Мир, который мы знали

За три года расставания с Ливерпулем я позабыл о жутких погодных условиях города, но он напомнил об этом сразу по прилету: повсюду стоял непроглядный синий туман, заметающий следы людей и машин, погружающий мир в дымчатую пелену; моросил мелкий дождь, до дрожи пробирающий своим хладнокровием. Не сказал бы, что приезд ностальгически вернул меня к юным счастливым летам, скорее наоборот, вспомнил что сопутствовало моей затяжной депрессии: каждый дом, еле заметный под клубом ледяного дыма, каждая улочка с изведанной дорожкой, каждый опознавательный знак — все пропитано духом нашей с Джоном дружбы и любви… Едем с Мишель в такси, я молчу она говорит. Видимо невеста впечатлена прибытием на мою малую родину. Несмотря на перелет птичка без устали щебечет на ухо про очаровательную английскую атмосферу и будущее знакомство с семейством МакКартни. Я молился, чтобы машина поскорее добралась до назначенного маршрута, но, как назло, мы застревали на всех светофорах, ловили все пробки, которые появлялись будто из неоткуда. Но путь пройден и стою я в дверях отчего дома, словно вернувшийся блудный сын. Уверенно стучу в дверь и по открытии наблюдаю сдержанный облик отца: все в нем показывало безразличие, все кроме очей, что светились от счастья. С его глаз не покатилась скупая слеза, он даже не улыбнулся, однако рукопожатие было крепким, он даже приобнял меня, подтверждая теорию о том, что старик, действительно, скучал. Следующим показался Майк, он более раскрепощенно высказывал свои эмоции и не стесняясь Мишель, крепко, по-братски, обнял меня. Лицо его сияло, то ли от моего прибытия, то ли от подарков, что привезли с собой. — Чудесная девушка, — отчеканил отец, когда я познакомил его со своей благоверной. — Не смущай её, папа, — попросил я, мы садились ужинать. На столе был скромный выбор простых английских блюд, не самое дорогое, но вполне вкусное вино, на фоне шумело радио, а Мишель, захотевшая поухаживать за нами, напомнила мне о давних днях, когда еще моя любимая матушка была жива. Дом, как прежде, наполнился смехом и уютом. — Это не лесть, Джеймс. Я говорю, как думаю. Если бы ни Мишель, ты не сунул бы сюда свой нос еще лет десять, — я громко вздохнул, намекая, что не желаю продолжать подобный разговор. Майк перешел на другую тему. — Пол, сколько вы у нас пробудете? — От силы пару дней. — Неужто совсем времени нет на семью? — придирчиво спросил отец. Понимаю, он хочет принять нас на более долгий срок, однако если задержусь, могу случайно столкнуться с ним… Город все-таки маленький и за неделю пробежит слух о возвращении беглянки на родину, поэтому нужно как можно скорее унести ноги подальше от возможной опасности. — Нам нужно готовиться к свадьбе, ведь до церемонии осталась пара месяцев, — отличное оправдание. — Вы ведь приедете, мистер МакКартни? — мило поинтересовалась Мишель. — Конечно, дорогая, — она явно симпатична моему отцу, поскольку он не только позволил ей перевести тему, но и крайне учтив. Рад, что они понравились друг другу, только бы Мишель потом не заставляла на каждые праздники приезжать к любимому свекру… — Пол, вы не хотите пойти на вечеринку, по случаю нового года? Думаю, там будут все твои друзья. — Нет, Майк. Мы слишком устали из-за перелета. На праздник нет сил, — боковым зрением увидел надутые щечки Мишель, которая была явно не против повеселиться. Однако в воспитании невесты есть один огромный плюс: в её семье мужчина всегда принимает решения — чистый патриархат. — Может прибавим громкость радио? — Мишель хотела хоть как-то повеселится, раз уж лишил свою парижанку возможности оторваться на злачной ливерпульской вечеринке. Кивнул в знак одобрения и она уже было подошла к приемнику, но отец остановил её, вставая. — Погоди, милая. Давай