Мир, который мы знали

23 Декабря. 1959 год.

— Добрый вечер, туманный Альбион! — громко говорю я, осматривая пейзаж за окном. По идее канун Рождества — пора чудес и снега, но матушка Англия не наградила рассыпчатыми хлопьями священную землю. Уводя взор от сырости, кинулся к шкафу с одеждой, подбирая подходящий наряд для предстоящей вечеринки. Аккуратно перебираю рубашки, брюки, свитера, думая о прекрасных цыпочках, горячительных напитках, веселых (ещё живых) друзьях. Да, молодость чудесное время, подмечаю, рассматривая отражение в зеркале. — Только посмотрите на это! — кручусь-верчусь, как самолюбивая девица, а насмотреться на чудо природы не могу: красивое молодое лицо; стройное, без детской припухлости, тело; упругая задница, подчеркнутая обтягивающими штанами. Не вериться, что это правда я! Подростковые изъяны сошли, старческий опыт, наработанный годами теперь мне только на руку: труда не составит наладить любые отношения, закадрить цыпочек, прельстить, подыграть, показать себя с лучшей стороны. Циничный и лицемерный старикашка в теле пленительного молодого ирландца. Могу завоевать мир, не меньше! Первые пару месяцев своей новой жизни чуть не попал в психушку от постоянных дежавю, подросткового тела и знания будущего всех с кем общаюсь. Голову будто разрывало от хранящейся в ней информации, чтобы ни чего не забыть, записывал все, что помню. Даже сейчас веду заметки, мало ли что всплывет перед сном. Спустя время, постепенно привык к вечному стояку, новому знакомству со старыми друзьями, созерцанию мира через призму своих лет, а когда до меня дошло, что природа наградила второй молодостью — засветился от счастья. Нет на свете столь удачливого экземпляра. Прожить удивительную жизнь и спустя сорок лет иметь возможность её повторить. — Нет, ну что за прелесть! — все ещё неотрывно вглядываюсь в собственное отражение. Эти минуты не так редки, но раньше я просто не замечал свою пригожесть. Или не страдал нарциссизмом? — Я тоже так думаю, — вздрагиваю и оборачиваюсь. Позади стоит Джон, радуясь собственной выходке. — Только ты, куколка, перебрала с макияжем, а так я доволен, — заходит и садиться на кровать. Разодет не меньше меня, естественно, для девчонок стараемся. — Вламываться неприлично, — не отходя от зеркала, делаю укладку. — Особенно, когда я прихорашиваюсь. — Да, страшное зрелище. Ещё немного я застал бы тебя в постели с зеркалом… — Нет — нет, у нас сугубо деловые отношения, — закрепляю полученное лаком и готово. Джон кашляет, я доволен. — Син будет? — Да, конечно. И все из группы придут, — под всеми подразумевался полный состав «Серебряных Жучков», кроме меня. Ещё в пятьдесят седьмом, подавив на Леннона пару недель, я добился своего и он взял Джорджа, понимая важность хорошего соло. Бесспорно в группе играл криворукий басист — Стюарт Сатклифф, который и художником был неважным; а также Пит Бест — вся старая компания. — И Дот? — Джон не любит, когда спрашиваю о ней. Уверен, он положил глаз на голубоглазого ангела, но Дороти любила и видела лишь меня. Как не воспользоваться этим, чтобы досадить Джону и увести очередную овечку? Покорить юную леди не составляло труда, безупречные манеры и огромный стаж взаимоотношений с противоположным полом располагают совершенно любую мадам. Потому и с сексом проблем нет. Когда захочу — тогда и будет. Вот только Дороти пока упорно сопротивляется, но это дело времени и повышенного градуса. Джону отнюдь не нравятся мои успехи, но он молчит, ведь у него есть Синтия — ещё наивная и по уши влюбленная. Бегает за Ленноном, как собачонка, виляя хвостиком, не замечая измен и сложного характера. Дот точно такая же, видимо потому они и дружат. — Тебе лучше знать. Это ведь ты любитель контролировать свое стадо, — он прав. Только Джон ещё не понял, что входит в него. — Пошли, а то дамы заскучают без таких красавцев!

