Сколько воды утекло
12 января 2019 г., 16:42
Три года спустя
Длинные пальцы коснулись тёмно-бордовой юбки и, чуть пригладив её складки, замерли. Бархат был тёплый и приятный на ощупь. Невольно наслаждаясь тактильным моментом, Акира Корней неторопливо спустилась с белой мраморной лестнице, выступающей из передней части фамильного поместья. Роскошная лестница вываливалась из дома, как язык из пасти чудовища, двоясь и расходясь в разные стороны: налево — к дивному саду, направо — к парадной дорожке, где обычно ждали дорогие, ретро автомобили. Жак Корней — потомственный аристократ, наследник целого состояния и известный архитектор — тратил почти все деньги на свою коллекцию машин. Иногда в их масштабном гараже появлялись настоящие произведения искусства: кукольный «жук» первой сборки, очаровательное авто с обложки журнала 50-х годов, копия машины из первого фильма про Бонда… Стоило это, конечно, ужасно больших денег, но Жак мог позволить себе это и куда больше. «Нет ничего более таинственного, чем образ Жака Корнея», — вот, что на перебой писали английские газеты. Во-первых, он был удивительно умён и хорош собой. Крепкое, пусть и не высокое тело, тёмно-красные густые волосы, спадающие на лицо, аристократические черты. В свои двадцать семь лет Жак уже успел получить степень магистра по архитектуре, защитить докторскую в Оксфорде и пару лет читать лекции в Штатах — говорили, что на его занятиях всегда были аншлаги. Сходя с ума от деталей и схем, он работал в известной строительной компании, что проектировала дома по всей Европе. Утром он мог проснуться в Париже, а вечером уже обсуждать проект роскошного отеля в Мадриде. Жизнь вокруг Жака кипела, не замедляясь. Во-вторых, он был возмутимо богат. Родители трагично погибли в день его рождения и мальчик, не познав их любви, сразу же познал силу семейного капитала. Всё детство Жак провёл в закрытом интернате для богатых детей, получив там классическое школьное образование и открыв в себе страсть к рисованию и черчению. О нём никто не знал, да и фотографий с тех пор не было, но Жак всегда рассказывал о том времени, утирая слёзы ностальгии. В-третьих, однокурсники с Оксфорда рассказывали о нём, странно опустив взгляд, будто пытались вспомнить, о ком идёт речь. Общие фотографии всегда выходили смазанными, или что прекраснее — оказывалось, что это Жак снимал. Ну и в конце концов, его появление в мире миллионеров-наследников вызвало не малый переполох. «Корней? — щурились, переспрашивая богачи, — француз?» Нет, англичанин, хотя — да, мать наполовину француженка. Да, из Тулузы. Знаете? Никто не знал. Сколько бы журналисты, жаждущие грязных фактов, не пытались выяснить хоть что-то о Жаке, ничего не получалось. Роскошное поместье на севере Англии, построенное в середине 18 века и купленное за огромные деньги в 20 семьёй Корней, демонстрировало целую историю могущественной семьи, но эта история порой распадалась как карточный домик. И было ещё одно странное слепое пятно. Три года назад Жак Корней спонтанно женился. В то время он уже был известен, как гений и привлёк к себе немало внимания прессы, но никто не видел её вместе с невестой. Да и сам Жак вёл весьма скромный образ жизни, развлекаясь только редкими походами на выставки ретро машин. А тут — бам: быстрая почти тайная свадьба за кулисами английской усадьбы. Судя по фотографиям папарацци, на мероприятии были только приятели Жака по работе, а от невесты не было никого. Сама новоявленная Корней выглядела очаровательно пугливой и странно оглядывалась, словно пыталась понять, что с ней происходит. Единственная фотография невесты, сделанная ловким мастером, появилась на обложке светской прессы: миниатюрная девушка в кремовом платье стоит вполоборота, пышная юбка покрыта россыпью камней, а большой вырез на спине демонстрирует изумительно белую кожу. Волосы она убрала вперёд, а