, выйдя из-за спины Микки, больше не сомневалась, с кем именно разговаривает: невысокий рост, непослушные рыжие кудряшки, тут и там выбивающиеся из аккуратной причёски, россыпь веснушек на лице с до боли знакомыми чертами — всё это было так похоже на Райана, что обладательница этих черт не могла быть кем-то иным, кроме его сестры-близняшки.        Несколько мгновений Рэйна растерянно смотрела на Дарию. Наконец, она печально усмехнулась и произнесла:       — И верно: Райан же вам обо мне когда-то рассказывал.        Дария рассеянно кивнула... а затем зачем-то указала глазами на всё ещё находящуюся в ступоре Микки и добавила:       — И она тоже.        Следуя направлению её взгляда, Рэйна медленно повернулась к Микки... и нахмурилась, точно бы видела её в первый раз. Впрочем, Дария не могла её винить: если бы Микки сегодня не окликнула её на обычном месте первой, она бы в этом образе её тоже ни за что не признала. Да и Микки за молчание перед старой подругой она не осуждала — в конце концов, чтобы она оказалась здесь в такое время в такой день...        А пауза тем временем затягивалась. Дария не спешила вмешиваться, давая девушкам самим разобраться в своих впечатлениях. Наконец, Рэйна всё с тем же выражением недоумения открыла рот — но Микки опередила её, положив ладонь на бедро и с усмешкой заявив:       — Свалить прямо с собственной днюхи к братику-раздолбаю — в этом вся ты, Рэй!        В этот момент Рэйна наконец-то поняла, кто находится перед ней, — или, вернее, была вынуждена это признать. На её лице отразилась вся глубина пережитого когнитивного диссонанса, когда она, схватившись за сердце, полным ужаса шёпотом поинтересовалась:       — Микки?.. Это кто тебя так?..        Микки фыркнула: очевидно, шок окружающих веселил её только первые пару раз. Тяжело вздохнув, она прикрыла глаза и устало объяснила:       — Да моё это, моё. Я из солидарности подобный шмот из шкафа в последнее откапываю, потому что подруга одна болезненно стиль меняет. Да и, — она слегка повертелась, демонстрируя платье, — праздник же. С днём рождения, кстати, — добавила она с горькой улыбкой.        Губы Рэйны дрогнули.       — Спасибо... — поблагодарила она, опуская глаза. Чуть помолчав, она тяжело вздохнула и уточнила: — Значит, раз вы двое здесь, это всё — правда?        Микки и Дария переглянулись. Микки успела передать детали случившегося с Райаном его сестре, пусть и в относительно реалистичной обёртке, но, похоже, в глубине души Рэйна надеялась, что всё это какая-то ошибка. Однако теперь, стоя у могилы брата, Рэйна не могла не признать: произошедшее — реальность.        Прекрасно понимая, как Рэйна себя чувствует, Микки, сделав знак Дарии, выступила вперёд и молча раскинула руки. Проследив, как Дария тактично отходит в сторону, Рэйна болезненно свела брови на переносице — а затем перевела взгляд на Микки и, сделав шаг, буквально упала ей в объятия.       — Теперь, кажется, я тоже в вашем лагере... — сквозь слёзы произнесла она, выдавливая из себя улыбку.        Микки на это лишь погладила её по спине.       — ...Значит, вы знали, что ему нравитесь? — спрашивала Рэйна некоторое время спустя, стоя чуть поодаль от могилы и наблюдая, как Дария кладёт у надгробия цветы.        Дария кивнула, не оборачиваясь, чтобы скрыть своё смущённое лицо.       — Он мне буквально перед смертью признался... — ответила она и, чуть помолчав, добавила: — Хоть мы и не слишком близко знали друг друга, это было взаимно.        Сказав это, Дария выдохнула — и, одарив надгробие полным сожаления взглядом, наконец-то поднялась на ноги. Обернувшись к спутницам, она была встречена неожиданно задумчивым выражением Рэйны. Та стояла, скрестив руки на груди и глядя на могилу Райана, и под её покрасневшими глазами чернели следы растёкшейся туши, делая и без того безрадостное выражение лишь мрачнее. Некоторое время она молчала. Наконец, она подняла глаза на Дарию и серьёзно поинтересовалась:       — Как думаете, был ли во всём этом смысл? Должен ли был... — её голос дрогнул, — должен ли был он умирать?        Дария ответила не сразу. Она прекрасно поняла, что вопрос Рэйны относится лишь к смерти Райана, — но в то же время этот вопрос задел струны её души, заставив резонировать все воспоминания, связанные с войной девяти джиннов. Райан, Гарри. Нэнси. Мистер Любек и Роджер. Да даже, наверное, Артур. Все они были ведомы желаниями, все мечтали о каких-то изменениях, но почти все боялись сделать первый, самый главный шаг самостоятельно. Борясь в одиночестве, некоторые сдались, а остальные поддались тёмным порывам своей души. Стоило ли оно того?        Дария подняла твёрдый взгляд на Рэйну и, мотнув головой, уверенно заявила:       — Нет, он не должен был умирать. Но, — продолжала она, подходя ближе к Рэйне и Микки, — может, не для него, но для меня как минимум смысл был. После его смерти я что-то определённо потеряла, пусть и не больше, чем вы двое... но в то же время я кое-что приобрела. Я, — она прикрыла глаза, — поняла, что больше не могу бояться жизни, если не хочу потерять последнее, что у меня есть. Если не хочу потерять всё.        С этими словами она медленно подняла веки и одарила Рэйну каким-то новым, полным глубинного понимания взглядом. Рэйна удивлённо моргнула, явно не ожидавшая чего-то подобного. А в следующий миг в уголках её глаз собрались слёзы — но на её губах появилась улыбка. Медленно протянув руку, она взяла ладонь Дарии — и, смахивая свободной рукой слёзы, произнесла:       — Раз вам это помогло осознать — значит, смерть Райана не была совсем уж бестолковой. Я рада, правда, — добавила она, чуть крепче сжав ладонь Дарии.        Дария в ответ улыбнулась и также стиснула её ладонь.       — Я сделаю всё, чтобы не забыть его и то, чему благодаря нему научилась, — пообещала она.        И, переведя взгляд на бескрайнее голубое небо, мысленно добавила: "И я не забуду то, что сделали все остальные".        Да, не забудет. Может, не получится всё и сразу, может, она будет продолжать наступать на те же грабли и делать те же ошибки — но пока она будет понимать, где ошиблась, она всё лучше будет этих ошибок избегать. На это у неё — да и не у одной неё — у них — есть вся жизнь впереди.        В конце концов, на то они все и люди.