Мир, который мы знали

— Блять, хорошо же ты запрятался… — выдохнул Джон с облегчением, будто сбросил с себя десятифунтовый мешок. Хоть глаза его и горели яростью, но вид явно стал спокойней. Дышал он все так же тяжело, надрывисто, жадно глотая воздух могучими ноздрями. Скорее всего, до того как обнаружить мое местоположение, обежал немало адресов и домов, теряя надежду найти трусливого зайца. — Как ты… — хотел узнать, как он вообще нашел меня? Неужто шутница-судьба подкинула записку с координатами этому несчастному на порог убежища, где скрывался столько лет? — Хах, думаешь, раз свалил от меня на развалюхе отца, то не смогу отыскать тебя, придурок? — хищно оглядел меня с ног до головы. — Вижу, ты ждал меня… принарядился, — саркастично напомнил в каком постыдном виде я предстал перед ним. Не обращаю внимания на замечание. — Убирайся! — прикрикиваю, захлопывая перед Джоном дверь. Но не прост был Леннон, детские выходки с ним не проходят: он дерзко подставил ногу, не произнося ни звука во время удара, и с яростью вытолкнул меня наружу, хватая за ворот, заставляя смотреть в глаза. — Думаешь, я потратил время и деньги, чтобы ты просто взял и закрыл чертову дверь, тупица?! — встряхнул меня. — Не тут-то было, жабоед! Мы как минимум поговорим, а лучше я начищу твою смазливую мордаху, чтоб башка заработала! — Успокойся и не поднимай шум, — попросил я хладнокровно, отдергивая его руки, хотя мои собственные дрожали, выдавая волнение. — О чем ты хочешь поговорить? — он уже было открыл рот, но в коридоре послышался голос птички. — Поль, дорогой, кто пришел? — выглянула она, осматривая Джона. Через секунду по взгляду стало ясно — она узнала его. И без того большие глаза округлились, Мишель не смогла вымолвить ни слова. — Дорогая, это ко мне. Закрой, пожалуйста, дверь, — она подчинилась, я перевел фальшиво-уверенный взгляд на Леннона. Нельзя показывать слабость, если хоть на мгновенье от прочтет во мне страх или волнение — несдобровать. А он сам был в легком недоумении от вида Мишель, даже мысль потерял, переводя тему. — Милая кукла, — процедил сквозь зубы. — Я скоро женюсь, Джон, — тихо, еле слышно произнес, вводя его в врасплох. — Где мое приглашение? — он отвел взгляд. — Прекращай цирк, Леннон… — Не я его начал, Макка! — Допустим, однако чего ты хочешь добиться своим приездом? — Приходи вечером и узнаешь, — он достал из кармана мятую бумажку с кривым почерком, на которой указан адрес. — Нужно серьезно поговорить, Пол. Буду ждать, — развернувшись, тихо ушел. Как только затихли шаги я смог немного прийти в себя и осознать, что это не просто плод воображения… Джон! Джон! Моя душа, любовь всей жизни! Человек, для блага которого весь мир предать не жалко! В принципе, так я и поступил, отказавшись от судьбы легенды рока ради спасения самого дорогого бесценного Леннона… Сбегаю в другую страну, бедствую, женюсь, чтобы получить гражданство и остаться здесь насовсем и все для того, чтобы никогда не сталкиваться с ним! Разум стойко твердит много лет подряд об одном — оставь его, сгинь, исчезни, как кошмар! И вот он здесь… снова бесцеремонно вторгается, разрушая выстроенные воздушные замки в моей голове. Одного его милого взгляда хватит, чтобы бросил всех и вся, одной улыбки достаточно и я у ног, как жалкий бездомный пес, привязавшийся к хозяину… Босые ноги начали чувствовать холод каменных плит да и стоять в нижнем белье в парадной, как минимум, неприлично. Машинально захожу домой, оставляя думы о бытовых делах, спешке в институт и прочих мелочах. Мишель подает брюки, о важности которых совсем позабыл за чередой мыслей и событий. Она попыталась расспросить, ходила следом, ища ответа, бережно выпытывая зачем явился тот странный ливерпульский знакомый? Однако совсем не слышал её, щебетание