Последнее Рождество

В Абере снегом и не пахнет. Низкое пасмурное небо набухает тяжелыми редкими каплями. Проселочная дорога, на которой останавливается «Рыцарь», скользкая от грязи, Ремус чуть не падает, когда спрыгивает с подножки. До дома рукой подать, особенно если идти через поле. Наложив на ботинки водоотталкивающее заклинание, он отправляется в путь. Калитка привычно скрипит. Окна темны. Ремус подходит к двери и, отперев ее своим ключом, тихонько входит в дом. Родители еще спят. Стараясь не шуметь, Ремус идет в свою комнату, по пути снимая куртку и шапку. Бессонная ночь, внутренняя борьба с самим собой — все это слишком утомительно. Ремус падает на свою кровать и впервые за долгое время засыпает крепким сном. — Боже мой, Ремус! — мама кидается к нему и крепко прижимает к себе. — Что случилось? Когда ты приехал? Я проснулась, пошла на кухню, смотрю — твой чемодан! Как ты себя чувствуешь? Ты здоров? Ремус молча обнимает маму. На душе вдруг становится до чрезвычайности тепло. Как хорошо, что он вернулся домой! И чего он так переживал? Теперь все будет хорошо. Он снова устроится на работу, будет жить с родителями, в полнолуния — первое время — станет аппарировать в Визжащую хижину, а потом они с отцом выкопают подпол в сарае, укрепят его как следует, наложат мощные сдерживающие заклинания. Вечерами он будет учиться, и катись ко всем чертям эта дурацкая любовь! В конце концов, он и не рассчитывал на взаимность, но и выставлять на посмешище свои чувства не намерен. — Мам, я в полном порядке. Теперь в абсолютно полном. И у меня каникулы. Он решает рассказать о своем намерении остаться дома позже. После полнолуния, когда совершенно успокоится и отдохнет. А пока будет вести себя как ни в чем не бывало. Ему хочется, чтобы родители были спокойны и счастливы, настолько, насколько это возможно с таким сыном. — Ну, пойдем, пойдем, сейчас я быстренько что-нибудь организую и позавтракаем, ты, наверное, голодный с дороги... Мама тащит его в кухню. — Лайелл! — кричит она по пути. — Вставай скорее, Ремус приехал! Раздвигая простенькие клетчатые занавески, Ремус выглядывает в окно — сыро, тускло, ветрено. Еще час назад это навело бы его на грустные мысли о том... Просто навело бы на грустные мысли, а сейчас ему хорошо. Хорошо и спокойно. Мама в домашнем платье, уютное бульканье чайника, звяканье посуды... И чего он так разнервничался? Дать зверю такой повод для захвата! Сумасшедший! Воспоминание о той кошмарной мысли заставляют Ремуса содрогнуться. Надо постараться забыть об этом. Навсегда. Еще не хватало! Звук шагов заставляет Ремуса обернуться. В кухню торопливо входит отец. — Сынок! Вот так сюрприз! — он крепко обнимает Ремуса и похлопывает по спине. — И ведь в письме ничего не сказал, поросенок! Оба они радостно смеются. — А мы уж с мамой думали, что снова Рождество будем вдвоем праздновать! — Ну, Рождество вы действительно будете праздновать вдвоем, — тихо, чтобы не услышала мама, говорит Ремус. — Ты что, забыл? Лицо отца моментально становится грустным. — Да, да, извини... — шепчет он, сжав локоть Ремуса, и через секунду добавляет громким и веселым голосом. — Но, все равно, это отличная идея — провести каникулы дома. У нас будет еще время отпраздновать. И попробовать мою вишневую наливку, м-м-м, в этом году она получилась просто... Отец прикрывает глаза от удовольствия и Ремус смеется. — Лайелл, ты со своей наливкой мне уже надоел! Ведь просила его, сделай побольше ежевичного вина, так нет же! Мама шутливо надувает губы и с грохотом ставит на стол чайные чашки. Ремус наконец-то чувствует себя абсолютно счастливым. Он думает о том, что ужасно соскучился по родителям и в порыве чувств снова крепко обнимает отца. Сова прилетает вечером и, громко стукнув в стекло, усаживается снаружи на подоконник. В животе у Ремуса все скручивается в тугой узел. Он в нерешительности замирает перед окном. Обычная хогвартская сипуха. Может, это все-таки Салли решила