Тебя принесли в жертву, дорогая
26 января 2019 г., 18:09
Тсуна, привыкший, кажется, ко всему, но до сих пор искренне удивляющийся опять же — всему, испытал пугающее чувство лёгкого оцепенения, когда прямо возле его лица что-то вначале гулко щёлкнуло, а потом впечаталось в стену рядом. Он бросил взгляд в сторону: пуля!
В него стреляли часто, даже чаще, чем в Девятого, на которого покушались раз двадцать, и каждый раз — мимо. Тсуна прекрасно знал это тихое рычание, свист в ушах, а потом запах чёрной гари, — это в итоге всё, что оставалось от жалкой попытки убить Дечимо.
Но сейчас пуля была совсем другой, и не было ни запаха, ни свиста, ни чувства вибрирующей интуиции. Только рука Гокудеры на плече и резкий толчок вниз, от которого перед глазами всё превратилось в мутную пелену.
— Босс! — закричал Гокудера в самое ухо. — Ты цел?
Тсуна рефлекторно пощупал голову, кажется, цел. Кто вообще может стрелять в таком маленьком гулком пространстве? Стрелять в босса Вонголы при его Хранителях? И так незаметно… Тсуна закусил губу и поднял взгляд на босса Варии.
— Ты видел? — спросил он одними губами.
— Не слепой.
Занзас еле заметно качнул головой и Вайпер, висевший в воздухе совсем рядом, вдруг странно крутанулся и загорелся лёгкой фиолетовой дымкой. Задумчиво втянул в себя воздух и, словно распробовав его на вкус, выдохнул:
— Вот дрянь. И как я не заметил?
— Чего? Чего? — торопил его Тсуна, хотя сам уже заметил странные детали картины.
Сам он стоял около двери, но точно помнил, что прошёл дальше, Гокудера рядом, хотя его здесь вообще не было. В дверном проходе, растеряно осматривая всех, завис Ямамото. Самое интересное: двери здесь тоже не должно быть. Тсуна прекрасно помнил, что это были тяжёлые занавесы, пахнущие пылью.
— Та-а-ак, — протянул Рёхей. — Я же только что шёл по коридору в туалет, так как я тут оказался?! Что творится-то?
Он схватил себя за волосы и ошарашенно посмотрел на потолок, и тут же заткнулся, даже рычать перестал. Наверное, именно поэтому все тоже подняли взоры. На потолке бугрилась и словно бы пенилась фиолетовая дымка, тяжёлая и густая, как волна океана.
— Мы уже несколько часов внутри иллюзии, — сказал Вайпер. — И заметить её практически невозможно, уверен, что она поглотила всё здание целиком.
— Я видела со стороны, — подала голос Хроме. — От центра исходит сильный импульс, практически незаметный внутри.
— А-а-а, — удивлённо захлопал глазами Тсуна. — А ты что тут делаешь? Ты же должна быть в Китае!
— О, босс, — чуть склонила голову девушка. — Я тут уже минут сорок, если не больше.
— Учуяла иллюзию, значит? — Реборн медленно шагал по плечам Такеши, как по бордюру. — Ты растёшь, Хроме. Это хорошо, хорошо…
— Да что хорошего?! — закричал Тсуна. — Что хорошего?!
Август, отчего-то сидящий в центре помещения на коленях, вдруг посмотрел на свои руки: ладони раскрыты перед ним, зафиксированы точно он что-то держал. Юноша медленно качнул головой, стряхивая с себя наваждение. Внутри, прорастая на сердце, возникало странное чувство гнетущей пустоты.
Он посмотрел на стену, как раз в то место, куда угодила пуля, и тут же резко поднялся.
— Хах, — выпалил, — невозможная женщина…
Тсуна внимательно посмотрел на него, чуть приподняв бровь. Пришлось объяснять.
— Я учил твою сестру стрелять. Честно, она делает это хреново, но вот даже не достав её, я только по дырке в стене, могу узнать калибр и пистолет, из которого она выпущена. Это мой пистолет, — он наклонил голову. — Какой идиот мог стрелять в таком маленьком помещении? Ну, — Август провел ладонью по стене. — Твоя сестра могла.
— И на кой-чёрт ей стрелять в Саваду? — ехидно осведомился Скуало.
— Она же не попала, — дёрнул плечом Август. — Возможно, ей надо было напугать его… Я не знаю.