***

Вечеринка проходила в доме Бестов. Родители Пита уехали на все праздники, как и мой отец, и оставили дом на сына… Наивная миссис Бест ещё надеется, что сыночек проведет рождество тихо и спокойно, но нет: в доме гремел проигрыватель, запах дешевого алкоголя пропитал всю мебель, десятки пьяных, возбужденных выпивкой и телами людей танцевали зажигательные твисты, новомодные рок-н-роллы, поднимая вверх своих партнерш, не из-за конкретных па, а только из желания увидеть под пышной разноцветной юбкой вожделенные женские прелести. Именно в такую атмосферу мы попали, когда нам открыл пьяный Стюарт. От парня, внешность которого походила на родовитого дворянина, разило как от гамбургского моряка. Пошатываясь, он впустил нас в мир подросткового разврата — моя милая юность. — Все уже здесь? — осведомился Джон. — Только вас не хватает, — улыбался нам, не до аристократ так искренно и нежно, что было просто не прилично ответить хмурой гримасой. Потому я улыбнулся в ответ. Да и Джон не должен заподозрить, что я недолюбливаю Сатклиффа. Прошлое есть прошлое, даже вспоминать не хочу чем мне насолил этот парень. В гостиной нас уже ждали друзья. Они расположились на диване, наблюдая за танцующими и высматривая подходящую кандидатуру для сегодняшней ночи. — Вы опоздали на два часа! — возмущался Джордж, прибывавший в более приподнятом настроении, чем обычно. Он даже дважды за вечер улыбнулся! Удивительный мир выпивки. — Поли красился кучу времени! — Уж проследи за своей крошкой, — пытался пошутить приятель Джона — Пит Шоттон. Я ему всегда не нравился, но ничего — это взаимно. — Ещё раз пошутишь в таком тоне — зубов недосчитаешься, — Джон терпеть не мог, когда кто-то говорит обо мне в подобной голубой манере. Настоящий друг. Всегда отгонял от меня свою свору, выделяя из всех приятелей особым клеймом, которое замечали все. От того и бесились. — Ладно, ладно. Угомонись, — сдал назад Шоттон, его крысиные глазки забегали - он почуял угрозу. — Вот, возьмите пива и расслабьтесь, — подав нам по бутылке, он ретировался в сторону девчонок. Мы присели и стали обмениваться свежими новостями. Хотя, не смотря на бесчисленные уговоры Джона, я так и не присоединился к группе, все свободное время проводил с ними. Даже новая жизнь без Леннона не имела большого смысла. Джон постоянно меня звал на совместные мероприятия и я свыкся с этим. Да и Ливерпуль — город маленький, все всех знают. А быть лучшим другом одного из самых крутых парней — высшая степень уважения. Никто тебя не тронет, даже если ты — главный ловелас района. Джордж жаловался на то, что отец хочет видеть его электриком, проговаривая, что эти пальцы созданы для музыкальных экстазов, а не для электрических разрядов. На этой теме мы остановились подробнее: — Джорджи, эти кости, — я взял его руку, перебирая длинные худощавые пальцы. — пока даже девушку до экстаза довести не могут, не то что гитару, — подтрунивать на Джо — услада для моей желчи. Все таки подростковый максимализм никуда не делся. — А ты много довел, МакКартни? — заступился Сатклифф. — Стю, ты собьёшься, пока всех сочетаешь, — в эту секунду меня схватили за голень. Я трепетнулся и обернулся — это Джон. Только ему такое позволительно, тем более за этой суматохой ничего не видно. — Пол, разговор есть… — он кричал мне в ухо, чтобы я расслышал голос, за гулом шумной толпы и криками из проигрывателя. Пьяно улыбаюсь, давая знак начинать беседу. Но Джон не успел. Моментально подлетели Синтия и Дот, которые уже давно ждут нашего появления. Они знают, что мы не собирались их искать, но отсутствие гордости в этом возрасте очень полезно. Синтия аккуратно подвинула меня и села рядом с Джоном, он моментально обнял подругу за талию, целуя в губы. Да, зрелище не из приятных. Следом за Син начала оккупацию и Дороти — бесцеремонно сев мне на колени. Её и без того короткая, по нынешним меркам, юбка задралась. Это я заставил Дот носить вещи подобного рода — раз уж захотела быть моей