Если сбежишь

— С возвращением, милок, — широко улыбнулся полноватый мужчина в белом отглаженном халате и пушистой копной седых волос на голове. Юнги устало и недоверчиво покосился на доктора. — Что ж, дорогой, с возвращением, — улыбнулся дедуля. — Да-да, — прошипела над ухом Она, плавно вынырнув из-за плеча своей большой, надутой черной головой с торчащими во все стороны слипшимися волосами, — с возвращением, Юнги. Здесь тебе рады, — злорадно скрежетала над ухом она. Мин отшатнулся в сторону, раздраженно отводя взгляд. Он был зол на весь мир: будто именно он подставлял ему каждый раз подножки и с особым наслаждением наблюдал за тем, как Юнги пытается жить. — Если у Вас болит голова, то не стоит беспокоиться, друг мой. В этом мире есть вещи, гораздо важнее похмелья. Кстати, дорогой друг, не поделитесь ли вы со мной тем, как прошел Ваш вечер? — Я не помню, — сухо буркнул Юнги себе под нос, после щенячьи посмотрев на врача, будто он мог его спасти. Будто мог дать волшебную пилюлю, и все в один миг бы закончилось. Он ждал, что в именно этот момент, прямо сейчас ему скажут, что это глупый розыгрыш, еще одна выходка Сонхена. Но этот момент все не наступал. — Что же так? Совсем ничего, милок? — приподнявшись в кресле, спросил мужчина. — Совсем ничего, милок? — вторила, передразнивая, Она, дергая врача за растопыренные седые локоны. Доктор поправил на себе тесный халат, с неприличными дырочками между застегнутыми пуговицами. Юнги бы засмеялся и пошутил, если бы ему было смешно. Он только отвел взгляд в сторону и двинул челюстью, будто пережевывал воздух. — Вы бы очень помогли и себе, и мне, если бы отвечали на вопросы, — чуть напрягся доктор Сун, но старательно сохранял доброжелательность. И ничего, что из-за этого парня он мог лишиться работы. Профессионализм, мудрость и самообладание говорили ему, что убийство даже психопата не является поощряемым поступком. — Давайте начнем с простого, Мин Юнги? Вам двадцать два года, верно? — Да… — сухо буркнул парень, не поднимая взгляда. Он уставился на свои сухие и бледные руки, отдирая заусеницы. Боли почему-то не чувствовалось, а кровяные капельки обрамляли ноготь. Юнги это даже нравилось. — Вроде двадцать два. — Хорошо, — улыбнулся доктор Сун, что-то дописав в карточке. — Так что же произошло вечером? — Да, Юнги, — прошипела откуда-то из угла Она, — что же произошло вечером? Ты даже меня утомил, — смеялась и причмокивала кривыми губами Шуза. Но как бы ни пытался он вспомнить и малую толику прошлого вечера, никак не мог. Будто сегодня единственный день его существования. Будто до этого его и не было вовсе. Лишь смутные обрывки имен и событий, словно давно забытый страшный сон, который помнишь на утро кожей и нутром, но ни одного четкого кадра. Только страх и боль с диким желанием больше никогда не засыпать. — Я не помню, — почти шепотом, размазывая кровь по ногтям, — не помню. — Тогда, может быть, Вы позволите напомнить о произошедшем мне? Я там не был, но на сколько осведомили меня… Если честно, я поражен, и мне совершенно не верится, что такой человек как Вы, Мин Юнги, мог такое учинить… Право, мне совершенно в это не верится… — замотал головой с редкой копной седых волос доктор Сун. Юнги только поднял озадаченный взгляд. Он совершенно ничего не понимал. А голова с каждой минутой все тяжелела и наливалась мыслями, без возможности что-либо предположить: он мог совершенно все. Доктор немного выждал, разыскивая в пристальном взгляде Юнги одобрение. *** Сжимая в кулаке найденные и уцелевшие листы нотной тетради, Юнги ввалился в бар. По спине ручьями текла вода, скатываясь со слипшихся от влаги волос, а по телу пробегали холодные мурашки. Мин дрожал всем своим существом то ли от холода, то ли от разорвавшегося комка нервов, с которым ему так и не удалось совладать. В темном коридорчике он едва не упал, проехавшись грязными подошвами по скользкому полу, куда до парня успели нанести дождевой воды посетители. Тихо выругавшись про себя самым неприличным, что было в его голове, Юнги, держась за шершавую стену, поднялся по ступенькам и, преодолев шелестящую занавеску, оказался в самом баре. Нос тут же прислушался и ощутил знакомый приторный и горьковатый запах алкоголя, пота и чьих-то одеколонов. Приглушенный свет, мерцающие неоновые картины и подсвеченные ценники в баре тут же ударили по глазам. Мин на мгновение оторопел, прикрыв глаза рукой и прильнув к стеночке. Его то и дело толкали входившие в помещение посетители, недовольно высказываясь и шикая. Зал был полон. На небольшой сцене, справа от замешкавшегося Юнги, пел под гитару какой-то приятный мужской голос. Убаюкивал и успокаивал. Мин уже привык к свету, но руку от лица все не убирал — по лицу предательски катились слезы. Возможно, этот паренек на сцене исполняет свои песни, а Юнги в один миг остался без трудов ближайших лет. У него не осталось ничего, благодаря чему он жил. Собрав всю волю в кулак, он прошел в зал и сел в уголке, в самом краю барной стойки. Заказал