Мир, который мы знали

— Джеймс, вставай! — отец будит меня на учебу. Не так давно я поступил в престижный ливерпульский университет, являющийся одним из лучших в Англии, а также лишним поводом похвастать умным сыном перед коллегами. Ранний подъем и первое имя, произнесенное в повелительном тоне — две вещи, которые раздражали всю жизнь. Почему нельзя быть таким же ласковым, как Марта… Эх, моя крошка: лохматая, игривая, самая любимая! Никогда не забуду нашего первого поцелуя, её длинного шершавого языка, которым она облизывала все лицо… Если сейчас кто-то подумал о извращенной немке, то будьте спокойны, Марта — моя собака из прошлого. Кажется я заснул прямо за столом. Учеба занимает все время, даже лишний раз выспаться не могу, не то что прогуляться. Учусь всего два месяца, а уже надоело… Если бы у меня не было цели спасти жизнь Леннону, то ничего бы там не держало. На щеке отпечаток книги, на голове — осиное гнездо, в голове — беспорядок, настроение - ни к черту. Все навалилось, как снежный ком: учеба, из-за которой отец дрючит меня целыми днями, изводя расспросами; прилипшая, как банный лист, Дороти. Сколько бы не унижал и не изменял — все терпит! Неделю назад застукала меня, гуляющим по Ливерпулю с Мэгги — главной путаной района, но даже скандал не устроила. Понятия не имею, как избавиться от этой девчонки? Неужели она хочет за меня замуж? Но все ерунда, по сравнению с главной бедой осеннего сезона: целых десять месяцев прошло с тех пор, как Леннон покинул туманный остров и так не соизволил попрощаться. Чувствую себя, как США во время великой депрессии — покинутым виноватым и измученным. Пишу ему почти каждый день длинные проникновенные письма, переполненные сожаления о сказанном. В ответ — тишина. Его игнорирование сведет меня с ума: я совершенно потерял аппетит, раззадорил свои нервы возможным письмом, которое долетит из Германии. Каждый день иду на почту, чтобы отправить извинения вновь. Он тоже хорош, ведет себя, как обиженная девчонка! То же мне Гитлер, которого не приняли в академию художеств. В это утро не пошел на учебу, хотелось прогуляться по городу и да, я снова зайду на почту. Гуляя по сырому Ливерпулю, невольно начал придаваться воспоминаниям, но не из прошлой жизни, из этой. Даже сейчас он, тот, которого я должен избегать, переполняет мои мысли. Вот мы гуляли по этой улице прошлой осенью, смеялись и пили пиво. Он был обыкновенно обаятелен, а я влюблен. Шли вдоль улиц и людей, замечая только друг друга, как ночные странники из знаменитой песни. Душу раздирает от того, что Джон поселился в моей голове окончательно и даже если я рушу его дом бульдозером, не собирается паковать вещички и съезжать. Утешает только то что, за столь продолжительное время он мог позабыть меня насовсем. Все же год обиды пересилил несколько лет дружбы. Оно и понятно, молодые люди в нашем возрасте быстро забывают старое и ненужное барахло, восполняя его другим. Помучаюсь ещё полгода и боль утихнет, погружусь у учебу полностью, а потом уеду из проклятой страны, где все навеяно призраками прошлого! Дохожу до здания, где люди отправляют заветные листочки с родным почерком, зайти не осмеливаюсь. Слишком глупо… я появляюсь здесь почти каждый день, вдруг подумают, что выжил из ума и пишу письма в никуда. Достаю полупустую пачку наших с Джоном любимых дешевых сигарет, ещё одно напоминание… Беру одну, прикуриваю. Тяжело выдыхаю клубы дыма, топя в них мысли. Из двери почты выходит Синтия. Малышка почему-то не светится от счастья. Уж кто-кто, а она получает весточки от моего Леннона регулярно, должна радоваться. Меняю кислое выражение лица на приободренное. Ох, какая неожиданность! Случайно проходил мимо, а тут ты! Говорю я, что-то в этом роде, но даже не слышу ответа. Разговор получается машинальным, пока она не заговаривает о Джоне. — Ох, тяжело им в Гамбурге, — я уверен, она обещала Джону не говорить со мной об этом, но как можно устоять. — Платят мало, работают семь дней в неделю… — Благо не восемь, — пытаюсь отшутиться, туша ногой сигарету. — Да и со Стю проблемы… — она прикрывает рот рукой. Ага, конфиденциальная информация. — Какие? — помявшись, отвечает. — Он влюбился в одну немку по имени Астрид. Ты не подумай… она очень хорошая, правда. Я к ним недавно ездила и ребята познакомили нас. Она — чудесная девушка, умная и красивая, но вот только… уговорила его поступить в гамбургский институт искусств, и Стюарт не успевает играть в группе. А у них через неделю запись с самим Тони Шериданом! Представляешь себе, какая неприятность! Даже не знаю, как мой Джон справится, но он точно что ни будь придумает! Хотя… в последнем письме совсем отчаялся, говорит… — на секунду запнулась, её взгляд устремился в пол, но раз уж начала, то нет смысла недоговаривать. — ему без тебя совсем тяжело. Стюарт отдалился и Джону очень одиноко. Переживает из-за вашей ссоры. Так, хватит! Я уже слишком много проболтала… — Не бойся, кому я скажу? — она краснеет, затем бледнеет, но скрывать подобное столь долго уже нет сил. — Я обещала молчать, но уже поздно… — подбегает ко мне и хватает за руки, губы дрожат, глаза наполняются слезами. — Прошу Пол, спаси Джона! Поезжай к нему! Он никогда такого вслух не скажет, но нуждается в тебе больше чем ком либо другом… Ты — его глаза и совесть, без тебя он совсем пропадет! — Но Син, он мне за год не прислал ни одного письма, что там письма, даже открытку на день рождения! Это ли не лучшее доказательство, что он оборвал нашу связь? — её глаза полны уже слез, больше нет сил их сдерживать, она утыкается мне грудь и начинает плакать. — Он слишком гордый… и я боюсь за него… После всего, что там увидела: алкоголь, наркотики, шлюхи. Мне страшно… он совсем один, — всхлипывает, горючие слезы влюбленной девушки проникают через куртку прямо в сердце. Необходимо сопротивляться! — Но там Джордж, Пит, Стю… — Они ему не помогут! Он слушает только тебя! — сжимает меня сильнее, словно хватаясь за последнюю доску при кораблекрушении. Её понять можно, был там и знаю все те круги ада, которые Джон проходит сейчас. Только не подозревал, что без меня мытарства пройти тяжелее. Обнимаю бедняжку в ответ, замечая, что она тоже сильно исхудала. Видимо нервы пошатнулись не только у моей персоны. — У меня учеба в универ… — Пол, мы говорим о Джоне! — истерика проявилась в миссис Пауэлл еще сильнее. — Умоляю… — Всхлипы стали протяжней, куртку мою смяла, точно бумагу. Эта женщина режет без ножа. Жалко её, Джона, себя… — Хорошо, — еле выговорил я, но Син все равно услышала. Обнял её сильнее, стараясь утешить ещё одну израненную душу. Бедная моя, дорогая… как много тебе еще придется вынести, если я не исправлю ситуацию и не поверну нашу лодку жизни в правильном направлении. После отвел её в бар и напоил дешевым виски, чтобы сбить истерику и за одно узнать побольше о прибывании Джона в Гамбурге. Все подозрения юной девы подтверждались в моей голове. Она предполагала, что их накачивают наркотиками — да, правда. И то, что он ведет беспорядочную половую жизнь — тоже в точку. Я безусловно старался удивляться и все опровергать, но правду не скрыть. После бара проводил Синтию домой. Бедняжка была так подавлена, что даже мои беды на ее фоне казались мелочью. Хотелось помочь, чем смогу. Единственной её просьбой был только мой отъезд в Гамбург. Мы условились на том, что я поеду только для успокоения её души и помощи в записи. Это максимум неделя, крайний срок — полторы. Она предложила денег на дорогу — конечно же отказался. Но Син зашла в дом она приободренной, а значит все не зря. С отцом даже и обсуждать нечего. Если он узнает, что я бегу на помощь человеку, особенно Джону, который даже ее не просил, запрет меня дома и выбросит ключ. Благо какие никакие накопления имеются и на билет туда-обратно точно хватит. Еще и останется. Отец безумно обрадовался, когда "наглый мальчишка" уехал на неопределенный срок. А мой отъезд будет полнейшим разочарованием, ведь я примерный сын… Плыть к Джону на помощь… Это в мои планы не в ходило, но Синтия умоляла и следующей ночью я сбежал из дома, забрав некоторые пожитки, включая гитару. Оставив длинное объяснение на столе отцу и брату. Писал, что скоро вернусь и позвоню, как только доберусь до Гамбурга. Поймав попутку, я быстро добрался до порта и наслаждаясь холодным октябрьским ветром, заходил на корабль, который должен отвезти к Джону. Смятение забрело в душу, появилась мысль покинуть посудину, но именно в этот момент раздался пронизывающий гудок, оповещающий об отплытии. Что же, видимо сама судьба направляет меня в страну хмельного пива и потерянной любви.