— Неплохо мыслишь, телохранитель, — кивнул Реборн. — А теперь надо отсюда выбираться.
Он развернулся, протягивая руку к Леону, чтобы хамелеон превратился в пистолет. Нацелился на стену и…
— Хочешь выстрелить, чтобы расшатать иллюзию? — вкрадчиво поинтересовался Вайпер.
— Ага, и советую не путаться под ногами.
Внутри пистолета загорелось слабое пламя, а потом, заискрившись, оно словно жвачка, растянулось по всему дулу и вырвалось наружу с протяжным свистом. Бам! — глухой удар по стене, и фиолетовый дым на потолке, точно голодный зверь, покачнулся, чуть поддался вниз, учуяв добычу, и поглотил пламя из пистолета.
Наступила тишина. Все смотрели на дым, пытаясь сообразить, а что собственно случилось? Вайпер медленно подлетел к дыму и с видом профессора внимательно осмотрел. Цокнул маленьким ртом.
— Банальщина. Проглотит любое Пламя, но вреда не причинит. Это как… замок на двери. Впрочем, дверь, конечно, тоже иллюзия.
— Объясни, — нахмурился Гокудера.
— Врой, ну и кретин! — устало прорычал Скуало. — Мы тут типа заложники, понимаешь, а?
Акира, я пущу вас двоих внутрь, но пообещай мне кое-что. Ладно? Ты не будешь задавать вопросы, не расскажешь никому о том, что видела, и никогда, слышишь, никогда он не узнает о том, что было в этой комнате.
Так Скуало нарушил данное несколько лет назад другим человеком слово. Впрочем, ему было глубоко на это плевать.
— Верни ей долг, босс. Это вообще всё, что ты можешь сделать.
***
Рука его, холодная и неживая, была привычно крепкой и родной, Акира, отбросив все сомнения, шла за мужем. Они торопливо шагали вниз по лестнице выставочного центра, подол чёрного бархатного платья хлестал по ногам. Жак не оглядывался, но Акира, смотря на его макушку, истинно верила в каждое решение супруга и ни капли не жалела о свершённом несколько минут назад. Её пушинкой отбросило в сторону, и Акира, беззвучно вскрикнув, оказалась на полу. Кое-как поднялась и уставилась на Жака мутными растерянными глазами, полными безропотного страха — страха скорой потери. Корней молча смотрел на неё, а потом, будто бы сожалея, прижал ладонь к груди. «Что бы ты не задумал, — подумала вдруг Акира, — я не могу не верить тебе…» Кто-то коснулся её плеча и легонько сжал пальцы, она обернула голову: Август сидел рядом и смотрел на неё так грустно и обеспокоенно, что ей, ничего, вообще, ничего не помнящей, вдруг стало невыносимо стыдно. Акира опустила голову и прошептала одними губами: — Ты тоже есть в моих снах. А потом, как по щелчку, Скуало и Такеши обнажили мечи и, сверкнув, сталь повернулась к Жаку. Щёлкнул предохранитель. Акира, всё ещё чувствуя на себе взволнованный взор Августа, резко встала оттолкнув его. Юноша так и остался сидеть на коленях, завороженно смотря на свои раскрытые ладони. Акира развернулась, заколка, держащая её волосы, раскрылась, и со звоном упала на пол. Светлые волосы, через которые проходил искусственный свет ламп, опали на плечи. — Даже не смейте, — сказала она, но взгляд её был совершенно пустым и стеклянным. Акира не смотрела ни на кого, а просто в никуда. Скуало провёл мечом перед её лицом и тут же удивлённо вскинул бровь. — Да она ж плывёт! Тсуна нервно сжался, сник. Его плечи упали, а в голове возник странный гулкий шум, мешающий разобрать мысли. Эта девушка выглядела как Акира, была Акирой, но из неё словно что-то вытащили, вытянули: так из пакета с молоком выливают молоко, оставляя пустой пакет. Тут занавесы снова качнулись и вбежал запыхавшийся Гокудера, он едва не добежал до служебной лестницы, но остановился посередине, уткнувшись взглядом в форму Варии. Крутанулся, чувствуя, как что-то внутри нервно зажигается, и тут же сплюнул себе под ноги. Слишком много людей, некоторые, очевидно, враги, надо быть ближе к Тсуне. Он сделал шаг назад, опуская руку на пояс. Второй раз щёлкнул предохранитель. Реборн, сидевший на плече у Ямамото, выставил вперёд пистолет