лицо, запечатлённое в профиль, показывает не радость, свойственную торжественному дню, а страх. Акира не видела то фото и не читала статью. Слуги, работающие в доме, маниакально быстро убирали всю прессу и не позволяли хозяйке смотреть что-то, кроме развлекательного кино. Когда Акира пыталась всё же узнать что-то из мира вне дома, то её тут же отвлекали. Однажды она переключила канал на выпуск новостей, и вдруг в комнату вошёл дворецкий, чтобы предложить немедленно выйти в сад и посмотреть на чудесные бордовые розы. Выезжать куда-то Акира могло лишь с помощницей — молоденькой девушкой в тоненьких очках, говорившей тоненьким голосом и носившей тоненький планшет. Помощница была готова поехать с Акирей, куда угодно в любое время, но только не в Италию и Японию. Акира не знала, почему это так, но подчинялась приказам. У неё не было никакого выбора. Больше не было. Когда несколько лет назад она очнулась в мрачной комнате, прикованная цепями и скованная ужасом, Жак был рядом — пришёл спасти её. Он так ласково и нежно прижал её, дрожащую и зарёванную, к себе, погладил по лохматым волосам, что Акира сразу же позабыла о существовании мира без этого мужчины. Она не знала, как долго была в плену, и что случилось за это время. В те мгновения Акира знала лишь то, как сильно рада ему и как трепетно всё её естество тянется к этому человеку. А потом он сказал: — Это же я, Жак, — твой жених. И всё стало таким ясным, что сердцу сразу стало легче. Да… да, как она могла забыть? Жак. Она судорожно стала вспоминать, и память как по-волшебству дала ей целые куски — прекрасные куски воспоминаний. Первая встреча год назад — Акира летит из Италии домой, в Японию, он сидит рядом и что-то шутит, она облегчённо смеётся и любуется его красными волосами. Первое свидание — смущённая Акира боязливо протягивает ему руку, он ласково касается её кожи. Они идут на каток, вокруг падает мелкий, как крупа, снег, пахнет мятным морозом. Целый год — красивый и чудесный — год, полный свиданий, прикосновений и любви. [Когда Жак отвёл её домой — в её дом, в Намимори, то Нана долго смотрела на него, словно пытаясь понять, что дочка нашла в нём, а потом, стоило ему улыбнуться, как она расцвела. Жака приняли сразу, будто бы он был знаком им лет десять минимум, и даже не спорили, когда он решительно увёз Акиру в Англию. Когда Акира, складывая вещи в чемодан, ощутила странное тепло сзади и обернулась, увидев брата, Тсуна странно вздохнул и задумчиво посмотрел на неё. — Ты никогда не говорила о нём, — сказал Тсуна, растерянно почёсывая щеку. — Да?.. — удивилась Акира, забавно качнув головой. — Мне казалось, что я часто о нём болтаю. Жак… Жак ведь такой славный, да? Тсуна дёрнул плечом. — Наверное. Он переминался с ноги на ногу, будто пытаясь что-то спросить, но радостная сестра мешала ему сформулировать мысли. Он очень давно (никогда) не видел её такой невозможно счастливой: сияющее лицо, лёгкость движений, широкая белая улыбка, мягкий смех. Акира была точно такой же мягкой и доброй, как он помнил её маленьким, но сейчас это было так… так прекрасно. — Эта цепочка, — выдавил он из себя, — цепочка на твоей шее — что это? Акира удивлённо застыла и неловко опустила руки на свитер. Потом левой рукой осторожно достала цепочку с небольшим ключом на конце. — Она?.. Не помню, — задумчиво закусила губу. — Наверное, купила на барахолке. — Акира крутанула пальцами ключ. — Забавно…] Она не снимала подвеску с шеи, но никак не могла вспомнить, откуда у неё эта вещица. Трогательно прижимаясь губами к ключу, Акира ощущала тепло и отголоски чего-то важного, но это была как в старом сне. …Как давно она спала, что образы прошлого вдруг стали призрачными? Иногда она вздрагивала, пытаясь что-то вспомнить, но всё было как в тумане, а от напряжения у Акиры сразу же кружилась голова, — и это отступало только, когда Жак был возле. Так шло время. Она читала книги, утомлённо тоскую по тем временам, когда мечтала поступить на лингвистику, скучая, пила чай на солнечной веранде, искренне радуясь редким ясным денькам северной Англии. С того дня, как Жак нашёл её и спас, прошло три года, и жизнь Акиры превратилась в медленный тягучий сон, полный любви, света и монотонных часов.***