птички раздражало, как скрежет мела по доске, поэтому проигнорировал все попытки невесты пробиться сквозь невидимую ограду и молча ушел. Естественно об учебе нет смысла думать, голова забита другим. В институт не спешу, не только, потому что опоздал, а скорее для того, чтобы собрать мысли в один клубок. Нужно решить, идти в логово зверя или нет? Очередная провокация судьбы, проверка на прочность, не более. Уверен, вселенная хочет убедится, что не отступлю от выбранного пути, ведь не зря выпал шанс прожить заново отведенный срок. И не просто так я попал в прошлое именно в день знакомства с Джоном! Да, сдаться сейчас — понять бессмысленность жертвы, которую приносил на алтарь любви много лет, сбегая от Джона и его чувств… Ноги направили к мосту Александра Третьего, вид на Елисейские поля всегда приводил в чувства, распутывая клубок мыслей. Хотелось надеяться, что и в этот раз мост, названный в честь мудрейшего русского императора, поможет мне, однако все усугубилось. Бумажка с адресом начала жечь карман. Достаю и смотрю на родной почерк. В голове лишь одно: он ждет меня… А вдруг хочет сказать нечто важное? И мысли о былой любви лишь больное воображение помешанного старика, зацикленного на возлюбленном? Джон ведь женат и Джулу минуло несколько лет, следовательно, нет смысла беспокоиться по поводу разговора. Да, именно! Я зациклился на прошлом, выдавал желаемое за действительное. Джон хочет обсудить все раз и навсегда, спеть лебединую песню, так сказать. Видимо его поразила моя реакция в Ливерпуле и он дабы все прояснить решил приехать? Опрометчиво думать, что его чувства остались прежними, спустя годы; да и проделал этот путь он во имя нашей прошлой дружбы, где мнил себя моим названным братом, пока я вожделел его… По другому и быть не может, Пол, дурья башка! Из вас двоих болен только ты, причем неизлечимо. А Леннон нормальный мужик, отвыкший от меня за долгие годы, полюбивший семью и детей. Тяжело признавать правду, но именно она убедила меня скрепя сердце пойти на разговор с Джоном, чтобы убедиться в теории, а также раз и навсегда разорвать узы, сковавшие сердце. Ноги не замечали усталости, шел в быстром темпе, хотя казалось, будто стою на одном месте, пришлось бежать, чтобы прогнать этот морок. На макушку капал дождь, означающий приближение свободы от оков любви. Вдали слышались раскаты грома, а я бежал все быстрее, не жалея сил. Мелькали улицы и прохожие, отпечатываясь в памяти единым цветным пятном, шум людской молвы затих, слышно только собственное дыхание да голос Джона где-то вдали. Дождь усилился, прохожие бежали под козырьки и крыши, их тревожные силуэты отражались в лужах, волосы намокли и челка падала на лицо, сбивая ориентир, однако это не мешало найти желанный адрес, который практически жег мое левое бедро. Еще минута и я оказываюсь в фойе дешевого отеля, подбегаю к администратору. На сбитом англо-французском говорю, что меня ждет постоялец N-ого номера. Их недоумевающий взгляд можно было понять: насквозь мокрый тип, с бешеными глазами, задыхаясь, на смешанном языке спрашивает про какой-то номер. Но разбираться с ними нет времени, он рядом, нутром чую… Бегу по винтовой лестнице вверх, перепрыгивая через одну, а то и две ступени. Быстрее! Все выяснить, простить, уйти, забыть! Добегая до верного этажа, сталкиваюсь лицом к лицу с дверью. Только она разделяет нас, стоит её открыть, как все будет кончено: мы простимся раз и навсегда. Тело окаменело, трудно не просто поднять руку, а сделать лишний вздох. Волнение… давненько не испытывал подобного чувства. В голове густой туман, в глазах пелена, но отступать поздно, поднимаю руку, прилагаю усилие и бью кулаком в дверь. А хочешь ли ты этого, Пол? Ответь честно себе хоть раз… И бежал, сметая все на пути ради того, чтобы