и любезно произнёс тонким голосом: — Начнёте драку, получится бойня. Вы двое опустите мечи. Скуало оскалился, даже скривился как от лимона, но послушался, потому что сам, конечно, понимал: драка в таком маленьком закрытом помещении ничем хорошим не закончится. Да и драка ли: соперник-то один? Но хотя Жак Корней и был вроде бы безоружен, страха он явно не показывал. Напротив, засунул руки в карманы, не дёргался и смотрел только на Акиру, словно… Боевой капитан Варии смачно ругнулся. Теперь он понял, почему Занзас ничего не делал, а просто стоял, крутив в руках пистолет. Это другим надо больше времени, осознания, каких-то слов, а им — нет. Они провели с Акирой достаточно времени, чтобы знать её. — Это гипноз, — сказал за него Вайпер. — Долгий и сильный. — Что? — простонал Тсуна. — А ты можешь его снять? — Не знаю, — дёрнул плечом Аркобалено. — Может, гипноз повязан на его жизни, и если прибьём его, она навсегда останется такой. Это очень тонкая работа. Я, наверное, знаю только одного человека… Да твою ж мать! Скуало глубоко вздохнул и редко подпрыгнул, открываясь для атаки. Несколько раз взмахнул мечом, рывками прорезая воздух. Zanna di Squalo От быстрых движений стали воздух сразу же пошёл искрами, а ударная волна обратилась ураганным ветром, и Жаку пришлось отскочить в сторону. Поток силы распахнул его твидовый пиджак и взлохматил густые волосы, убрав с лица чёлку. Всё, как и хотел мечник. Прижавшись боком к стене, Жак тяжело дышал. Все напряжённо следили за каждым его движением. Он медленно разогнул спину, а затем вскинул голову: лицо его, оказалось, совершенно обычным и даже болезненно серым. Но там, где обычно была чёлка, обнаружился небольшой шрам причудливой формы, точно кто-то нарисовал маленькую звезду, а глаза, которые по слухам должны быть приятного шоколадного цвета, были по-знакомому разные: один — тёмно-синий, другой — красный. Акира качнула головой. Всё, что было после, — сплошной рефлекс. Она сотворила бедствие: наверное, то, ради чего, в принципе, была рождена. Подняла голову, чтобы на мгновение заглянуть в испуганные глаза Августа (чтобы снова не признать в нём друга), обернулась к брату и почувствовала только лёгкое сожаление, мол, рада видеть тебя, дорогой мой, но мы с тобой так далеки… В её, дремучих и колдовских, снах у мальчишки с белыми прилизанными волосами всегда пистолет. Акира просунула тонкую руку в пиджак Августа и выхватила маленький серебряный ствол. В третий раз щёлкнул предохранитель. Акира вскинула руку, удерживая пистолет. Когда он пришёл, всё стало другим. Акиру вырвали из темноты плена, спасли и уберегли. Была ли она счастлива эти три года, намертво запертая в старом замке? Счастлива ли принцесса в своей башне? Кто знает. Но «долго и счастливо» не значит ничего. Акира увидела в карамельных глазах брата искру Пламени, блик света, и вдруг вспомнила очень старую, почти что древнюю историю, которая тоже, наверное, была сном: в старом-старом доме старый-старый человек говорит ей, что она — лишний груз, от которого совсем нет толку. Лишённая Пламени. Акира увидела Пламя в глазах брата. Ощутила холод пистолета в своей ладони и медленно опустила пальцы на курок. — Даже не думай, — сказал Гокудера, делая шаг к ней. Она холодно усмехнулась и нажала на курок. Рука Жака в её руке. Холодная и неживая. Они бегут по бесконечному служебному коридору выставочного центра. Акира иногда останавливается, чтобы вытереть слёзы, но тут же понимает, что никаких слёз нет.***
Хроме знала. Ещё в Китае — знала. Глава Триады угощал её терпким травяным чаем и грузно смеялся, когда она вдруг вздрогнула и опустила ладонь на грудную клетку, покрытую синим атласом. Родная иллюзия. Совсем-совсем на грани. Будто кто-то провёл рукой и раскрыл ставни окон, впуская утренний свет. Хроме вначале ощутила импульс, потом — не дура ведь — поняла, откуда он идёт. Но до последнего надеялась, что ошиблась, потому что, когда раскроется туман, ему придётся страдать. Она вскинула голову к фиолетовой дымке у потолка. Потом уловила за хвост воспоминание о человеке, что только что был рядом и исчез. Жак Корней не смотрел на неё глазами иллюзиониста, он просто был сам большой скомканной иллюзией на жизнь. Прям как она сама иллюзией мастера.***