отчитаться за сборы? Или Лили прислала табель за полугодие? — Что случилось? Письмо? Ремус вздрагивает — нервы так напряжены, что он даже не заметил, как в гостиную входит мама. — Да, — неуверенно говорит он. — Ну, чего же ты не впускаешь ее? — мама с улыбкой кивает на сову. Нервничая, Ремус открывает форточку и запускает птицу в комнату. Уже по виду свернутого пергамента он знает, от кого эта записка. Отвязав, Ремус судорожно запихивает ее в карман брюк. — Да читай ты спокойно, — смеется мама, — я уже ухожу! Дурачок! Дурачок. Точно. Ремус отчаянно хочет прочесть письмо и боится. Он идет в свою комнату, плюхается на стул и аккуратно разворачивает пергамент. «До свидания, Лунатик!» написано в нем рукой Джеймса, ниже еще два раза «До свидания, Лунатик!» почерками Сириуса и Питера. Строчки расплываются, потому что на глаза наворачиваются слезы, а бумага вдруг начинает искриться, потом с хлопком взрывается, выстреливая в Ремуса разноцветными конфетти. Ему кажется, что это очаровательный — и такой оригинальный — плевок в лицо. Кусая губы и выкручивая пальцы, Ремус изо всех сил старается не расплакаться. За ужином разговор не клеится. Разве что мама оживленно рассказывает Ремусу последние новости и сплетни о соседях. Ремус делает заинтересованный вид и даже кивает, но поддержать и разделить мамину беспечную радость не в силах. Отец тоже почему-то напряжен. Это настораживает Ремуса, и он изредка бросает на отца короткие и внимательные взгляды. Неожиданно в его голове рождается идея: — А что насчет вишневой наливки? Или приезд сына теперь не повод? Ремус говорит это весело и беззаботно, мама восклицает: «Ах, Боже мой, я совсем забыла!» и выскакивает из кухни. Ремус кладет ладонь на руку отца. — Что-то случилось? Отец вздыхает и, как кажется Ремусу, неуверенно говорит: — Нет. Ничего такого. Убрав ладонь, Ремус отставляет недоеденное рагу. — Я же вижу. Что тебя беспокоит? В кухню входит мама, торжественно неся в руках две бутылки. — Одна моя, другая ваша! Бокалы с легким звоном стукаются краями. — Еще раз — с приездом, сынок! Как же я по тебе соскучилась! — мама ласково проводит ладонью по щеке Ремуса. — Знаешь, я думаю, вот сейчас ты большую часть года в Хогвартсе, потом она закончится — станешь работать. Захочешь жить отдельно... Почему-то все молодые люди хотят жить отдельно... Мы не станем видеться чаще... Как же быстро растут дети... Мама вздыхает. Вино делает свое дело. Как, впрочем, и наливка. — Я не захочу жить отдельно, мам, я всегда буду с тобой, хочешь? — Хочу. Для меня ты всегда будешь моим милым маленьким мальчиком. Всегда. Единственное, мне так жаль... Так жаль, что ты... Мама вдруг начинает плакать. Ремус соскакивает со стула, становится перед ней на колени и обнимает. — Мама, перестань! Со мной все в порядке. Ну, подумаешь, бывает, конечно, но это всего несколько дней... А ведь в остальном... — Боже мой, Ремус! Но ведь пойми, что ты никогда, представляешь, никогда не сможешь... — мама осекается. — Господи! Да что же я такое говорю! Прости меня, малыш! Прости! Прости, Лайелл! Видимо, мне уже хватит... Сквозь слезы мама смущенно смеется. Ремус прекрасно понимает ее чувства. И разделяет их. Но он не должен показать ей, что и сам иной раз впадает в отчаяние. И поэтому он достает волшебную палочку и прошептав: «Орхидеус!», вручает маме роскошный букет цветов. Она ахает от неожиданности: «Какая прелесть, спасибо!», и крепко обнимает Ремуса. Отец ставит бокал на стол и встает. — И все же я думаю, что маме пора пойти отдыхать. Не волнуйся, мы сами тут наведем порядок. «Мои волшебники», — шепчет мама и, погладив по плечу сначала Ремуса, а потом отца, идет с букетом в спальню. — Это от нервов, — говорит отец. — Я понимаю. Ремус поднимается с колен и садится на мамино место. Ему становится неуютно от того, что они с отцом остались наедине. Он тревожно прислушивается к себе, что бы могло вызвать в нем такое странное чувство? Отец делает