расстаться или воссоединиться? Глухие удары путаются с сердечным ритмом. Дверь открывается… На пороге стоит он: любовь и ужас мой, с сияющими грустными глазами. Он рад и не может сдержать улыбку, но вряд-ли Джон надеялся на приход? В номере совсем нет света, тьма и больше ничего. Молча впускает во мрак комнат. Медленно закрывает дверь, символично показывая, что у меня еще есть шанс на спасение и побег. Оборачиваться в мою сторону в тот момент, когда молния врывается во тьму, временно заглушая ее сгустком холодного света. Он живой, настоящий… как я хочу прикоснуться к нему, почувствовать тепло, осознать, что он жив и все былое уже ушло в лета. Чувствую его пленительный запах и превращаюсь в мед, трезвый разум покидает меня, спасения нет… Щелчок замочной скважины стал последней каплей в бездонном колодце терпения: резко хватаюсь за его шею и неистово целую в губы. Без предупреждения и сигнала, потому что просто хочу! Устал вспоминать их вкус, лучше просто распробую его вновь. Боже, чувствовать его, заставлять вздыхать от наслаждения одним ртом, осознавать, что твои мысли по поводу его охлаждения — бред — несравненное удовольствие. Джон не отставал, он окунулся в страсть с головой. Стягивая мое насквозь мокрое пальто по пути в спальню, как зверь рычал мне в рот. Каждое движение сопровождалось неистовыми поцелуями, будто оба хотели сделать друг другу больно, доказывая, что это не сон, который мы видели бесчисленное количество раз. Живы… рядом… почему так сложно поверить в это? Может из-за того, что оба старались всеми силами вычеркнуть любовь из жизни? Подавляя инстинкты много лет, мы сорвались, разрушая все барьеры, что выстроили до этой минуты. Неужели мечты стали явью? Я могу прикоснуться к тому, о котором мечтал? Больше не буду страдать как прежде, уверен… Ведь теперь есть тот, кто не бросит. Впервые могу сказать: он только мой! Его не отнять! Пока я в его объятьях, знаю, что все преодолею! Прости меня, Джон! Это конец ужасной дружбы, что терзала сердца. Она кончилась минуту назад, после того, как я перешел черту… Да, это конец, Леннон! Твои глаза сказали это мне, когда взгляды столкнулись. Закончилась мучительная дружба и началась любовь… Слышу голос и стоны, чувствую руки, блуждающие по телу и губы, жалящие шею; дрожь его рук, когда он приподнимает мои бедра; блеск янтарных глаз во мраке ночи; родной запах тела и волос, дурманящий, сладострастный… — Пол, ты… — Да… ты первый, Джон. — Люблю тебя. Мы лежали и молча курили, заполняя клубами дыма маленькое пространство комнаты. Смотрю в потолок, сквозь темную задымленную площадь комнаты, отстранившись от объятий, которые Джон предлагал. И дело не в том, что я обижен из-за боли в заднице, из-за переусердства любовника. Суть в ином: как позволил поддаться на провокацию и прийти сюда? Да, убедить себя в том, что произойдет безобидный разговор — проще простого. И бежать сломя голову не ради прощания, а ради возможности еще раз увидеть это лицо, мысленно повторяя, что ничего подобного не произойдет — тоже не сложно. Сложно выпутаться из этой истории теперь, когда ни одно оправдание не сработает и внутренняя дипломатия не поможет убедить себя в ложности чувств Джона. Раз дело дрянь, то поступлю я не менее гнилым образом: разом тушу сигарету, не спеша, как так и надо, встаю с кровати, собираю вещи в кучу и начинаю одеваться. Все это происходит на глазах недоумевающего Джона, который планировал немного поспать. — Ты куда? — тушит сигарету и хватает меня за руку. Пытаюсь вырваться, но он тянет с большей силой и учитывая, что потерял остаток энергии во время секса, падаю на кровать, где он бесцеремонно сжимает меня в объятиях. — Мне нужно идти, Джон, — говорю холодно, сдержанно. — Думаешь, мисс Шанель разволнуется? Или хочешь