мы лучше сыграем в живую? Думаю ты знаешь, что Джеймс неплохо играет на гитаре, а я смогу с импровизировать что-нибудь на трубе. — Отец раньше играл в джаз-бенде, — шепнул Майк. — Ох, это замечательная идея! Будьте так добры, мистер МакКартни, сыграйте нам! — Мишель захлопала в ладоши и искренне обрадовалась рациональной идее моего отца, который всегда считал домашние посиделки более лучшим развлечением, нежели безнравственные гулянки. Этим самым он убил еще одного зайца: Майку придется остаться дома, чтобы полностью восстановить традицию домашних концертов, которые отец когда-то устраивал нам с мамой. Джим достал чехол из дальнего угла шкафа, где бедняга пылился долгие годы. Я сбегал за старой гитарой, мирно покоящейся в моей комнате. Отец бережно взял старинный инструмент, развлекавший ливерпульский народ в буйные двадцатые; умиленно посмотрел на него, вспоминая моменты юности; аккуратно протер. Я же настроил малышку, на которой не играли несколько лет и мы прошли в нашу маленькую гостиную, где Мишель с Майклом сели на диванчик, а мы встали перед ними. Не сговариваясь, отец начал соло на трубе, я же подхватил его гитарным ритмом. Вышел неплохой джем, учитывая, что никогда не играл с отцом. Смотря на него невольно ощутил, какую композицию он хотел было сыграть. Мы впервые поняли друг друга… Мелодия получилась старинная, бодрая, ритмичная. Сначала наши зрители отбивали ритм ногами, но звук, создаваемый инструментами, получился столь зажигательным, что Майк пригласил Мишель на танец. Когда они раскрепощенно отдавались мелодии, сердце обволакивал теплый мед, заставляя понять, как важен этот вечер для всей моей семьи, которая за долгие годы отдалилась. Видимо, эта женщина сможет внести наше сухое мужское общество англичан, позабывших, что они кровные родственники, семейный уют. Мы играли еще часа два, после Мишель принесла вина. Все немного выпили и начали увлекательный разговор, продлившийся, на мое удивление, больше трех часов. Мы вспоминали истории из детства, отцовскую юность и наше отрочество. Но тут, взглянув на часы, отец увидел, что до Нового года осталось пять минут. Я не растерялся и предложил спеть «Jingle Bells», подходя к пианино. Естественно все были «за», только удивились тому, что я умею играть на нем. Но через секунду все домочадцы окружили инструмент и запели в один голос про «звенящие бубенцы». — Не знал, что ты лабаешь на пианино, Пол! — удивился Майк, когда песня подошла к завершению. — Когда успел? Помнится в группе Джона только на басу брюзжал. — Хочешь жить — умей вертеться, братец, — улыбаясь, ответил я. Настроение возросло в разы, больше не хочется думать о пасмурной погоде и несчастной любви, ведь тепло родного гнезда греет душу как никогда. Мы спели еще пару тройку песен и решили удалиться ко сну. Хоть время и не позднее, но измотались изрядно. Утром, а точнее днем всей семьей повели Мишель по главным достопримечательностям города, которых было крайне мало: порт, собор и театр. Семейная вылазка пошла нам на пользу да и я не встретил никого из прошлой жизни. Каждый остался доволен этими выходными: Майк — приятной компанией и отсутствию кислого выражения лица отца, Джим — моему возвращению и прекрасной партией, Мишель — встречей с Ливерпулем, а я — отсутствию знакомых лиц. Так мы и закончили наши маленькие новогодние каникулы. Следующим утром Ливерпулю матушка Англия преподнесла подарок в виде неожиданного снегопада. Снег метет густой, покрывая дома и дороги, скрывая под белоснежным покрывалом машины и витрины, оставляя цветным промежутком лишь окна домов. Еще вчера ночью город был серым и промозглым, а сегодня все белым-бело, даже не верится, что это родные края. Соседские детишки с самого утра играют на улице, выстраивая