выпивку, которую тут же выпил, сдерживая рыдания и тихо бормоча под нос проклятия, о том, что несчастный Сонхён еще поплатится за свои выходки. Что Юнги этого просто так не оставит. Что группа вообще держится на нем одном, и что без его музыки от группы останется одно название, пара музыкантишек дилетантов и мокрое место от ненавистного Сонхёна. Следом, Юнги заказал двойную порцию огненной жидкости и принялся неспешно вливать в себя, смакуя каждый глоток: денег у него было столько, что он мог купить этот бар и пару близлежащих магазинов, времени у него тоже было навалом — возвращаться в студию, тем более, сегодня он не собирался. Потому, что дай ему волю, и он скинет этого мерзавца Сонхена с того самого балкона, вслед за испорченной тетрадью. — Негодяй… Мерзавец… Да как ты посмел! — крикнул Юнги, ударив кулаком по барной стойке. Пустые стаканы зазвенели, а люди рядом, на мгновенье умолкнув, вновь зашептались, только уже обсуждая несдержанного парня. Юнги не верил. Он совершенно отказывался верить в то, что после того, через что ему пришлось пройти, он получил нож в спину. Эти вечные издевательства, полнейшее неверие, и то, как он мужественно выносил Её нападки… Она отравляла его жизнь, но он держался. Был стойким. А теперь все рухнуло и полетело в тартарары. Через несколько часов проведенных в баре, он оброс внушительной стеной пустых бутылок, полностью выпал из реальности, но продолжал пить, во что бы то ни стало. Юнги рвал на себе волосы, рукава его рубашки были мокрыми от слез. Люди приходили и уходили. Они суетились, заигрывали, искали приключения. Одни что-то продавали, другие покупали, третьи пришли насладиться музыкой, а четвертые сидели за соседним столиком, позади Юнги, пряча телефоны и искрящиеся взгляды за большой новостной газетой. Говорят, что быть знаменитым хорошо и приятно — толпы фанаток готовых положить свою жизнь за тебя и твое творчество, выбирай любую. Но не для Мина. Не для того парня, что сейчас пил пятнадцатую бутылку подряд. Не для того, чье имя на всех рекламных щитках; не для того, чья репутация и так на грани. Новость о том, где находится звезда разлетелась вмиг, и скоро бар наполнился шумными фанатками настолько, что дышать было уже нечем. Все-таки хозяин заведения не рассчитывал, что однажды в его полуподвальном предприятии соберется не менее тысячи школьниц. Вскоре шум стал невыносимым, и Юнги, едва собрав остатки благоразумия и попросту желания выжить, повернулся от барной стойки, крепко держа бутылку из темного стекла. Но не удержался на высоком стуле и с грохотом упал на пол, зацепив одного из стоящих рядом парней. *** — Вот, Вам стоит на это взглянуть, — удрученно сказал доктор Сун, достав из верхнего ящика стола новенький мобильный телефон, и, разблокировав, протянул Юнги. Там, на ярком экране, Мин, выглядевший совершенно чудовищно, избивал молодого парня, катая того по мокрому полу в осколках разбитых бутылкок. Сальные черные волосы прилипли к лицу, рукав пиджака болтался на руке, а рубашка и штаны усеяны россыпью брызг крови. И эта кровь была не Юнги. Мин в ужасе задрожал. Он не мог в это поверить. Мысли метались в панике, в голове возникла тысяча вопросов, которые Юнги был не в состоянии задать. Он выронил гаджет, и тот глухо упал на пол, но по комнате продолжили разлетаться звуки побоев, криков и ругани. По ту сторону экрана продолжалась безумная жизнь, главным героем которой был композитор из популярной поп группы — Мин Юнги. И он не помнил совершенное ничего из того, что было. Даже после рассказа доктора. Даже после увиденного на маленьком экранчике. — Мне жаль, Мин Юнги. Но тот парень не выжил. А еще трое находятся сейчас в больнице и один из них, который к слову девушка, в тяжелом состоянии. С того вечера она в сознание не приходила. Юнги перестал дрожать. Ему показалось, что все тело онемело. Он не шевелился, лишь моргал и то заторможено и вяло. Он бы зарыдал от той жестокости, которую сам совершил, но слез не было. Он уже все выплакал в тот злосчастный вечер. — Понимаете ли в чем дело… Если Вы выйдете из нашей больницы, чего мы допустить никак не можем, то… Милок, Вас посадят в тюрьму, Вы ведь понимаете это? — обеспокоенно смягчился доктор Сун, подавшись телом чуть в перед и едва шептал. Он видел, как побледнел и без того незагорелый парень. Даже если он и нормальный, а доктор знал, что это не так, потому что нормальные не напиваются до потери памяти и не убивают людей. Все же, если он и нормальный, то его единственным спасением будет ставший ему уже родным «Санаторий психологической помощи». — Это не мое решение, но твоя компания сняла с себя всю ответственность за тебя. Директор попросил о тебе позаботиться, и мы с огромной радостью это сделаем. Тебе не о чем беспокоиться, Мин Юнги, — доктор махнул рукой, подзывая стоящих в дверях амбалов, и через мгновение Юнги вывели из комнаты и повели по длинным, грязным и темным коридорам, с поросшей на стенах плесенью и бьющим в нос резким запахом гнили и испражнений.