Если сбежишь

Сидя в удобном кожаном салоне автомобиля, Юнги напряженно смотрит в окно. Мимо проносятся кованые перила огромного моста, поблескивающая в лучах солнца водная гладь, а после маленькие домики и широкая гладкая дорога. Мин никогда не проезжал по этой местности и сейчас с любопытством рассматривал пейзажи за окном. Как только Юнги пришел в себя, то обнаружил, что больше не находится в мраке ужасной больницы, а рядом на мягком сидении сидит улыбчивый менеджер, который сразу же заверил, что теперь-то Юнги в безопасности и больше ему ничего не угрожает. Что теперь они едут домой. Яркие лучи солнца прыгают по стеклу, ослепляя, но, даже не смотря на резь в глазах от света, Юнги радовался. Ему казалось, что он целую вечность не видел солнца, неба, не вдыхал свежего воздуха и только сейчас понял, что сам насквозь пропах сыростью и гнилью. Он принюхался, чтобы в этом убедиться. – Мин Юнги, все в порядке. Не мудрено, что от вас такой запах. Вам повезло, что мы так скоро вас нашли. Буквально через час мы уже будем в городе, думаю, вы сначала захотите привести себя в порядок, – предложил менеджер. Юнги кивнул и, отвернувшись, уставился в окно. Дорога оказалась на удивление интересной. Мин хватался взглядом за каждое деревце, каждый дом, пытался чуть дольше рассмотреть детали, но машина проезжала мимо слишком быстро. В судорожном мельтешении утомляющего пейзажа, Юнги задремал и вновь открыл глаза, когда машина стояла в пробке в центре города: заспанные витрины, высотные здания, словно великаны, угрожающе нависли над улицей и вот-вот свалятся на ничего не подозревающих людей, что бредут по узким дорожкам, цепляясь сумками и пакетами за всё и всех. Постепенно усилилась головная боль, и Юнги прикрыл глаза, откинувшись на спинку сидения. Внутри у него тихонечко мурчало чувство счастья, а мыслями он уже был в тесной душевой, под теплыми струями воды. Даже чувствовал те запахи, видел, как стоят на полках бесконечные тюбики и баночки. При этом мог заверить любого, что стоят они в определенной последовательности, а когда оказался в общежитии рассмеялся, поняв, что все действительно так, как он себе и представлял. Ступая босыми ступнями по холодному кафелю, Юнги скинул одежду и подставил худое немощное тело под упругие потоки воды. Ему казалось, что та грязь, в которой он жил, заполнила его изнутри, будто даже вместо крови у него течет липкая черная слизь. Но как только он вышел из душа, повязав на бедрах полотенце, он почувствовал себя новым, готовым на свершения человеком. Юнги заварил кофе и выпил его, стоя у самого окна и вглядываясь в острые, отливающие серебром ребра многоэтажек. Все проблемы и страхи отступили. Он неожиданно для себя открыл истину, пахшую яблочным пирогом и персиковым соком: проблем и страхов на самом-то деле и нет – он сам их себе придумал. Усмехнувшись своей не проницательности и глупости, Мин зачесал влажную челку назад. Оставил чашку в раковине и пошел приводить себя в порядок. Вскоре из общежития, уверенной походкой, вышел невысокий молодой человек в черных очках. Менеджер усадил Мина сзади, и сам устроился на переднем сидении рядом с водителем. Машина тронулась. Юнги нежно глядел в окно, полный сил и уверенный в том, что теперь-то у него все будет отлично. Ему казалось, что его словно перезапустили: сначала полностью опустошили, а затем заполнили силами. Появилось вдохновение, и Юнги уже сейчас, в эту самую минуту, готов приступить к работе над новыми хитами. Но приблизился к этой цели Мин только спустя несколько часов, после долгой, но довольно теплой беседы с мистером Ли. Сидя в студии перед компьютером, Юнги напряженно думал. Огромный монитор выхватывал его серьезное лицо из темноты, неестественно выбеляя и без того бледную кожу. Если верить словам мистера Ли, то кто-то специально упек его в клинику для душевно больных. Юнги знал, что у него много недоброжелателей, но чаще всего они были способны лишь на гневные комментарии в сети, нежели на такой серьезный поступок. «Тебе не стоит об этом беспокоиться. Мы обязательно найдем этого человека», – Юнги прокручивал в голове эту фразу уже сотый раз, но разве мог он об этом не беспокоиться? От одной только мысли, что вновь может туда вернуться, ему становилось дурно. Но что он сам мог сделать в этой ситуации: быть осторожным и надеяться, что его «болезнь» больше себя не проявит. Потому что до сих пор, что было для него странно, она не появлялась и не сводила его с ума. Юнги потер лицо ладонями, поудобней уселся в кресле и придвинулся к столу, чтобы настроить все для работы. Комната запестрила светом от мерцающих индикаторов. Как же давно он ничего не писал. Как давно не слышал музыки. Он мягко прикоснулся к клавишам, и даже на мгновенье ему показалось, что по телу прошли электрические заряды, а кончики пальцев стало приятно покалывать. От наслаждения