несколько шагов по кухне, потом берет бутылку и, разлив остатки наливки по бокалам, подает один из них Ремусу: — За нашу милую маму. — За маму, — согласно кивает Ремус. — Ей столько пришлось пережить... — Как и всем нам, — добавляет отец. Он обходит стол и садится напротив. Ремус наконец-то понимает, откуда появилась в нем эта неловкость, он чувствует, что отец хочет поговорить о чем-то серьезном. А может, даже неприятном. — Я готов, — говорит Ремус и смотрит отцу прямо в глаза. — Что? — Я готов выслушать все, что ты хочешь мне сказать, — твердо говорит Ремус и, не дав отцу раскрыть рта, продолжает. — Если ты о полнолунии, то я как обычно аппарирую из дома, никаких проблем. — Мерлин! Ты в своем уме? Неужели ты мог подумать, что я не рад твоему приезду или чего-то опасаюсь, Ремус?! — отец невероятно возмущен таким предположением. — Как тебе это только в голову могло прийти?! Ремус смущен, получается, что он обидел отца. — Прости, папа. Я... Не знаю, что на меня нашло... У меня была страшнейшая атака сегодня ночью, может поэтому... — Что случилось? Почему ты сразу не сказал? — отец сжимает в ладони пальцы Ремуса. — Все прошло, уже все хорошо, просто я немного... испугался... Ремус краснеет и аккуратно высвобождает пальцы. — Сынок... — Тогда о чем ты хотел поговорить, — Ремус делает глоток. — Не знаю, стоит ли начинать сейчас этот разговор... Не думаю, что он будет очень уж приятным... А после атаки... Ремус видит, как напряжение отца, весь вечер не дававшее ему покоя, понемногу уходит. Он проникается к нему невероятной благодарностью и любовью. — Я действительно в порядке, папа. Говори. — Видишь ли, Рем, тут такое дело... Пожалуй, принесу еще бутылочку наливки, — не решаясь начать, отец спешит прочь из кухни. Через минуту он возвращается, неся в руке пузатую бутылку. — Согласись, в этом году у нее какой-то особый вкус? Может оттого, что лето выдалось исключительно жарким? Она будто солнцем пахнет! Ремус кивает. Отец еще улыбается некоторое время, но потом видит ожидающий взгляд сына, сникает и присаживается напротив. — Так вот о чем я. Мама мне тут рассказала, нет, она мне давно рассказала, еще в сентябре, после того, как ты уехал в Хогвартс... Ты не обижайся на нее, она из лучших соображений, очень уж обрадовалась. Словом, она сказала, что у тебя появилась девушка. Что ты очень переживаешь и мучаешься. Вот я и подумал... Ты, видимо, поэтому уехал из Хогвартса, да? Ремус замирает в совершенной растерянности. — Я ведь ей объяснил, что это было письмо от старосты, что мы просто друзья и она встречается с Джеймсом Поттером, — наконец говорит он. — Папа, как ты мог подумать? — Ремус, это вполне естественное чувство, ты нормальный, здоровый парень. Да! Нормальный и здоровый парень! — видя иронию во взгляде сына, твердо повторяет отец. — Вполне нормально и то, что ты испытываешь чувства — и не только чувства — по отношению к девушкам. Понимаешь, о чем я? — Понимаю, — едва слышно бормочет Ремус. — Поэтому я и подумал. Другое дело, как быть с тем, что ты... — отец делает паузу, не решаясь вслух произнести проклятое слово. — Это должна быть настоящая, крепкая, добрая — даже отчаянная — любовь. Чтобы она сумела принять тебя таким, какой ты есть. Чтобы не испугалась и не... Трудно такое перенести. Особенно молодой девушке. — Пап, меня не очень интересуют девушки, — вдруг говорит Ремус. — Похоже, я — гомосексуал. Он не решается поднять глаза. Он не в силах увидеть тот ужас и отчаяние, которое, как ему кажется, сейчас во всем облике отца. — Прости меня, но я ничего не могу с собой поделать. Я действительно влюблен. Я люблю своего лучшего друга. — Джеймса? — как ни странно, в голосе отца Ремус не слышит ни боли, ни осуждения. — Нет, Сириуса Блэка. Удивительно, но Ремусу вдруг становится совсем легко. И спокойно. Словно нарыв вскрыли после долгих мучений. Отец растерян и похоже немного смущен. — И что же? — Ничего. — Ты поэтому бежал из Хогвартса? — Да. — Не