Десятый босс Бонголы Савада Тсунаёши откинулся на спинку мягкого кожаного сидения и приготовился к долгому полёту. Он всегда нервничал и вжимался в сидение, когда самолёт готовился к взлёту. Предпочитая ночные рейсы, Тсуна несколько раз проклял частную авиакомпанию, когда та оставила только один рейс на Лондон: в одиннадцать утра. Двигатель утробно заурчал, чуть покашливая, Тсуна нервно проверил ремень и судорожно вздохнул. Рядом заёрзал Такеши. — Да не волнуйся, Тсуна, долетим быстро. Эй, — он толкнул длинной ногой сидение в другом ряду. — Сколько нам лететь? — А я знаю?! — воскликнул Гокудера, до сих пор раздражённый тем, что не он летит рядом с Дечимо. — Часа три, наверное. — Два часа сорок минут, — услужливо сообщила сидящая впереди Хару. Её коричневые волосы качнулись, когда она обернула голову. — Сегодня солнечно, полёт пройдёт хорошо. — Пф-ф-ф, — махнул рукой Гокудера. То, что Тсуна взял с собой и Миуру, бесило его до зубного скрежета. Сейчас девчонка готовилась к поступлению в Токийский университет и в потенциале считалась великолепным финансовым математиком. Судя по тому, как часто в последнее время её берут на семейные собрания, Реборн всячески выказывает желание дать ей работу в Вонголе. Прошлый бухгалтер — человек сердобольный и тщеславный — уже был подслеповат и с трудом справлялся с навороченной техникой. Поэтому некоторые быстрые расчёты уже были взвалены на Хару, хотя, кажется, она вовсе не была против. Гокудера почесал кончик носа и снова бросил свирепый взгляд на девушку. — Если мы взяли тебя, то не думай, что самая умная. Ясно тебе?! — Да-да, — хихикнула она, отворачивая голову к иллюминатору. Самолёт, чуть вздрогнув, приподнялся и, качаясь на воздушных волнах, стал набирать высоту. Плотно закрыв глаза, Тсуна вцепился пальцами в ткань джинсов. — Ненавижу… — пробурчал он. — Ненавижу. — А! — вдруг закричал Рёхей, переваливаясь через кресло. — Я тут кое-что подумал. Мы ведь в Англию летим, да? В Лондон! А знаете, кто там?.. — он обвёл всех хитрым взором сияющих глаз. — Твоя сестрица, Тсуна! Акира! Такеши вздохнул так громко, что на миг заглушил грохот двигателя. Он усмехнулся и чуть наклонил голову. Про сестру босса говорили редко: слишком внезапно она его покинула. Иногда Хранители замечали, как Тсуна вдруг печально смотрел в сторону, еле заметно улыбаясь, — точно вспоминая любимую сестру. Их семейная связь была весьма крепкой, да и Тсуна всегда восхищался умной сестрой. Возможно, он страдал, храня свои тайны от неё, но тепло в его сердце было сильнее прочего. Когда Акира так спонтанно исчезла, переехав в Англию и выйдя замуж, Тсуна ощутил глубокое одиночество. Почти такое было, когда Тсуна узнал, что его отец — советник в мафиозной семье. Будто тебя предали, соврали, но ты не можешь ничего с этим сделать и обязан принять. Акира оказалась не просто связана с мафией, но и довольно опасна: Реборн и Дино рассказали Тсуне о том, что несколько лет занималась его сестра и как именно она была известна в преступных кругах. Но это не задело его — скорее только удивило. Тсуна, если честно, уже мало чему удивлялся по-настоящему. Ему бесконечно хотелось говорить с сестрой, спрашивать её о делах, набираться этой спокойной размеренной мудрости. Но ничего не было. Акира просто вышла замуж. Тсуна и не думал, что она могла бы рассказывать ему, мальчишке, о своих парнях, но… но мама тоже ничего не знала. Этот Жак, уверенный и успешный, появился у них дома и, лучезарно улыбаясь, забрал к себе их прекрасную Акиру. Дечимо страдал