Душно. Блять. Слишком много людей в этом котловане, чтобы ощущать себя живым. Занзас провёл рукой по вороту рубашки. Ебучий театр абсурда снова раскрыл для него свои двери. Тупая деваха нихрена не помнит, а если и помнит, то как-то очень выборочно. Вряд ли умудрилась удариться головой. Кто-то методично и умело стирал ей память, оставляя только скомканные наброски. Это была она и не она. Впрочем, эта невозмутимая решимость, с которой она выстрелила в стену — прям туда, где стоял её братец… Да, это она. Стёртая, потерянная, рваная. Она. …а он обязательно убьёт его. Куда бы она его не увела. Жак Корней получит свою пулю, это лишь вопрос времени. Разные глаза — глаза иллюзии — могли смотреть, как угодно, но вот на лбу Жака есть странная отметина в форме маленькой кривой звезды, — идеальная, мать её, цель. Занзас спрятал пистолеты в карманах, по-охотничьи скривился, ощущая близость скорого убийства. Повернул голову и посмотрел на до-сих-пор-охуевшего Скуало. Акула стояла, подняв меч, и пялился на место перед собой. Ну туда, где пару мгновений назад была Акира. — Давайте, — сухо сказал Реборн, подходя к варийцам, — анализировать. Вы в этом имеете опыт, как ни крути. — Посмотрел на Вайпера. — То, что это иллюзия, мы поняли, так что можешь не томить. Вайпер глубоко вздохнул. — Если коротко и по делу, то да, это иллюзия. Красноволосый — тоже. — Нет, — подала голос Хроме. — Он реален. Это человек, правда… — Правда, не совсем, — рассмеялась Бархат и шагнула в центр, ударяя острым каблуком по металлическому полу. Её рука сжимала серебристый мобильный телефон, а лицо было по-деловому сосредоточенным. — Я его успела сфоткать, — она подняла глаза на остальных. — Сделала пару кадров и скинула коллегам по работе. Ребятки быстренько посканировали, поискали по базам и вуа-ля. Бархат провела пальцем по сенсорному экрану, а затем развернула телефон. Чуть вскинув бровь, она довольно произнесла: — Жака Корнея никогда не было. Был Жан Ней. И да, был он очень богат и очень умён. Только вот двадцать лет назад в него стреляли. Пуля вошла в голову, но Жан не умер, а впал в долгую кому. Его мозг почти не функционировал, но вот сердце продолжало жить. Считайте, он был человеком без головы. Три года назад в больнице, где он валялся овощем, произошла странная ситуация. Понимаете, — Бархат улыбнулась, — человек, который лежал в коме семнадцать лет, вдруг встал и ушёл. Девушка резко повернула голову и посмотрела на Хроме. — Я знаю одного человека, что может дать новые органы. Как думаешь, может ли он дать новый мозг? Впрочем, — Бархат вздохнула. — Мы все тут это знаем. — Э-э-э, — протянул Скуало. — Врой, что это за работа у тебя такая? — Интерпол, — на выдохе ответил Август. — Вообще, не удивлюсь, если на выходе нас будет ждать спецназ. Поэтому действуем быстро. Во-первых… — Врой, щенок, а кто дал тебе право командовать?! Август рефлекторно опустил руки на карманы, но пистолета там не было. Ему стало страшно. Сейчас всё здание погружено в иллюзию, как рука в воду, а он — без рук. И где-то там, рядом с человеком, у которого вместо мозга иллюзия, его босс. Чёрт подери. Он поймал на себе взгляд Вайпер и удивлённо вскинул тонкую бровь. — Чего тебе? — Да так, — дёрнул плечом Туман Варии. — Просто забавно. И будто опомнившись, Тсуна вскинул руку и направил её к двери, прекрасно понимая, что за ней — занавесы и выход. Он помнил, и как дымка сожрала пламя из пистолета Реборна, но: если будет сила, превосходящая её, то, может зверь подавится? Направляя Пламя Неба, фокусируя