Мир, который мы знали

Снова и снова я оглядываюсь на мир, который мы знали Тогда, когда ты шел рядом со мной Этот непостижимый, этот невероятный мир, который мы знали Когда мы оба были влюблены… Фрэнк Синатра

«Сэр» — какая честь! Близится двадцать первый век. Я в вычурном костюме, с зачесанной наверх сединой, мило улыбаюсь каждому встречному лорду, а уж при Королеве слипаюсь от собственной сладко-натянутой улыбки. Казалось, весь дворец в одно мгновенье озарился светом моих, отбеленных позавчера, зубов. Дорогая Елизавета посвящает меня в рыцари. Крайне приятная новость, учитывая, что венцом моих несчетных регалий станет именно рыцарский титул. После официальной части у меня разболелись колени и чтобы не портить имидж улыбчивого деда, я заявил Линде, что мы едем домой. Она мужественно приняла этот удар и мы покинули мероприятие ради соблюдения режима и нудящего меня. Обычно слякоть Лондона давит на меня. Но явно не сегодня! Настроение отличное, я полон гордости за себя и свою жизнь, и если бы не давление, колени, шумы в сердце и больные суставы, то танцевал бы до упаду. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Линда сидит напротив, развернувшись к окну. Её огромные глаза блуждают по ночному Сити, пока я украдкой смотрю на нее. Она — мое напоминание о давно ушедшей юности. Линда, которую я помню и Линда в машине — две разные женщины. Взгляд ее стал быстрым расчетливым, а в моей памяти это все тот же открытый прямой взгляд. Буря энергии, заставляющая подчиниться. Ее рот стал упрямым и жестким, вечно натянутая улыбка и борьба сделали его суровым. На лбу явно выраженные морщины. При таком свете их не видно, но днем… Она больше не та самоуверенная девушка, из-за которой я однажды потерял голову. Когда все угасло? Старость подкралась слишком быстро. Мне больше не хочется приключений и кутерьмы, нет азарта, адреналин не бьет в кровь. Зато забавных историй хватит на целую автобиографию в стиле Джерома. Отвернувшись от Линды, я увидел в окне стоматологическую клинику и в памяти пронеслось воспоминание об аварии в шестьдесят шестом или седьмом? Да черт его знает... Но душу греет воспоминание о Джоне и как он испугался за меня. Правда, узнав, что я всего на всего выбил себе зуб, успокоился. — Не дрейфь, милашка, зубки тебе вставят, так что мир ничего не потерял… — глупыми шутками он старался скрыть волнение. Диалог конечно не точный, но кто будет об этом думать, читая биографию великого меня. Думаю, можно вставить этот эпизод в книгу, нужно только приукрасить сюжет и добавить пару шуток. Чертово колено напомнило о себе не кстати. Болит, хоть ногу отпиливай! Ну, ничего доберусь до обезболивающих и полегчает. Поскорей бы добраться до дома. Это колено сводит меня с ума. Боль была настолько сильная, что я не заметил, как машина подъехала к дому. Линда пыталась достучаться до меня, думая будто я перебрал с шампанским. А может так оно и есть? Все-таки в моем возрасте много пить вредно, чувствую скачки давления. Нужно будет завтра вернуться к тем таблеткам, что доктор назначил еще в прошлом месяце, а я самонадеянный индюк пренебрёг его рекомендациями. — Пол, милый, пойдем домой, — улыбаясь, говорит она, видя, что я более-менее в норме. — Хорошо, — беру ее под руку и неспеша целую длинные худощавые пальцы, сглатывая ком отвращения. Медленно провожаю жену до дома, открываю дверь. Я всегда был обходительным старым кабелем и старался не упустить возможность поухаживать за прекрасным полом. А сейчас эта напускная галантность нужна для стабилизации давления и, конечно, сохранения пресловутого имиджа. Хоть нам и надоела суета, вычурность приемов, где каждый