Мир, который мы знали

Не теряя времени, следующим утром помчался собирать свои немногочисленные пожитки в нашу с Мишель квартиру. Осознавать, что согласился на подобную авантюру крайне сложно, учитывая приближающуюся свадебную церемонию, к которой мы готовились продолжительное время. Да, как и думал, стоит ощутить тепло и любовь Джона, превращаюсь псину, готовую беспрекословно служить хозяину. И плевать хотел на ответственность, обязанности, жизнь, продуманную на тридцать лет вперед. Единственное, что волнует — Джон! Быть рядом, петь, играть вместе, сочинять музыку — вот предел желаний. Залетаю в квартиру, не успев снять пальто, вижу подбегающую Мишель, взволнованную и взъерошенную, как кошка после дождя. — Где ты был, Поль? — голосом грубым и столь неестественным, спросила она. Если бы не видел рта, из которого выходил звук, в жизни не поверил, что таким тоном птичка может разговаривать. — Присядь, дорогая, — завожу её в спальню и усаживаю на кровать. — Нам нужно серьезно поговорить, — в недоумении девушка подчиняется, однако быстро приходит в себя, не давая перевести тему. — Ты провел ночь у того ливерпульского знакомого?! — она высвободила свои руки из моих. — Я уверена, что да, можешь не отвечать. Но что вас связывает, Поль? Объясни, почему ты убегал от него, а через месяц остаешься на ночь? — она засыпала меня вопросами, но ответить на них не мог. Потому, просто встал с кровати, окинул глазами комнату и увидев время на настенных часах понял, что если не потороплюсь, то опоздаю. Открыл шкаф, достал чемодан и сумку, быстро покидал туда свои вещи. Позабыв, что лучше бы объясниться перед невестой. — Мишель, — поворачиваясь к ней лицом, начинаю. — Да, я был у Джона. Ему нужна моя помощь, поэтому я улетаю в Ливерпуль. — Что? Когда? — она встала и начала нервно ломать руки. Сейчас Мишель казалась еще более хрупкой, нежели обычно, учитывая её худобу. — Прямо сейчас, — я подбежал к ней, стало невероятно жаль это беспомощное создание. Обнял и почувствовал дрожь в тощем теле. — Надолго? — тихо прошептала она. — Не знаю… Месяц, два, может полгода… — её глаза налились слезами и я впервые увидел это лучистое создание плачущим. Она предчувствовала, что больше не принадлежу ей, осознавала, что теряет меня навсегда, но сил и оружия на борьбу нет, потому предпринимает тщетные попытки вернуть мне разум. — Ты бросаешь меня? Расторгаешь помолвку? — хотелось бы, да мужская честь не позволит поступить так подло. — Нет! Посмотри на меня, Мишель! — приподнял её лицо, стирая с глаз слезинки. — С сегодняшнего дня ничего не будет прежним… Но знай, я вернусь за тобой и женюсь! Это будет самая роскошная свадьба, любимая! Тебе будут завидовать все женщины планеты, только верь мне и жди! — она, конечно, не знает, что я говорю правду и если дождется, то станет женой рок-звезды. — Не знаю сколько тебе придется ждать… мы и так много потеряли. Попытаюсь вернуться поскорее, — поцеловав её в, соленые от слез, губы я продолжил собирать чемоданы. Птичка тихо плакала, то ли от предстоящей разлуки, то ли от недоверия словам. Собрал чемоданы и в назначенное время прибыл в аэропорт. Джон уже ждал. Не без сомнения он поглядывал на часы, когда я приближался, наблюдая фигуру возлюбленного со стороны. Подозреваю, что и в душе этого непоколебимого человека зарождались опасения по поводу моего быстрого согласия на возрождение наших отношений спустя долгие годы.  — Не ждали? — кладу руку на его плечо. Обернувшись, он выдохнул. — А хрен поймет?! Ты то в любви клянешься, то в зад шлешь, — улыбнувшись друг другу, мы прошли на свободное место ожидая начала посадки. — Уж никак не думал, что верну тебя домой. Подозревал, что переспим и будем встречаться втайне от жен и семей, но уж о возобновлении группы даже не мечтал! — Знаешь, Джонни, жизнь всегда дает больше чем просишь. — Рассуждаешь, как дед, Макка. — А я не похож на него? — Разве что полоумием, — на этой радостной ноте мы покинули город, где пытался скрыться от тревог любви и потерь. Но тот неизвестный, что закинул меня в прошлое сейчас скорее всего негодует, ведь я не оправдываю надежд. Да, безнадежен и слаб, все-таки я не Бог, а только человек. Преодолевать желание позвонить Джону год за годом все сложнее. А после зимней встречи так и подавно! Сам Джон нашел меня и вновь ворвался в жизнь после секундной встречи.