причудливые неуклюжие стены для обороны невидимых замков, взрослые катают свои чада в санях, позабытые в чулане лет на пять. Подростки забрасывают друг друга снежками, стараясь попасть в самые больные места, например: уши или шиворот. Недовольна была лишь одна семья — МакКартни. Машину замело, автобус не ходит до аэропорта, из-за этого мы с Мишель прибывали в взвинченном настроении, психуя по любому поводу. Вывело еще и то, что меня отправили чистить машину, учитывая, что вести ее будет гаденыш Майк. Однако выбора никто не оставил, пришлось подавить свою язву и в обнимку с лопатой пойти отчистить нашу малышку от снежного плена. Перчатки не спасали ледяные руки, но мне совсем не холодно, ведь физкультура с лопатой просто не может оставить человека в замершем состоянии. Щеки на морозе стали совсем алыми, хоть я их и не вижу, зато нутром чую, как похож на русскую матрешку с их разрисованными щечками. Благо Майк не видит, а не то уже прилетели бы в мой адрес лучшие саркастические выражения по поводу девичьего румянца. Братец хоть и колок на язык, но переплюнуть Джона никогда бы не смог… Да уж, осталось всего несколько минут и мы покинем город на долгий срок. Можно сказать, что я даже разочарован, хоть и прятался от Леннона, как заяц норке от лисицы, все равно мысленно надеялся столкнуться взглядом с хитрым хищником. Что бы я ему сказал и как поступил? Понятия не имею, но смертельно соскучиться за Джоном успел, потому хватило бы даже мимолетного видения с другой стороны улицы, чтобы заполнить сердце теплотой и уютом. За мыслями, льющимися, как кленовый сироп в Торонто, не заметил, как вычистил всю машину и дорожку. Мы погрузили вещи и сели в машину, однако отец, сидевший на переднем сидении не долго думая, предложил: — Майк, отдай руль Полу. Ты слишком неопытен для подобных дорог. — Но отец, я вожу дольше! — запротестовал братец, обхватывая руками руль. В данный момент он выглядел, как дитя, у которого отбирают не купленную игрушку в магазине. Образ элегантного молодого человека, который он выстроил перед моей невестой рассыпался в тот же миг. — Питер Майкл МакКартни, немедленно займи место рядом с моей обожаемой дочерью и перестань паясничать, — отец был тверд и Майк уступил мне, хотя с удовольствием бы посидел на заднем сидении, разглядывая убеленных прохожих. Мы поменялись местами, неторопливо размял руки и шею, медленно настраивая зеркала заднего вида. Но невольно мне пришлось остановиться, поскольку я увидел нечто интересное. В маленьком зеркальном прямоугольнике предо мной предстала пара: девушка, укутанная с ног до головы в дешевенькие одежды, очки её запотели от холода, а из-под шапки вылез пергидрольный локон, в мгновение покрывшийся инеем. Рядом шел высокий плечистый мужчина, укутывающий лицо в шарф. Голова его была непокрыта и рыжеватые волосы припорошило снегом. В санях он катал ребенка, который не мог пошевелиться то ли от холода, то ли от количества одежды. По походке я узнал его — это Джон. Все такой же нагловатый и прыткий, смело шел навстречу ветру. Сердце ёкнуло и забилось быстрее, машинально вылез из машины, чтобы разглядеть горячо любимый профиль. Стоило открыть дверь, в лицо забили острые, как нож, снежинки. Зато теперь могу разглядеть их: они шли по ту сторону дороги, не замечая меня, этому я был безумно рад. Словно призрак давно ушедшего родственника наблюдал за ними, благословляя на счастливую семейную жизнь главную любовь моей биографии. Вдруг, Джон словно почувствовал пристальный взгляд на себе и повернулся в сторону моего дома. Секунду погодя он помчался на встречу мне, бросая жену с ребенком посреди улицы. — Пол?! — кричал он, подбегая. Я же мгновенно забрался в машину. «Быстрее! Быстрее!» — кричал внутренний голос, пока я дрожащей