и скучал, — это видно. Отец всё чаще был на международных переговорах, мама так и осталась в слепом неведении, а Реборн… Реборн — это Реборн. И несмотря на друзей и близких, Тсуна всё равно ощущал нехватку спокойного тёплого общения. Ему до дрожи в пальцах хотелось просто рассказать кому-то, как страшно и глупо он себя ощущает. Открыл глаза и наградил друзей ясным взором. — Уверен, у неё всё замечательно. Реборн как-то обронил, что барон исчез с поля зрения так быстро, что некоторые считают его умершим. Впрочем, досье на него до сих пор хранилось в Интерполе и считалось вполне рабочим. Акира, вздохнув спокойной жизни, отошла от дел и создала вокруг себя непристойно много слухов, но самое забавное — (говоря это, Реборн медленно крутил на пальцах шляпу) — Акира перестала контактировать со своими людьми. Она вообще оборвала все связи. Абсолютно все.***
Девушка в провокационно короткой юбке из красной кожи медленно поднялась по ступеням сквера, маняще покачивая худенькими бёдрами. Её оголённую спину прикрывали только жёлтые кудри волос, а из декольте выглядывала белая нежная грудь. Ловя на себе недвусмысленные взгляды идущих мимо мужчин, она довольно оскалилась и криво улыбнулась. Поднялась. Лениво откинула прядку с лица и, чуть поджав ярко-красные губы, достала из клатча телефон. — Я на месте. Голос у неё оказался на удивление сухим с деловой интонацией. Вовсе не подходил кокетливому образу юной девы. Вдруг сзади раздались тяжёлые шаги и послышался запах резких мужских духов, — кажется, совсем свежая коллекция именитого парфюмера. Девушка плавно обернулась, стараясь, чтобы в этот момент её кудри откинулись назад, а грудь эффектно подпрыгнула. Но, кажется, этот пируэт не вызвал никакой реакции: парень, стоящий напротив, лишь лениво изогнул идеальную бровь. — И что ты напялила? Выглядишь как профурсетка. Причём дешёвая, — грубо произнёс Август и провёл ладонью по прилизанным волосам. — Чую, в них ты разбираешься! — надула губы Бархат. — С твоим характером, неудачник, тебе только к проституткам и обращаться. — Да заткнись ты, — скривился парень. — Раздражаешь. Они бы с удовольствием продолжили свою традиционную перепалку, которая, откровенно говоря, стала скорее хобби, чем реальной ненавистью друг к другу. За эти три года случилось не много: дни шли как в странном сне, медленно и расплывчато. Бархат получила новый уровень доступа и перешла в ряд агентов, что могут заниматься, так сказать, свободным плаванием, без строго надзора наставника, а Август пережил три года бесконечной тоски. Грубый и высокомерный парень оказался преданным человеком, который, как брошенная собачка, грустил по боссу. Когда ему сказали, что Акира внезапно вышла замуж и уехала, он испытал не шок, а странную палитру эмоций, заставившую его уйти в себя так глубоко, что до сих пор было сложно общаться. И причудливым образом единственным человеком, кто мог терпеть его колючий нрав, стала Бархат. — За тобой, надеюсь, не следили. — Вообще-то, я тут агент, — нахмурилась девушка. — Ага. Именно поэтому ты так выглядишь. Он уже развернулся, но тут его руку ошпарило чужое прикосновение. Август странно вздрогнул: прохладная рука девушки держала его за запястье. Он глубоко вздохнул, с трудом справляясь с желанием врезать ей, и поднял взгляд. Светло-карие глаза Бархат внимательно смотрели на него. — Странно пояснять такому, как ты, что мой вид — это рабочий образ. Мужики, глотая слюни, таращась на мой зад и ли сиськи, вряд ли будут серьёзно относиться ко мне. Даже ты, дурак, относишься ко мне предвзято, хотя мы оба знаем, кто я и на что способна. Брось, Август, я агент Интерпола, не будь так слеп. — Это ты, — произнёс он сквозь зубы, — это ты не будь. Я прекрасно знаю, как ты такая. И вообще, — внезапно для самого себя парень чуть смягчил тон. — Я знаю, что ты профессионал. А теперь, — вздох, — отъебись