его и концентрируя, Тсуна ощущал только горячие импульсы внутри и уже привычную уверенность — уверенность Десятого Вонголы. Заискрился на ладонях свет и Пламя, рождённое внутри, вырвалось наружу, разрывая воздух. Все молча смотрели на то, как Небо рвётся через пространство и пытается разрушить фиолетовый дым. Это была сила, могущественная сила, готовая абсолютно на всё, Пламя босса Вонголы, доказывающее то, что Тсунаёши его заслужил. Фиолетовый дым по-живому скрутился, юркнул куда-то в угол и исчез, испаряясь. Тсуна ахнул и склонился, обхватывая себя руками. Сила — это всегда тяжело. — Как ты? — заботливо спросил Ямамото. — Неважно, — совсем зрело ответил Тсуна и толкнул занавес. — Надо её найти. Он, Такеши и Хаяте выбежали первыми, затем, присвистнув от жажды бега, выскочил Рёхей. Август и Бархат переглянулись, и девушка, схватив парня за пиджак, потянула за собой. Так вышли все. Когда осталась только Вария, Реборн спросил: — И что же тебя позабавило? — Да понимаешь, — лениво начал Вайпер. — Я где-то час назад накрыл всё скрывающей иллюзией, чтобы посторонние люди ничего не заметили. Поэтому происходящее тут могли видеть только мы — те, у кого Пламя. Девчонку-агента я впустил в эту сеть сам, поэтому к ней вопросов нет. Акира сама под действием гипноза. А вот телохранитель… Реборн почесал подбородок и тихо усмехнулся. — Значит, у тебя всегда был туз в рукаве, барон…***
Скуало было, наверное, даже плевать на всех. Хотя предстоящая драка явно вызывала у него приятный зубной скрежет. И ведь вполне очевидно, что драка выйдет славной: особенно, если появится чёртов иллюзионист. Мечник, спрятав меч, отодвинул занавес и был уже готов выйти. — Эй, — громко позвал Занзас, и Скуало замер, нервно вскинув голову. — Это правда, что старик не хотел, чтобы я общался с людьми? — Ч-что… — ошалел мечник. — Нет, погоди, что? Тебя действительно это сейчас волнует? Ему показалось, что Занзас свихнулся, прям вот так — сразу, без лишних страданий. Иначе на кой-чёрт ему вдруг понадобилось это знать? — Я хочу знать. Он сказал «хочу», как живой, настоящий человек. Человек, способный что-то хотеть. Скуало внимательно посмотрел на босса и мысленно усмехнулся: чего ты, кроме власти, хотеть-то можешь? — Ох ебать, — протянул Скуало, откинув назад волосы, — а это — новость? Думаешь, старикан хотел, чтобы люди видели тебя? Знаешь, как меня тогда заебало выполнять всю эту работу? Шляться по приёмам и встречам, оформлять договоры, чтобы никто с тобой не пересёкся. Бордовые глаза потемнели — дурной знак скорой ярости, но Скуало, нащупал место, где можно выкинуть всё, что только можно, и поэтому его уже было не остановить. — Хочешь спросить, долго ли это было? Ха! Можно подумать, что сейчас с тобой кто-то хочет общаться. Каждый день аншлаг прям! — Заглохни. — А-а-а… на хрена ты вообще про это спросил? — он потёр кончик носа. — Эта сумасшедшая помнит какое-то Рождество. Пару секунд Скуало хлопал бледными ресницами и ошалело смотрел на Занзаса, а затем, широко раскрыв пасть, звучно расхохотался. — Вы такие ебануто романтичные, врой! У бабы крышу снесло, а она Рождество помнит! Занзас хотел сказать, что голову отрежет. Не сказал. Из-за всего этого безумия, что творилось тут последние часы, он бы сам себе с великим удовольствием отрезал башку. Тупые воспоминания, полные ничтожного ощущения слабости, никак не хотели его оставлять. — У неё был подарок для тебя, — спокойно сказал Скуало. — Это духи. — Откуда знаешь? — Она спрашивала, какой запах тебе нравится. Я ж понятие не имел. Но ей тогда казалось, что тебе понравится подарок. Ты же вечно с недовольным ебалом ходил и говорил, что тебе везде воняет. И тут-то его окончательно прорвало, и Скуало шагнул к боссу, заглядывая в горящие злобой вишнёвые глаза. — Врой, да достало уже! Развели драму! То в Италии, то сейчас. То вы не разговариваете, то разговариваете. То она в слезах