купить нормальных сигарет, ведь твои — редкостное дерьмо. — Да-да, я как раз хотел купить сигарет. — Ты хочешь сбежать? — я вырываюсь и смотрю ему в глаза. — Это был просто секс, Леннон. Ничего более… — не успеваю договорить, как он снова бросает меня на кровать, наваливаясь сверху, руками преграждая все пути к отступлению. Это удар ниже пояса, слишком близко. Смогу ли я хорошо сыграть ублюдка, когда два янтаря заглядывают в душу? — Не дури, Макка! Мы оба знаем, что это! Стал бы ты кидаться на меня? В жизни не поверю, что ты просто перепутал! — заставляет смотреть ему в глаза, наклоняется ближе. — Джон… — выдавливаю из себя последнее сопротивление, отправляя в тартар все усилия на разлуку с ним и спасение. Так устал играть злодея, Леннон это понял и усилил захват, дабы окончательно подавить все сомнения. — Скажи, Макка, скажи! Я жду этого много лет! Сначала нашей дружбы понял, что ты — мой! — Джон отпустил меня, давая возможность нам сесть на друг напротив друга и продолжил. — А после нашего приглашения в Гамбург и твоего отказа, мне сорвало крышу… Тяжело осознать, ты безумно... Что тебе нравится парень! Признавать, что в тебе есть что-то мерзко — гейское, в тайне ненавидеть себя за это. Думал сдохну от блевотного ощущения, каждый раз смотря в зеркало. Конечно, я за эксперименты в постели, но не настолько! Со временем понял, чувства обращены только к одному мужчине и больше не тянет на мерзких пидоров. Даже был готов признать этот феномен и свои отклонения. А когда увидел, что любовь взаимна, ждал удобного случая для признания. А ты, падаль мелкая, целенаправленно отдалялся и со спокойным сердцем отправил в другую страну, зная о долгом расставании! — громко выдохнув, взял с тумбочки пачку, достал сигарету и закурил. — Джон, насчет Гамбурга… — Я хотел сделать тебе больно, принцеска! Но ты сам нарвался! Я не отвечал на письма, игнорировал, ведь знал, будешь страдать. Сам все поездку чувствовал себя дерьмово, но от плана не уходил. — Да, изрядно помучился тогда. — Я знал об этом, но уж никак не мог предположить, что ты соизволишь приехать и выручить нашу «бесталанную» группу. Удивил, так удивил, Макка. — Ты сильно грубил тогда, — ухмыльнулся я, закуривая. — Показывал, как я тебя бешу своим присутствием, давил на больное. — Заслужил, придурок, — Джон улыбнулся, но моментально принял серьезный вид. — А когда ты исчез после той теплой гамбургской ночи, я расклеился. Наверное впал бы в отчаяние, если б не сбылось твое пророчество, госпожа Ирма: Син сообщила, что беременна и пришлось жениться. Но гастрольных денег не осталось и группа без тебя потеряла свою целостность, поэтому распустил ребят и пошел работать на завод. По две, а то по три смены, чтобы скопить на приличную свадьбу да и Син с будущим малышом ни в чем себе не отказывали. Мне казалось, это временная работа и я оклемаюсь, но после рождения сына, понял всю ответственность, которую несет глава семьи. Изначально быт смог отвлечь от мыслей о тебе, я работал, что было сил, даже пошел на повышение, но все это только первый год. После осточертело: жизнь превратилась в бытовой ад, где утром нужно идти на дерьмовую работу, а там с тобой обращаются как с падалью; до вечера пахать, как загнанная лошадь, а вечером приходить к нелюбимой женщине, смотреть ей в глаза и нагло врать: «Все хорошо» или «Я люблю тебя». Понимать, что сын — нежеланный ребенок, но никогда не сказать ему об этом. Все таки Джула я люблю и ради него готов на многое, но каждый раз думаю, что если бы… — пошла третья сигарета. Чем монохромней становилась комната из-за табака, тем откровенней Джон. — Я ненавижу свою жизнь, Пол. Ненавижу. Эта жизнь не для меня. Душить себя семейным болотом не мой удел, понимая это я еще более возненавидел все живое. Но приходилось