можешь совладать с собой? — Нет. Не в этом дело. — Он догадался? — Я сам сказал ему. Ремус поджимает губы и опускает голову. — Великий Мерлин! Ты с ума сошел! Ремус?! И что? Он что-то сказал тебе? Что-то гадкое? Ударил? Что он сделал? Отец вдруг поднимается со стула. Ремусу кажется, что он стал каким-то невероятно огромным и страшным. Ему вдруг приходит в голову, что отец сейчас ринется на поиски Сириуса, чтобы проучить его. — Он ничего не сделал, папа! — хватая отца за рукав, громко говорит Ремус. Отец вдруг как-то сразу обмяк и даже как будто постарел. — Просто он не любит меня. Отец залпом выпивает остатки вина из бокала и снова наполняет его. — Не думаю, что ты должен осуждать его за это, не знаю даже, как бы я отнесся к такой откровенности со стороны лучшего друга, которого знаешь с детства. — Я и не осуждаю... Я просто в отчаянии! Ремус вдруг закрывает лицо руками и начинает плакать. Совсем как в детстве, перед трансформацией, когда отец стоял снаружи решетчатой двери в подвале их старого дома — не протянуть руки, не обнять, не утешить, не приласкать... Один, совсем один, наедине со своей болью, со своим страхом, со своим зверем. Отец встает сзади и прижимает его к себе. — Тс-с-с-с! Тише... Ремус оборачивается и утыкается лицом в живот отца. — Я снова тебя осрамил, папа... Тебя и маму... Но я не нарочно, я старался... Я изо всех сил старался контролировать себя, держать себя в руках... Но все напрасно... Почему-то это сильнее меня... Ремус сбивается, пытаясь сквозь слезы объяснить отцу, что сам себя презирает, что раскаивается, но ничего не может с собой поделать. — Ремус, сынок, тише, не плачь... Ты ни в чем не виноват. Подумаешь, какое преступление — полюбить друга... Бывает же. А сколько было гомосексуалов среди великих магов! Когда-то давным-давно даже у магглов это не считалось чем-то... предосудительным. — Только не говори маме... — понемногу затихая, просит Ремус. — Не хочу, чтобы она еще больше страдала, ты же видел сегодня... Отец гладит Ремуса по спине. — Что же ты решил делать дальше? — Я решил остаться дома. — Бросить учебу?! — Я буду учиться сам, а весной, вместе со всеми, сдам экзамены. Я думаю, что у меня хватит сил и способностей. — Верно, верно, хватит... Ты уже говорил с Дамблдором? — Нет. — Ремус отстраняется от отца. — Я не знаю, как ему сказать. И что. Правду? Отец берет в руки бокал и кивает Ремусу — они молча выпивают. — Не думаю, что ты обязан говорить ему эту правду, — после небольшой паузы говорит отец. — Мы можем сослаться на твою болезнь. — Так вдруг? Через столько лет? И даже после того случая со Снейпом? — Ну, мало ли, — отец разводит руками. — Я думаю, что после Рождества ты должен отправиться в Хогвартс и поговорить с ним. Если хочешь, я пойду с тобой. — Нет, спасибо, но я должен сам. Это моя жизнь. Ты и без того со мной достаточно повозился. — Я готов делать это до самой смерти, Ремус, — отец качает головой. — И, знаешь что? Я горжусь тобой. Мне удалось вырастить прекрасного человека и настоящего мужчину. Ремус благодарно, но смущенно улыбается. — Мужчину... С некоторыми оговорками... — Я ведь сразу понял, что это не просто визит на каникулы. Все думал, что же случилось? Если честно, то я боялся, что та девушка, про которую говорила мама, забеременела. — Теперь одной головной болью у тебя будет меньше, — грустно усмехается Ремус. — Такого я бы не допустил, даже если бы интересовался девушками. Думаешь, я настолько безответственный глупец, чтобы с такой болезнью... Такие, как я, не размножаются. — Жизнь странная штука, сынок. Пусть и очень жестоким способом, но она научила меня во всем искать что-то хорошее. Подумай и ты над тем, какие преимущества тебе даны взамен? И не отчаивайся. Все еще будет хорошо. А уж если тебе потребуется помощь или поддержка — ты всегда можешь на меня рассчитывать. На меня и на маму, конечно. А теперь давай допьем и пойдем спать. Это был очень непростой день. Для всех.