***

В Ливерпуль мы прилетели вечером, когда солнце, и так редко бывавшее в наших краях, село. Где-то вдалеке слышались раскаты грома, но думаю нам удастся попасть домой до дождя. Распрощавшись, мы сели в такси и разъехались каждый в свою сторону: Джон возвращается домой, чтобы повидать жену и сына, я же еду к отцу с братом. Сложно предугадать их реакцию, однако, полагаю, папа будет рад встрече. По дороге домой начался дождь, сильный непроглядный. Эта вечная серость заставила задуматься о покаянии Джона в Париже. Да, тяжело столько лет свободолюбивому человеку жить, как хомяку в колесе, но все это только начало. Страшно подумать, но теперь Леннон будет разрываться между любовником и семьей. Порой выбор, который предоставляет судьба сделать куда сложнее чем его полное отсутствие…  — С тебя восемь фунтов, приятель, — меня выбил из мыслей противный прокуренный голос невоспитанного, однако крайне упитанного таксиста. — Да, сэр. Конечно, — отчеканиваю слова, достаю деньги и выхожу. Быстро забираю чемодан с гитарой и подбегаю к козырьку под входной дверью. Промок несильно, хотя этого хватило волосам, чтобы завиться. Громко и ритмично стучу в дверь, ожидая теплого приема. Через минуту она отворилась, представив удивленное лицо брата. — Ты? — в замешательстве спросил Майк. Он по привычке впустил меня. — Да я. И тебе привет, братец. Рад? — Конечно, Поль, — протянул он мое имя точно так же, как Мишель. Я вошел и начал снимать пальто, но сие действо прервал отец. Придя из гостиной, Джим озадачился и на пару секунд потерял дар речи. — Сын, что ты здесь делаешь? — Живу, — ответил по привычке, но шутка была непонята. — Где Мишель? — Во Франции, — спокойно отвечаю, продолжая раздеваться. — Вы расстались? — Нет. — Кончились деньги? — Non. — Тогда что заставило тебя покинуть райский уголок? — Мне нужно помочь Джону, поэтому я поживу в городе некоторое время, — правда отцу не прельщала: брови нахмурились, и без того морщинистый лоб покрылся складками, губы сомкнулись в тонкую линию. Через мгновение рот открылся. — Джеймс, ты годами нос не совал, а как только этому шалопаю Леннону понадобилась помощь — примчался, как собака! — Не повышай голос, папа. — Как ты смеешь мне указывать, мальчишка?! Явился на ночь глядя из-за необразованного оборванца и требуешь хорошего отношения?  — Успокойся, пожалуйста. Ты сам знаешь, что Джон теперь примерный семьянин, растит сына, любит жену. Он стал порядочным человеком и обвинять его во всех грехах нет смысла. — Он беспробудно пьет! Вот, что я знаю о его любви к семье и детям. И меня крайне разочаровывает, что ты вновь связался с ним. Когда ты покидал страну на сердце полегчало, ведь этот мальчишка тебя не достанет… — Отец… — Дай закончить, Джеймс! Я всегда его не любил, сам знаешь. Ты всегда поддаешься его влиянию и выходишь за рамки приличия. Терпеть этого мое больное сердце не намерено! Езжай обратно к невесте и мирной жизни. — Я останусь на неопределенный срок. — Если будешь помогать Леннону, то не жди приюта. Мое терпение кончилось! — То есть, ты выгонишь из дома своего родного сына? — Если он не одумается — да! — Замечательно, Джим! Я терпеть такого свинского отношения тоже не намерен. Уберусь, но знай, сам еще придешь прощения просить! — Только через мой труп! Леннон — придурок! И если ты ему помогаешь, то не далеко ушел! — кричал он, уже не сдерживая эмоций. — Не смей говорить так о Джоне! Прощай, Джим! — резко открываю дверь, беру вещи и выбегаю на улицу. Пока уходил до меня доносились фразы, а-ля «Не дерзи отцу! Ты пожалеешь!», но честно говоря плевать на крики и психи отца. Пусть пораскинет мозгами лишний раз, ведь выгнать уставшего сына из дома в ливень — верх упрямства и кретинизма! Благодаря смекалке Джима я должен скитаться по ночному промозглому городу в дождь, судорожно думая, где укрыться, как не простудиться и насколько нужно быть осторожным, дабы не нарваться на местных громил. Забежав под крышу неизвестного мне бара, стал рыться в карманах: пара фунтов в пальто, три в бумажнике, еще мелочь в брюках… Пожалуй этого капитала хватит на ночь в затхлом отеле или на две хорошие пьянки. Остальные сбережения, что скопил были у Мишель в Париже и я планировал позвонить ей завтра утром. Впопыхах не подумал, что меня могут выгнать из дома из-за возлюбленного, потому совсем не позаботился о деньгах. Раз дело дрянь, то необходимо поднять настроение с помощью бурбона. Спускаюсь в бар, насквозь прокуренный и темный. Атмосфера мягко говоря странная: внутри стены отделаны кирпичами, с аркообразными проемами. Впечатление не самое наилучшее, в клубе темно и вяло, хотя и стоит сцена, но никто не развлекает народ. Присаживаюсь рядом со сценой, впиваюсь глазами в одну точку, не особо разглядывая помещение. Как только закурил ко мне подошел официант. — Добро пожаловать в Cavern Club. Чего желаете? — Куда я попал?! Неужели ноги привели в тот самый клуб, где мы когда-то начинали свой творческий путь? Удивительно, что не узнал место, где мы играли более двух сотен раз! Память поистине старперская! Как только доходит информация, начинаю мотать головой по сторонам, жадно разглядывая помещение и вспоминая наши концерты с толпами орущих девчонок и пьяных подростков. Неужто не признал колыбельную Beatles? — Эй, будешь чего заказывать? Если нет — проваливай! — видимо, мое минутное забвение не понравилось парню. — Да, да… Бурбон в чистом виде. — Никак иначе не подаем, — нахальный мальчишка удалился, а я все так же продолжил вспоминать чудесные деньки, проведенные в этом заведении. Именно здесь нас когда-то нашел Брайан Эпстайн и пробил на Олимп. А до этого мы и не подозревали, что нас приоденут в модные костюмчики, освежат запахами классических одеколонов и приправят хорошими манерами из книги Джона Локка*. Для Леннона подобные изменения были через чур кардинальными, он считал эти идеи дикостью, однако чутье Брайана никогда не подводило. Именно поэтому нас превозносили любили и чествовали… В это время мальчишка уже принес заказ. Я проследил за его неуклюжими полусонными действиями: медленно подошел, поставил рокс с бурбоном на стол, поменял пепельницу, которую я уже наполнил до краёв, лениво зевнул и отправился к бару. Но я остановил шалопая, поскольку в моей голове уже созрел маленький план, по возвращению нас на мировую арену. — Приятель, хозяин на месте? — как бы невзначай спрашиваю. — Да. — Впрочем, как всегда, не так ли? — Вы его знакомый? — Можно и так сказать. Позови-ка мне мистера… — я совершенно забыл, как зовут владельца клуба. — МакФолла? — Именно. — Одну минуту, — его по-обыкновению безразличный взгляд загорелся неподдельным интересом и ленивая дремота пропала. То-ли, никто из гостей никогда не просил позвать владельца, то-ли парень подумал, что я буду жаловаться на него. Но сейчас отвратительные манеры нерадивого официанта волнуют меня меньше всего. Через пару минут ко мне подвели высокого мужчину средних лет, крупного телосложения. По лицу его видно, что он никем кроме бизнесмена стать бы не смог, ведь единственным его достоинством кроме хорошего костюма было умное расчетливое, но некрасивое лицо. Я встал, мы пожали руки и представились. Он сразу обратил зоркий взгляд на мое дорогое французское пальто, костюм и начищенные до блеска туфли. Да, лоск всегда был моим козырем и это помогло расположить владельца с первой минуты. Пригласил его сесть за столик, заказал еще по одному стакану бурбона. Он любезно принял угощение и мы приступили к разговору. — Мистер МакКартни, зачем вы позвали меня? — Мне нравится ваше заведение, мистер МакФолл. Стильное многообещающее, с крайне удобным местоположением. Все в нем замечательно, однако вам не кажется, что тут через чур тихо? Я вижу сцену, но на ней никого нет. — Что верно, то верно. Уже месяца четыре мое заведение пустует из-за отсутствия музыкантов. Дела, как видите, плохи. Музыки нет, поэтому и людей тоже. — А почему? — Нет достойных групп. Последние, кто играл это знаменитые Rory Storm