девушкой, так пусть услаждает взор стройными ножками. Пусть радуется, что волосы не заставил перекрашивать. — Как ты, детка? — пьяный флирт — самый лучший. — Прекрасно выглядишь, — стоило мне сказать, как Дот просияла. Невольно обернулся посмотреть как дела у Джона — он чернее грозовой тучи. Может его тошнит? Или разговор был важным? Не заостряя на этом внимания, приглашаю свою даму танцевать. Обожаю эту песню! Элвис Пресли и его тюремный рок не оставят равнодушным никого. Как только услышал первые ноты во мне проснулась жизнь. Пробиваю себе дорожку в центр гостиной, с помощью знаменитой кривой походки короля, беспорядочно отдаваясь музыке. Затем бегу обратно к, еще сидящей Дороти, беру её на руки, кружа и пританцовывая залетаю в центр комнаты, и тут начинается феерия: кружу легкое тело подружки вокруг себя одной рукой, под бешеный ритм она отпружинивает со спины, становиться на ноги. Делаю еще пару сольных па и беру её за тонкую руку: наши ноги в одну сторону тела в другую. Быстрый танец выбивает из сил, пот течет рекой, но останавливаться нет ни малейшего желания — никогда не чувствовал себя настолько молодым! Вновь беру Дот за талию, быстро приподнимаю. Она подкидывает ноги в левый бок, потом в правый, затем сжимает их вокруг моих бедер, отпускает. Поднимаю насколько хватает сил, Дот делает свечку в воздухе. Её юбка давно не скрывает белых кружевных трусиков, которые лицезрели все зрители нашего танца. На мгновенье возвращаю партнершу на землю, но только для того, чтобы закружить вновь. Она хватается за мою талию, я за её подмышки и со всей силы раскручиваю. Поразительно, что мы не сбили ни одной вазы мисс Бест. Отпускаю Дот на пол, поворот, ещё один и ещё… Мое сердце отчаянно стучит, музыка заканчивается и на нас обрушивается волна аплодисментов. Оказывается все гости смотрели. Оглядываюсь по сторонам, жадно вдыхая горячий воздух душных комнат, перегара и секса, осознаю, что Джона среди зрителей нет. Как же так! Показал такую страсть, а ты не видел… Пошла другая песня, но я решил её пропустить. Пробираюсь сквозь толпу танцующих и льстецов, хвалящих мои легкие движения. На улицу, скорее туда! Хочу курить, слишком много спорта для такого как я, никотин не повредит. Украдкой слышу возгласы девчонок: одни проклинают и завидуют моей подружке, другие наоборот судачат, что мы будем отличной семейной парой. Ага, сейчас! У женщин хорошее воображение, представят какую-нибудь небылицу и давай обсуждать. Выхожу на задний двор, кажется погода только портится: сквозь тьму набегают тучи, возможно будет снег, но не уверен. Достаю спички и поджигаю сигарету. Вижу, как в нескольких метрах стоит знакомый силуэт с орлиным профилем, иду к нему. Он не оборачиваясь, говорит: — Отличный танец. — Как ты догадался, что это я? Глаза на спине? — Скорее на заднице, — поворачивается лицом. Все такой же недовольный, уставший и пьяный. — Джон, если ты до сих пор сердишься из-за Дот, то… — Эта пигалица ни при чем, — подходит слишком близко, опускает руку в мой задний карман и достает пачку сигарет. Всегда их храню там, запомнил, чертяга. — Какого хрена, Джон? Перепил? — скорее всего. Симпатия Джона должна проявиться не раньше смерти Стю, когда он останется совсем один. Сам не раз твердил. Строит фирменную рожу, словно больной — это его защитная реакция. Лучше отшутиться, нежели отвечать. — Пол… нас пригласили в Гамбург. Мы отплываем через неделю, — проклятый город, где мы чудом выжили. — Я хочу, чтобы ты поехал с нами. — Зачем? Я не участник группы, забыл? — спишем его просьбу на пьяный бред. — Мы оба прекрасно понимаем, что ты хочешь играть с нами, но почему-то постоянно ломаешься, как целка! Я прошу тебя поехать с нами и играть! Ты нам нужен, без тебя все будет не так… — Джон, Джон… — хватаю его за плечи. — мы обсуждали этот вопрос миллион раз. — Обсудим в миллион первый, — злится. — Не вижу смысла в группе, она прогорит (без моего участия)! И в Гамбург не поеду, — как вспомню