от меня, девчонка. Лучше бы я взял Асай… Водитель барона и его напарница — Асай, эта синеволосая японка, сейчас была на специальном задании в Африке. Она и Август решили, что хоть и Акира отошла от дел, пока нового барона нет, они должны делать равномерно две вещи: создавать слухи о его смерти, готовясь к шуму, когда Акира вернётся, и держать контроль над территорией. Потому что какие-то шаманы могут воскресить мёртвого, а вот вернуть позиции в торговле оружием не может никто. Пока Асай была занята, Августу помогала Бархат, которая с удовольствием участвовала в их делах. Он так и не понял, что это — шпионаж агента или же странный союз Хранителей. Иногда Август видел, как в кошельке девушки поблёскивала брошь Солнца. Когда Акира отошла от дел, им милостиво позволили сохранить броши, а Кольца приняли Хранителей Тсуны. Вария, погружённая в агонию собственного гнева, на некоторое время скрылась ото всех. Никто не знал, что творится за высокими стенами итальянского дворца отряда убийц, но в итоге росчерком пера они подтвердили своё сотрудничество с Вонголой. Поговаривали, что подписанный договор пах порохом, а на месте окончания подписи был прожжён кусок бумаги. Мир, вопреки утратам и поражениям, крутился дальше. Только Акира была спрятана от всего живого. Новое дело Августа и Бархат было скорее светским, чем опасным: в Лондоне должна состояться выставка роботов. Известная европейская студия дизайна предлагала новый веток в визуальном облике роботов и приглашала мастеров техники со всего мира. Несмотря на скорее эстетический посыл выставки, на это мероприятие собирались самые разные люди. Августа интересовали мелкие роботы, способные ориентироваться по звуку. Он уже прекрасно представлял, как с помощью определённого мастера, такие штуки смогут находить взрывчатку по известному писку. До выставки оставался один день и им нужно было немного осмотреться и узнать, кто ещё прибыл в Лондон. Устало вздохнув, Август позволил Бархат взять себя под локоть, — на светских мероприятиях изображать парочку у них выходило отменно.***
— Сраный Лондон! — прорычал Скуало, отряхиваясь от капель дождя. — Сраная Англия! — Хах! — усмехнулся, идущий рядом Бельфегор. — А ещё Хранитель Дождя. — Слышь, умник, есть разница между статусом Хранителя и попаданием под такой ливень. У меня волосы как водоросли. — Выглядишь как русалка, — протянул Луссурия и довольно улыбнулся. — Очень красиво. — Заебали, — выпалил Суперби и толкнул грязным сапогом дверь отеля. — Ебучий детский сад, полный придурков. Стоило этой шумной компании ввалиться в холл элитного отеля, как сотрудники тут же в панике торопливо разошлись, имитируя бурную деятельность. Вария так быстро сняла номера здесь, что администрация не смогла отказать, а прекрасные чаевые оказались не просто приятным бонусом, а тугой петлёй, которую было очень сложно снять. Да и сотрудники отеля, очевидно, готовились к самым разным гостям: в Лондоне должна была пройти яркая выставка, организатор которой славился своим эпатажем и таинственностью. Посмотреть на новые виды роботов и узнать новое из мира технического дизайна желали не все, многим был интересен автор идеи данного мероприятия, — Жак Корней. …А Вария, получив приглашение на выставку, вначале долго единогласно хохотала, а потом так же долго собиралась. И не потому что вдруг захотели посмотреть роботов или же заинтересовались эстетикой, просто, проснувшись однажды утром, Занзас ясно решил, что Жака Корнея надо убить. Не потому что это враг или опасный человек. Для Вонголы этот миллионер был соринкой. Не потому что его идеи как-то мешали, а архитекторские проекты не нравились. В целом, для мира мафии Жак был человеком утомительно скучным и чуждым. Просто, появившись из ниоткуда, этот человек оторвал целый кусок Вонголы, забрав у Семьи Акиру. А Занзас терпеть не мог, когда у Семьи что-то отнимают.