and the Hurricanes. Но они распались и нормальных групп не осталось. — Но в Ливерпуле сотни музыкальных ансамблей, разве нет? — Да, это так. Только мне, кое-как играющие на стиральных досках, дилетанты не нужны. Я так понимаю, у вас есть предложение, мистер МакКартни. — Ирландец поймет ирландца, — он улыбнулся, шутка удалась. — Вам нужна квалифицированная группа, мне — концертная площадка. — Вы музыкант? — Не похож? — Совершенно не похожи. Слишком дипломатичны и красноречивы. Мне казалось, вы как минимум, менеджер. — Однако я всего лишь хороший музыкант. И у меня есть группа, которая затмит Рори и принесет вам золотые горы. — Заманчивое предложение. Но вы же понимаете, что без прослушивания я не могу вас принять. Говорите вы хорошо, мистер МакКартни, но как вы играете? — Вы не будете разочарованы. — Не слишком ли вы уверены в себе? — Я еще прибедняюсь, мистер МакФолл. — Тогда до завтра. Мне пора. Посмотрим на что способна ваша группа, — мы пожали руки, он ушел, а я попросил счет. Конечно, настроен я решительно, однако за ограниченное время тяжело собрать воедино группу, которой раньше никогда не было. Сам всю жизнь бегал от вступления в нее да и Ринго никогда не играл с нами. Смогу ли меньше чем за сутки собрать группу, отрепетировать с ней, спеться с Джоном и не провалить прослушивание? Непростые задачи. Вновь я ставлю на кон все… Хотя выбора, действительно, нет! Я обещал Джону, что мы будем на верхушке самой высокой макушки, значит сделаю все, что в моих силах. Не зря во мне опыт прошлых лет и я наперед знаю, что должно произойти, если нужные люди встретятся в нужных местах. Официант принес счет и как только я увидел цифры, понял, что теперь у меня осталось ровно на одну пачку дешевых сигарет и ночевку в лучшем мусорном баке города. Отдаю последние кровные и бегу в единственное место, где смогут приютить бомжа с запахом от Chanel.

***

Проделав неблизкий путь до будущего приюта, насквозь вымок. Скорее всего заболею, но времени ныть нет, учитывая, что я уже стою на пороге и через секунду постучу. Не знаю наверняка, какая реакция будет у хозяев, есть повод проверить. Стучу, без церемоний: громко, быстро, шумно. Через мгновение раздался детский плачь и зажглись огни окон. Сквозь вопли, которые становились все слышнее и слышнее я разобрал надвигающиеся шаги, возню и тихие голоса. Включили свет на первом этаже и приоткрыли занавеску, дабы разглядеть незваного гостя. Но узнать темный силуэт хозяину было не под силу, потому пришлось идти на страх и риск, и открывать дверь. Она неспешно отворилась и предо мной предстал Джон с настольной лампой в руках. До того, как признать меня, взгляд его был агрессивный, настроенный на драку, но после слов: — Ты очень гостеприимен, — он узнал мой голос и сильно прищурился, определяя владельца. Губы расплылись в лучезарной улыбке, он только и смог произнести. — Пол! — сколько чувства он вложил в мое имя сложно описать: радость и удивление, обожание и непонимание происходящего. Он молча впустил в коридор, где мог уже чуть лучше рассмотреть насквозь мокрую псину, едва напоминающего самоуверенного щегла. — Ты собирался бить меня лампой, Леннон? — хитро смотрю на него, с явным желанием поцеловать. Он улавливает мое настроение и убирает капли воды с лица. — Нет, засунуть в одно место, — но нашу идиллию прервал женский голос. — Милый, кто там? — из коридора вышла Синтия с Джулианом на руках. На секунду я поменялся в лице, хотелось вышвырнуть ее из этого дома, но после вспомнил, что она полноправная хозяйка и, вообще-то, мы — старые «друзья». Посему сменил агрессивную сучью мину на милое приветливое лицо. — Син, это я — Пол! — дружелюбно подошел к ней и захотел обнять. — Ох, сколько лет, дорогой! — она поцеловала меня в щеки и просияла. Явно рада встрече. — Что случилось? Почему ты в городе? И весь мокрый! Какой кошмар! Так, подожди чуть-чуть, я уложу Джула и позабочусь о тебе! — Син побежала наверх, по пути крича. — Джон, отведи Пола в ванну и дай