эту немецкую камеру пыток, так вздрогну. — Нет, поедешь! — он хватает меня за края куртки и встряхивает. — Ты обязан… пожалуйста… — он испытывает нервы и свои в том числе. — Искренне не понимаю, в чем необходимость моего присутствия? — стараюсь быть деликатнее, успокоить его. Но ведь правда: команда в полном составе, если б Стю не ехал и он просил заменить его на басу, то дело имеет смысл. А ехать просто так, чтобы угодить Джону я не собираюсь. — Все ты понимаешь, просто играешь со мной, падла! Издеваешься! — Джон, о чем ты… — Последний раз спрашиваю, Пол, — он намеренно отчеканил мое имя. — У меня в этом году экзамены… — Экзамены-шмегзамены! Плюнь на них, поехали! — нужны отчаянные меры. — В отличии от тебя, я не лелею тупую несбыточную мечту о всемирной славе! Хватит жить фантазией, Леннон! Включи мозг: чудес не бывает! — вранье моя последняя надежда. Если Джон меня уговорит, то придет на округи своя и он умрет… Никогда этого не допущу! Пусть лучше ненавидит меня. — Хлебало закрой! — Нет уж, послушай: я сыт по горло твоими слепыми фантазиями! Только и говоришь: «Мы будем на верхушке самой высокой макушки!» С чего ты вообразил, что такая никчемная и посредственная группа пробьется на олимп? И я отказываюсь в этом участвовать — он сильнее сжимает мою куртку, видимо хочет ударить, но только отталкивает. В глазах ярость, он ненавидит меня…  — Не попадайся на глаза, ублюдок!  — разворачивается и уходит. М-да, не хватает крикнуть «С Рождеством, Джонни!» и эта машина для убийств похоронит меня под первым снегом. Настроение испортилось окончательно. Не хотел выходить за рамки, но выбора нет! Джону сейчас очень больно, знаю это как никто. После смерти Джулии он открылся мне полностью, делясь мыслями и мечтами. Помню, года полтора назад мы лежали на кладбищенских плитах и он не нашел лучшего момента признаться, что жить не может без музыки, она-то тебя и убьет, ужасная ирония. Я говорил, что помогу ему научиться играть, но не более. Ох, не нужно было и этого делать. Жили бы себе превосходно, без подобных хлопот. Парадокс жизни: Джон — единственный, кому я не хочу причинять страданий и боли, но он первый попадает под удар ради благой цели. На меня упала пара снежинок, вот и рождественский снегопад, только вот под омелой не встать мне с любимым… Возвращаюсь в дом и оповещаю всех о погоде, половина вышла посмотреть на чудо природы, остальные продолжили пить. Возвращаясь к нашей компании, заметил, что одно место пустует. Неужели он ушел? Подсаживаюсь к Синтии и спрашиваю: — Где твой парень, дорогая? — Его будто подменили, Пол… — видимо Джон и ей испортил праздник. Не одному же горевать. — Он рассердился и пошел домой. — шестым чувством понимаю, что мне тут тоже делать нечего. Но чтобы не так совестно было ложиться в кровать, иду к Дороти и уговариваю пойти ко мне. Она выламывалась не долго: моя милость, выпитый алкоголь и страстный танец сделали своё. Через четверть часа мы уже шли по направлению к моему дому. А через пол часа, я ласкал тело молодой девицы, задевая самые чувствительные точки. За её стонами и криками, только иногда проскальзывал милый сердцу образ, но я гнал его прочь и отдавался сей страсти еще сильнее. Прошло пять дней. Джон не отвечает на мои звонки, не приходит на репетиции и в колледж. Избегает встреч и просит Синтию не выдавать своего местоположения. Мучаюсь угрызениями совести. Как посмел так сильно обидеть? Он доверился мне, открыл душу, а я плюнул туда… Но больше этого боюсь, что он совсем порвет наши связи. Пусть это верный способ спасти его, но жизнь без Джона — сущая пытка! Если он никогда меня не простит, сам потеряю смысл существования здесь. И как я, наивный идиот, полагал даже не знакомиться с ним? Большего страдания не перенес бы. Как я ни старался он не появлялся на глаза. Вот уж не думал, что великий и ужасный Леннон будет кого-то избегать… Даже не сообщил, когда отходит паром и в итоге уплыл в Германию, так и не попрощавшись.