рукой переключал коробку передач. Сердце было готово выскочить из груди, когда Леннон подбежал к авто и чуть было не дернул ручку двери. За стеклом я увидел его расширяющиеся ноздри от бега и алый румянец на щеках. Стало трудно дышать, но старушка не подвела меня и в последнюю секунду перед неизбежностью, сдвинулась с места. Не теряя времени, дал по газам. Снег, находящийся под колесами осыпал нерадивого бегуна, оставляя любимый силуэт вдалеке. Все молчали. Но каждый хотел узнать, почему я так поступил с лучшим другом? Майк, который прекрасно знал, что Джон мне гораздо дороже него, решил смолчать. Да, брат, действительно, повзрослел… Отец, все детство отгоняющий меня от хулигана Леннона, лишь взглянул с каким-то отчаянием, но деликатно промолчал. Мишель же и вовсе не знала, кто этот человек? Однако по ее лицу было понятно, как много хочет она задать вопросов, ответы на которые точно никогда не получит. Мы вернулись в Париж тем же вечером, несмотря на нелетную погоду Ливерпуль дал разрешение на вылет и я оказался далеко от главной жизненной проблемы. Наша уютная квартирка показалась такой холодной и пустой по сравнению с домом, наполненным воспоминаниями. Раньше не замечал, как они красят пространство. Ливерпуль пропитан ими, а Париж совершенно сухой, пожалуй единственное, что скрашивает город любви — путешествие с Джоном в прошлой жизни. Разбирая чемоданы мы обсуждали поездку. Мишель радовалась приезду и приключению, тому как встретил нас город и мои родные. Не могла не поделиться впечатлением об отце и братце. Её глаза светились от восторга, мои же ничего не выражали, и это не влияние усталости. Невеста поняла мое угнетенное состояние и постаралась деликатно выяснить причины: — Поль, солнышко, ты расстроен из-за того странного человека? — она подошла ко мне и начала аккуратно поглаживать спину, успокаивая. — Прости, милая, не хочу о нем говорить… — я — негодяй. Мучаю всех вокруг… — Но если когда нибудь захочешь, знай, я рядом, — она, как луч солнца в пасмурный день освещает мою жалкую жизнь, принесенную на алтарь спасения Леннона. — Спасибо, любимая, — поворачиваюсь и целую Мишель. Она поддается и падает на кровать…

***

Прошло почти два месяца с нашего приезда в мою родную обитель. С тех пор отношения с семьей улучшились: с отцом созваниваемся раз в неделю и болтаем не три минуты, как было раньше, а пол часа минимум, вскорости обсуждая последние новости. Брат приезжал неделю назад погостить и осмотреть Париж. Мы, с удовольствием, после работы и учебы показывали ему лучшие бары. А что еще нужно молодому парню? Не музеи точно. Дело близится к свадьбе. Осталось меньше двух недель и свяжу себя узами брака с самой замечательной женщиной, которая готова на всё ради общего счастья. Сейчас она готовит завтрак, обогащая квартиру приятным запахом французских трав. Намеренно не иду на кухню подглядывать, а не спеша одеваюсь на учебу. Застегнув рубашку, бросился искать штаны, как Колумб на поиски Индии, но придя к такому же результату, как Христофор, спросил свою птичку: — Мишель, где мои любимые штаны? — В шкафу, вторая полка слева, — спокойно ответила она, не покидая кухню. Я же, измучившись, так и не нашел брюки, но мало одной потери, так еще и с утра пораньше звонят в дверь непрошенные гости. — Я открою, — кричу невесте, а сам думаю, кто захотел получить пинок в десять утра? Резко открываю дверь, впопыхах забывая прикрыться, и невольно открываю рот: передо мной стоит насквозь мокрый Джон! Вода стекает с мокрых волос на полные ненависти глаза. Он облокотился о стену, в тщетном ожидании, однако, когда я открыл двери и предстал перед ним в неподобающем виде — ярость усилилась. Все естество мое наполнилось животным страхом, единственное, что смог произнести: — Ты?