свою сухую одежду! Мы остались вдвоем, молча смотрели друг на друга и улыбались. Хотелось нарушить дистанцию, но нельзя, в связи с этим Джон молча взял мой чемодан и чехол с гитарой, проводил в ванну и оставил сухую одежду, ни о чем не расспрашивая, пока не отогреюсь. Душ я принял быстро, онемевшие от холода конечности распарились. Выйдя, обнаружил, что все мокрые вещи уже сохнут, на диване постелено, а сами хозяева сидят на маленькой кухне, где уже был накрыт стол: горячий чай, сладости, к которым я всегда неровно дышал. С благодарной улыбкой подхожу к чете Леннонов. — Спасибо, что отогрели… — Сейчас еще и чай нальем, — защебетала Син. — Садись Пол. Ты наверное голодный? Может будешь что-то более существенное чем пирожные? — Нет, Син, спасибо! Уверен, этого хватит, — сел за стол и начал уминать пирожные, будто не ел три дня, запивая их горячим обжигающим напитком. — Не напирай так. Фигурку растеряешь, — ухмылялся Джон. — Как ты? — парировал я, засовывая в рот очередную калорийную бомбу. — Не выделывайся, жабоед. Я в отличной форме! — А то... Син вкусно готовит? — Да. — Оно и видно, — шутим друг над другом, вспоминая былое. Миссис Леннон с умилением смотрит на картину, которую не наблюдала несколько лет. — Зачем приперся? — В этом ты виноват, Джонни. — О чем он, Джон? — не без удивления осведомилась Синтия. — Вы не виделись столько лет, а Пол говорит, что приехал из-за тебя? — по ее вопросам до меня доходит, что Леннон не удосужился рассказать, где и зачем пропадал последнюю неделю. — Понимаешь Син, — обращаюсь к девушке. — Я вернулся домой, поскольку жизнь за пределами Ливерпуля не задалась. А отцу это не понравилось, особенно моя шутка, про тоску по Джону и ребятам. А ты и сама помнишь, как отец относится к твоему ненаглядному. В общем, вспылил и выкинул меня. Я и подумал, раз этот засранец виноват, то пусть расплачивается. Вот почему я здесь. Надеюсь, ты не будешь против? — она слушала меня и улыбалась, веря во всю эту лабуду. — Да, оставайся сколько будет угодно. Я безумно рада твоему возвращению и тому, что ты совсем не изменился, — она прикусила губу, взболтнув лишнего. — А как должен был измениться? — отпираться поздно, Синтия понимает это. — Когда ты уехал в неизвестном направлении, по городу пошли слухи, что ты душевно болен… и тебя увезли в больницу… Но я счастлива, что это только слухи! — Я тоже. Обожаю городские сплетни, всегда узнаю о себе что-то новенькое, — выдавливаю улыбку, невольно вспоминая, затяжную депрессию. — Спасибо, что вы готовы принять старого друга. Мы посидели еще полчаса, затем Син пошла спать, оставив нас одних, понимая, что нам необходимо поговорить. Закурив, я начал: — Джон, скоро сбудется то, что я обещал тебе… — Да ну? — Но нам нужно до завтрашнего вечера собрать группу и отрепетировать пару песен. — Издеваешься, принцесса? — потушил бычок и поджег вторую. — Это нихрена не просто! Кого брать? — Знаю, что сложно… нам нужны Джо и Ричи Старки. — И как ты это представляешь? Джо, Рич, поднимайте свои тощие задницы и марш в группу? — Да, примерно так… — ухмыльнувшись, он взъерошил мою челку. — Ты уверен, что именно они подойдут? И сработает ли? — Да, но мне нужна твоя помощь! Мы должны стать дуэтом Леннон/МакКартни, как мечтали все это время! — Кажется я один грезил работать с тобой, а ты, куколка, лишь носик морщила. — Нет, Джон. Я всю жизнь жаждал сотрудничества, но мои чувства к тебе… они росли и я понимал, что такое близкое общение когда-нибудь сорвет мне крышу… — Джон застыл в глубоком молчании, после опустил голову вниз и улыбнулся. — Это признание, детка? — встав со стула он подошел в плотную, я встал машинально, отодвигаясь дальше, но преградой стала столешница. — Пол… — шершавой грубой ладонью провел по моей щеке. — Что, Джон? — мягко убираю руку, улыбаясь. — Я помогу тебе, если… — Что если? — Ты признаешь, что любишь меня, — ничего не ответил, хотя Джон ждал. Я лишь приблизился и страстно поцеловал его. Думаю, это можно считать ответом?