смиряться и переступать через себя день ото дня, думая с отвращением про свою паршивую жизнь: приходится врать жене, потому что сыну нужна полноценная семья; слушать причитания тетки о том, что она «была права» и на гитаре денег не заработаешь; отставить любимый инструмент и мечту; понимать, что дорогой тебе человек испугался и сбежал на край света, обрубив все связи... Слушаю и сердце разрывается внутри, прекрасно понимая, что сам виноват во всех страданиях, которые происходили с ним. Хотел как лучше, понимая, принятое решение загубит жизнь не только мне, но и Джону. Ничтожно полагал, что лучше прожить длинный несчастный век, чем короткий, но полный удовольствий и наслаждения. Шел против судьбы, которую, видимо, нельзя изменить… Я люблю Джона и теперь не брошу его. — Но как ты меня нашел? — Как раз подхожу к этому, — провел рукой по волосам, придвинулся ко мне и нежно поцеловал сухие искусанные им же губы. — Мне помог ангел с мерзким английским. Гадким февральским утром отправился на завод, но перед этим, как обычно, заскочил пропустить стаканчик дешевого бурбона в любимый кабачок. Подхожу к стойке, мне наливают и не успеваю выпить, как хлопает по плечу какой-то тип. Если бы не признал в нем Клауса, то валялся бы он в больничке с переломами ребер, — мы посмеялись этой нелепости. — Сразу начал говорить о выставке в Ливерпуле и тебе, расспрашивать, виделись ли? Сказал, что ты унес ноги при первой возможности. Он рассказал, ты живешь в Париже и не смотря на собственных тараканов в башке скучаешь и ждешь встречи. Как только узнал адрес у Клауса, одолжил денег у всех знакомых, перерыл все заначки, купил билет в Париж бросился на поиски. После он долго и красочно рассказывал, какие дебилы французы, не понимающие английского. И каким кретином приходиться выглядеть, чтобы объяснить им хоть что-то. Незнание языка сильно усложнило процесс поиска и заступорило на семь дней. А учитывая, что Париж еще и невозможно дорогой город, денег, одолженных на поездку совсем не осталось. Поэтому сегодня последний день его прибывая в Париже и от того, Джон был столь нервным утром: осознавая, что безрезультатно искал человека неделю, он почти отчаялся. — А когда я увидел тебя — глазам не поверил, — его голова устало опустилась на мое плечо. — Еще и в одной рубашке. Это было похоже на пошлую фантазию, но никак ни на реальность. — Думаешь, я не удивился? — Пол, почему ты сбежал? Ответь честно, — чувствую его дыхание на своей шее, запах волос, спокойный ритм сердца. Хочется рассказать всю правду, но он примет меня за психа… Нужно срочно что-то придумать. — Джон, я буду с тобой и никогда не брошу. — Правда? Больше не хочу тебя терять, придурок! Эти годы были кромешным адом. — А еще помогу исполнить твою мечту и стать звездой, обещаю, — он поднялся, смотря недоумевающе. — Но слушайся меня и спрашивай почему я это делаю или откуда знаю, ладно? — Что ты несешь? — Если ты не выполнишь это условие, то так и останешься простым рабочим, а если согласишься, то станешь мировой звездой! — Ты будто предлагаешь продать тебе душу, дьявол с ангельским лицом. — Да или нет? — мой уверенный взгляд не напугал его, но заставил успокоиться и понять всю серьезность положения. — Не зря, Стю говорил, что ты сумасшедший придурок, но я все равно доверяю тебе, потому что люблю. — Не будешь ни о чем спрашивать? Если я поставлю табу подчинишься? — Звучит не соблазнительно, но, видимо, придется согласиться… Только при условии, ты будешь рядом со мной! — По рукам, — мы скрепили обещание рукопожатием, переходящим в поцелуй. Избежать Джона не удалось, но может я обхитрю вселенную чуть позже? А пока наступает новая эра нашей жизни, которая разделит все на «до» и «после», оставит мирную жизнь далеко позади и вернет на Олимп.