и соплях бегает от тебя, то таскается везде за тобой с этими книжками. То вы прям сиамские близнецы и шляетесь вместе. То ты прям готов её убить… надоело. Вот скажу сейчас и заткнусь, потому что это уже в печёнках сидит. Да, восемь ебучих лет ты был куском льда и часть твоей жизни пропала. И знаешь, кто нашёл тебя, когда ты был куском уродливого льда? Знаешь, кто упрашивал Девятого спасти тебя? А потом унижался и ползал перед тобой, чтобы твоя царская жопа жрала и пыталась двигаться, а не разлагалась? Акира. И я не знаю, что с этой женщиной не так и какого чёрта это вообще случилось, но сейчас это у неё кусок жизни ушёл в никуда, это у неё происходит какая-то ебанина.***
— Дурак! — рычал Август, хлопая себя по высокому лбу, — какой же я дурак! — В чём дело? — спокойно, несмотря на то, что они бежали по коридору, спросил Такеши. — Румынские летающие аппараты! — крикнул Август, оборачиваясь на Тсуну. — Вот что! Ты читал о них недавно, да? Вспомни, где ты мог про них узнать, если сам роботами не интересуешься? Тсуна удивлённо раскрыл рот и тут же захлопнул его, словно рыба, выброшенная на побережье. Они свернули за угол, ботинки скользили по гладкому чистому полу. Савада нахмурился, пытаясь вспомнить. В памяти мелькали обрывки разговоров, недавние дни, журналы, найденные на рабочем столе, запах крепкого кофе с утра, томительное ожидание в аэропорту Рима, большой экран… — Я не читал, — ошеломлённо произнёс Тсуна. — Я узнал о них из выпуска новостей! — Ага, — подтвердил Август. — Маленькие роботы с забавными крыльями как у стрекозы, придуманные известным румынским техником. Партия хранилась в Риме, потому что её хотели использовать для охраны мероприятий Ватикана… но, к сожалению, несколько роботов выкрали. Это случилось за день до твоего прилёта в Лондон и за два дня до выставки. Модели, конечно, нашли сразу, но… — Август остановился так резко, что Тсуна едва не впечатался в него. — Но выходит, их не было на проверке. — Что за проверка? — спросил Гокудера. — Ты говоришь как старый детектив, а ничего толкового не рассказываешь! — Я идиот, — грустно возвестил Август. — Дурак и идиот. Специализируюсь на безопасности, а сам так опростоволосился. — Да заебал, — закричал Гокудера, вцепившись в ворот голубой рубахи Августа. — Говори уже! — Вчера утром все роботы прошли проверку. Знаете, что в них искали? Взрывчатку. А вот эту партию проверить не успели. — Столько мафиози и опасных людей в одном месте, — взволнованно начал Тсуна. — Жак хочет… — Это теракт! — закричала Бархат и схватила сразу Тсуну и Августа за руки, потащила их вперёд, словно пытаясь вытащить из коридора. — Первый, первый, приём. Слышишь меня? Впереди показался зелёный значок выхода, и Август сбавил шаг. — Уходите! — велел он. — Что? — нервно дёрнулся Тсуна, фокусируясь на Пламени. — Ты предлагаешь нам бежать? — Ты же слышал её… Через пару минут тут будет спецназ. Интерпол изучал Пламя и ваши техники несколько лет, они готовы к этой операции. Акира расстроится, если с тобой что-то случится, поэтому лучше уходи. Тсуна переглянулся с Ямамото. Он не знал, что выбрать, но интуиция странно молчала, напоминая ему, что выбор (какой угодно) всегда в итоге за ним. Он не хотел рисковать друзьями или волновать сестру, — тут Август прав, но разве сейчас не главная задача: спасти её? Интуиция ударила — точно дала пощёчину, Тсуна тоже ударил: по стене, и в миг Пламенем проломил гипсокартон. Когда пыль улеглась, а извёстка, превращённая ударом в пародию на снег, улеглась на плечах, он увидел лицо отца.***