напыщенный гусь, включая меня, мнил себя джентльменом, а каждая неприметная метелка — истинной леди, но все же это было крайне забавным зрелищем. Да, мне нравится внимание августейшей семьи и я этим горжусь, но сегодня день не задался с самого начала, посему хотелось лечь спать пораньше. Во время чистки зубов я обычно не смотрю в зеркало. В голове на черном фоне звучат слова доктора Стенлла: «По четыре минуты каждый ряд, мистер МакКратни! И не забудьте прополоскать!» и я не обращаю внимания на внешний мир, почти с детским рвением занимаясь вычищением своих винированных сокровищ! Но сегодня мой взгляд вяло блуждает по лицу: брыли как у шарпея, на лбу морщины-гармошкой, редкие жухлые волосы на месте былой копны, седая щетина уже начала пробиваться. Ох, Пол, старина… — Все в порядке? — нежно спрашивала супруга. Ее излишне елейный тон напомнил о нашем утреннем скандале. Якобы все понимающая Линда пыталась быть помягче, после совершенной оплошности. — Да… и прости за утро, — все-таки нужно извиниться. Глупо обижаться на мелочи. — Я так волновался перед церемонией, что вспылил… — брякнул я, подходя к кровати. Она молчит минуту, намазывая руки кремом и растирая его до локтей, затем тяжело ложится на кровать. Линда пытается изобразить раскаяние после того, как намеренно разбила рамку, в которой было памятное фото, где мы с Ленноном валяем дурака в Париже. Я бы мог быть мудрее с самого начала и не раздувать ссору, ведь заменить рамку не проблема, если б эту рамку вместе с фото мне не подарил когда-то сам Джон. Обычную из коричневого дерева с протертой бечевкой сзади. Глупая старомодная рамка, которую он нашел на блошином рынке во Франции. — Дело ведь не только в рамке, Пол… — она опускает свою ладонь на мое плечо. Да, дело не в рамке. И пусть в моей памяти черты лица стерлись, но сердце не забудет прежнее тепло. Встаю с кровати, оглядываю пространство и впервые за долгое время появилось дичайшее желание наполнить легкие никотином. Нахожу в прикроватной тумбочке сигареты на черный день, знал, что когда-нибудь он настанет. Беру пачку и бросив усталое «Хочу побыть один», удаляюсь в гостиную. Открываю окно, закуриваю. Да, блаженный яд. Монотонность движений успокаивает нервы. А познакомил меня с ним, угадайте кто? Конечно Леннон… Говорил, что буду выглядеть взрослее круче и крошки оценят брутального парня в коже, вальяжно курящего, проходя вдоль улицы. До сегодняшнего дня все было в своей привычной колее: я — примерный семьянин и музыкант, а не помешанный на прошлом старикан. Будучи довольным своей жизнью, прекрасной женой, умными и талантливыми детьми, удачной карьерой и проповедничеством вегетарианства, я напрочь вычеркнул угнетающие мысли из головы. Все-таки взрослый человек, с огромным опытом, принявший не одну смерть близких. Просто сегодня ночью мне снова снился Джон… Он просил спасти его, помочь, не бросать! Я хотел, но он был далеко, почти во тьме. Я бегу за ним, задыхаясь от усталости, но этого мало… Скорость как при замедленной съемке, настигаю его, почти хватая за руку, но тут раздается выстрел! Один, другой, в ушах отдается треск. Джон падает и я понимаю, что не успел! Бежал слишком медленно и неохотно… я мог все предотвратить. Теперь-то, спустя почти двадцать лет понимаешь, что мог попытаться и вернуть Джона в Beatles. Сигарета дотлела и я выкинул бычок. Поздним декабрьским вечером падает снег, звезд почти не видно, но душещипательный танец умирающих снежинок заставил меня отойти от пагубных мыслей и очистить голову. Проходя по комнате заметил, что Линда уже спит. Брезгливо взглянув на нее, лег с другой стороны и постарался уснуть как можно скорее.