Юнги прикрыл глаза, все не убирая рук с клавиш. Он переставлял пальцы, медленно вслушиваясь в каждый звук, каждый аккорд, которые, словно звезды в ночном небе, озарили его погруженную в полный мрак комнату. Он даже поверил, что так оно и есть. По стенам прыгали яркие звездочки. Стоит лишь протянуть руку – и вот они у тебя на ладони. Живые, настоящие. Он сладко улыбнулся, пока пальцы наигрывали тонкие серебристые мелодии. Юнги понял, что погружение в это чувство, именно то, ради чего он живет. То, когда ты отрываешься от земли, когда сам всем своим существом удивляешься такому волшебству. Когда сам создаешь это самое волшебство. Что может быть лучше? Вдоволь наигравшись, Юнги понял, что все работает как швейцарские часы, и он сам на той самой волне, когда песни пишутся на раз. Возможно, на это уйдет много часов, но песня будет написана сегодня. В этом Мин не сомневался. Он взял старенькую нотную тетрадку, нашел чистый лист, приготовил карандаш и навис над клавиатурой, преисполненный уверенности. Начало. С чего же начать? Мин стал перебирать аккорды, но ничего подходящего не находилось. Но сдаваться было рано: еще ничего не началось. Потратив на поиски добрую часть часа, Юнги, наконец, смог приблизительно наметать варианты, зная, что дальше, в процессе он сможет придумать что-нибудь получше. Так всегда бывало. Но дальше становилось только тяжелей: пальцы соскальзывали с клавиш, аккорды били по ушам, словно в абсолютной тишине кто-то хлопал в ладоши. Ничего не клеилось. Юнги даже успело показаться, что он совершенно разучился писать музыку. Он смотрел на свои жалкие наброски, и понимал, что ему нечего сказать своей музыкой, и она не хочет разговаривать с ним. Юнги убрал руки с клавиатуры, и они безжизненно повисли на его коленях. Он тупо пялился в пол, переводя дыхание. Глаза налились слезами. Мин зажмурился, силясь подавить в себе желание разрыдаться, словно ребенок, который убил на строительство башни час, а неосторожный родитель ее в один мах завалил. Юнги накрыл ладонями лицо и заплакал. Ничего не изменилось. Он, так же как и раньше, не может выжать из себя ни одного приличного звука. Ни одной стоящей мысли не приходит в его голову. Он зря обнадежил себя верой в то, что в этот раз все получится. Какой же он глупый. Неужели он так и не научился смотреть на мир реальными глазами? Сколько раз он обжигался о свои же нелепые мысли, и вот опять… Ну, не глупый ли он? Вдруг Юнги замер. На его плечо опустилась чья-то теплая рука и по-дружески сжала его. Мин улыбнулся сквозь слезы, искренне благодаря того, кто сейчас заглянул к нему в студию. Несмотря на все происшествие, на те беды, которые он приносит ребятам из группы, они все так же поддерживают его. Понять они вряд ли когда-нибудь смогут, но их поддержка его была спасением. Так же внезапно, как он почувствовал облегчение, Юнги осознал, что войти к нему никто не мог, потому что обе двери были закрыты изнутри, а ключи были только у него. Рука все сильней сжимала плечо, и, когда острые ногти вонзились в кожу, Юнги вскрикнул, подскочив с кресла. – Глупый. Глупый Мин Юнги, – засмеялись в спину. Мин прильнул к высокому столу, упершись в него ладонями, и накрепко зажмурил глаза. Он все понял. Это – она. Боль всей его жизни. Тот ад, из которого теперь не выбраться. Она, словно клеймо на лбу, мешает жить как нормальному человеку. Он стискивает зубы, а она дразнится, смеется пронзительно и противно, будто кто-то ногтями тянет по стеклу. Вдруг вздыхает, набирает больше воздуха и снова смеется и визжит, пока Юнги ломает от боли в груди и бешенного страха. «Только не оборачивайся, только не смотри» – повторяет словно мантру, словно заклятье парень. Сначала про себя, потом шепотом, пока слезы катятся из глаз. Он не верит. Она никогда не была так близко. Всегда стояла поодаль, наблюдала, но никогда не подходила так близко. Так почему же сейчас? Почему именно сейчас она решила вновь изводить его? Он не находил этому оправдания. – Не оборачивайся, не смотри, не оборачивайся, не смотри… – все продолжал бубнить Юнги, как вдруг заметил, что все затихло. Он замолчал, тревожно прислушиваясь и не решаясь обернуться, чтобы посмотреть, исчезла ли она. Несколько минут Юнги прислушивался к напряженной тишине и шелестящему воздухом компьютеру. Наконец, набравшись смелости, он повернулся и, глотнув воздуха, рухнул на пол. Его подергивало и трясло, словно мелкая острая судорога взяла его тело. Он не мог отвести взгляда и, не моргая смотрел на гигантское чудовище, нависшее своей раздутой головой прямо над ним. Она растянула тонкие губы в кривой улыбке, глядя на парня пронзительными алыми глазами, светящимися из темноты, словно два снайперских прицела. – Глупый, глупый Мин Юнги, – вновь проскрежетала она, – Даже если сбежишь, я найду тебя. Я всегда буду рядом, Мин Юнги, хочешь ты этого или нет.