Драки, о которой так мечтала Вария, конечно, не будет. Не с кем драться. Большое могущественное зло сидело на пыльном полу возле ног Акиры. Они бежали по длинным коридорам центра до тех пор, пока иллюзии это было нужно, а потом Жак вдруг остановился и повалился на мягкий ковёр, будто внезапно выключенная кукла. Хотя он всегда ею и был. Когда он очнулся три года назад в больнице, то не было ни боли, ни страха, ни прошлого. Его сердце, которое несмотря ни на что, отчаянно билось семнадцать лет комы, было полно любви, которую просто надо кому-то отдать. А потом пришёл человек в строгом костюме и сказал, что любить надо одну женщину. Ничего особенного. Да и Жак, желающий отдать всю эту огромную любовь, был только рад. Он увидел в ней глубокий сосуд — правда, пустой, и все три года пытался его заполнить, переливая из себя. Всё, как и просил, тот человек. Поэтому, когда его застали врасплох, он не боялся: его любовь возвратится старицей. Акира его спасёт. Так и вышло. Интуиция Десятого оказалась куда прекраснее, чем все думали, и подвела его к черте, за которой и была скрыта правда. Черта — тонкая стенка, проломив которую, Тсуна оказался в одном из залов. Гостей уже не было. На часах — час ночи. Искусственный свет подчёркивал искры Пламени и блеск Колец Вонголы. Меж стендов с роботами и там, где недавно бродили высокие гости, сидели в абсолютно микеланджеловской позе двое: она в чёрном бархатном платье с немым равнодушием на лице и он — давно уже мёртвый, но всё ещё любящий, лежащий на её раскрытых в иступлённой мольбе руках. Иллюзия закончилась: вот, что сразу понял Тсуна. Ей не зачем было продолжаться. Он перевёл взгляд на отца. — Что ты тут забыл? Внешний Советник Вонголы устало почесал голову. — Реборн подал сигнал и вот. — Сигнал? — скривился Тсуна. — Отсюда до Италии минимум три часа. Кого ты хочешь обмануть, папа? Он уже почти понял. Почти. И этот внезапный приход отца, и его тон — он всегда говорил так с мамой, чуть-чуть извиняясь, приглаживая волосы. — Что ты наделал? — с лёгким холодком спросил Тсуна. Потому что его всё очень, очень заебало. А ещё ужаснее было смотреть на сидящую на полу Акиру — в ней было столько немой тоски, что внутри всё сжималось, как перед ударом. — Пожалуйста, расскажи мне правду. Йемитсу поправил галстук и медленно выдохнул. Он, наверное, с самого начала знал, что так всё и закончится. Девочка из японской семьи, воспитанная в тепле и любви, лишённая Пламени и навсегда поглощённая войной. Как он, отец, мог это допустить? …Когда он просит Рокудо Мукуро стать Хранителем Тумана, тот ехидно усмехается и смотрит с поволокой. А потом говорит тихим голосом: «У тебя же, если я верно помню, есть ещё один ребёнок?»… Чего он, зрелый человек, желающий всего прекрасного для дочери, мог просить? Только любви. Только любви. — Я попросил Мукуро забрать все её воспоминания, связанные с оружием и мафией. Три года Акира жила как у черта за пазухой. Тсуна пошатнулся, с ужасом смотря на лицо родителя. — Я попросил дать ей любовь и заботу, которую она бы не получила в мафии. Я… — Йемитсу качнул головой. — Я пытался уберечь свою девочку от всего. Ребёнок без Пламени, получивший слишком много… и этот проклятый ключ… как я мог смотреть? Ключ.ключ
К Л Ю Ч
Акира вздрогнула и прижала ладонь к груди, ощущая под тканью платья очертания ключа. Старуха-азиатка, касаясь её шеи, вешает ей на шею этот кулон, и говорит: «Савада, я дам ключ тебе». Акира подняла голову и посмотрела пустым взором на белое марево перед собой. Белый пол, белые стены, белый свет. Её чёрное платье выглядело здесь нелепо и слишком уж помпезно, но, когда Акира встаёт, пышная юбка эффектно покачивается и напоминает ей тёмные глаза старого барона. Акира без сожаления переступила через тело Жака, только на мгновение, посмотрев на его красные лохматые волосы. Этого не было. Не было. Нет. Акира посмотрела отцу прямо в глаза. — Я почти ничего не помню. Поэтому не могу ненавидеть тебя. Но я вспомнила самое важное… и наверное, остальное придёт само. Она шагнула вперёд и остановилась только тогда, когда между ей и семьёй осталось меньше метра. Глаза свернули — как было всегда, когда Акира напоминала миру, кто она и зачем пришла. — Я — оружейный барон.
