Тёмная вуаль.

      Лицо Йемитсу на мгновение исказилось, но через пару секунд он снова взял себя в руки. Его прежний поступок не мог вызывать сострадания или поддержки, но он ни в коем случае не жалел о нём. Что мог сделать отец, наблюдая за тем, как его дочь несётся в бездну?       Тогда, выяснив, что Девятый пропал, Йемитсу сразу же понял, что без Занзаса тут не обошлось. Впереди была решающая схватка в битве за Кольца, и позволить Занзасу навредить кому-то из своих детей Советник не мог. Но защитить Тсуну было невозможно — мальчишка уже был избран как Дечимо, а вот Акиру…       Договариваясь о поддержке с Мукуро, Йемитсу попросил его навести лёгкий морок на дочь. В этом не было ничего жестокого — заставить её полюбить «созданную» личность и забыться как во сне. Акира бы жила в мире и покое, спрятанная ото всех в большом доме. Она бы ни в чём не нуждалась и была бы невероятно счастливой, пока там, вне её поля, проходит война на Вонголу. Все эти жестокие козни, битвы, кровь и оружие… Йемитсу должен был убить двух зайцев: убедиться в том, что Тсуна станет Десятым, и скрыть от всего мрачного и жестокого Акиру.       И у него получилось.       Так он думал.       Акира стояла напротив него и смотрела так, что внутри всё сжималось от тоски. Его милая, маленькая дочь… Он, кажется, забыл, что сам оборвал эту нить. В тот самый день, когда решил, что Пламя унаследовала именно она и повёз её в Италию. Йемитсу помнил, как она, ещё совсем юная и домашняя, ёрзала в машине, нетерпеливо кусала губы и расспрашивала его о том, сложно ли учить итальянский. Он гладил её по мягким волосам и усмехался; знал же, что язык — это совсем не сложно. Убивать сложнее.       Сейчас, сравнивая воспоминания с реальностью, Савада-старший испугано понимал, как сильно всё это различается. Вместо очаровательной девчушки перед ним измождённая жизнью взрослая женщина. Он знал, что гипноз оставит следы, но не думал, что всё будет столь печально.       У Акиры бледное, почти болезненное лицо. С щёк исчезла милая припухлость. Сухие губы плотно сжаты. В глазах словно дым — как у очень старых людей. И сердце мужчины сжалось. — Бля-я-я, — протянул Скуало, входя в помещение. Помахал рукой перед лицом, отдувая ещё не осевшую пыль. — Я не весь разговор слышал. Но, кажется, ты, старик, совсем ебанулся. — Гипноз на несколько лет, внедрение новых чувств, полное погружение… — Вайпер скептически задержал дыхание. — Да я не уверен, что после такого мозг человека сможет восстановиться.       Скуало медленно повернул голову и взглянул на Акиру. Среди погромов, пыли и стильных белых стендов она в своём пышном чёрном платье выглядела совсем неуместной. Впрочем, как и всегда. Лишённая Пламени она была лишена места среди них. — Врой, девка! Ты как там? Говорить можешь?       Чуть вытянутые глаза медленно закрылись. Акира кивнула. — Кажется, гипноз был привязан к Жану, — она говорила тихо, словно слова отдавались болью в горле. — Он исчез, и память плавно возвращается. — Ну? — нетерпеливо позвал Тсуна. — Что… что ты помнишь, Аки-тян?       Девушка провела пальцами по лбу, чувствуя, как холодна кожа. — Странно… — она качнула головой. — Ведь, когда я попала в будущее из-за Пушки, то видела Жана и… о, нет!       Акира тряхнула головой и крепче сжала кулаки. Воспоминания плавно возвращались к ней, но были ещё очень сумбурны. Но она точно помнила лицо маленькой девочки, которое видела, попав в собственное будущее. Никогда не хотела быть матерью, а придуманные патриархальным обществом инстинкты вызывали у достаточно умной Акиры лишь усмешку. Но всё переворачивается с ног на голову, когда прямо перед собой видишь ребёнка. И после, пережив многое, вдруг понимаешь, что это было лишь наваждением, и этой маленькой девочки не будет никогда.       Сжав пальцы в кулак, Акира несколько раз глубоко вздохнула. Мысли путались. Она не могла спокойно рассуждать — уж слишком много стряслось за последние пару часов.       А если точнее: за последние пару лет.       Подумать только, ей родной отец, которого она так сильно любила и уважала, решился на такую подлость. И оправдания, что это во благо семьи, тут ни к чему. Акира даже в самых ужасных фантазиях не могла вообразить подобное… Лишить родную дочку памяти, внушить ей любовь даже не к человеку, — к иллюзии! — а потом оправдать это благими намерениями. Какая сволочь могла так сделать?..       Акира нервно сглотнула и снова посмотрела на отца. Йемитсу был белее мела и, стоило ей взглянуть на него, как мужчина резко отвёл взор в сторону. Казалось, ему было физически больно смотреть на ту, которой он невольно причинил столько мучений. — Твоё будущее было искажено из-за иллюзии, — наконец, решил прояснить Вайпер. — То, что ты видела, когда сработала Пушка, — это возможные события. — Возможные? — звонко переспросил Гокудера. — Это как вообще? — По сути любое событие меняет наше будущее, — лениво начал Хранитель Тумана Варии. — Несколько лет под таким сильным гипнозом… страшно представить, каким был бы результат, если бы это продлилось дольше. — Расскажи, — велела Акира.       Вайпер удивлёно раскрыл рот. Он впервые видел её такой властной и холодной, словно перед ними была совершенно новая Савада. — Гипнозы могут влиять на человека, не разрушая его максимум пять лет. После пяти… боль, хаос, смерть мозга. Человек превращается в овощ: ходящий, говорящий овощ. Ну или точнее… — он огляделся и тихо усмехнулся. — Робот в человеческой коже. — Робот… — повторила Акира, не изменившись в лице. — Ты такой хотел меня видеть, папа?       От её звенящего голоса у Тсуны пошли по спине мурашки. Он прекрасно понимал, что его отец поступил ужасно, но сил больше не было наблюдать за тем, как нервничает Йемитсу, и как холодеет с каждой секундой Акира. Это была его семья, настоящая и любимая. Пусть они не могли похвастаться типичными историями и трогательными ссорами, что можно решить на утро следующего дня, но всё же: Тсуна не мог позволить разрыву случиться. — Мне жаль, Акира, — еле слышно сказал он. Его янтарно-карие глаза загорелись мягким светом. — Ты даже не представляешь, как бы сильно я хотел всё исправить. — Так исправь, — усмехнулась девушка. — Или Дечимо на такое не способен?       В её словах было столько яда, что Тсуна вздрогнул. Она упрекала его, конечно, за молчание, за слепоту, за то, что позволил такому случиться. Он был молодым Вонголой и пытался управлять большой, влиятельной Семьёй, но сам проглядел, как прямо перед его носом случился маленькой ад. — Я не знал, что происходит, — смотря в её холодные глаза, произнёс он, — я не знал, что ты тоже могла стать Десятой. Я не знал, что ты хотела участвовать в Битве колец. — А ты, блять, хоть что-то знаешь? — заорал Скуало. — Я не специалист… но, сука, это твоя сестра, а ты тут разнылся! Ты хоть что-то знаешь о своей сестре, Савада?       Гокудера оскалился и выступил вперёд, желая хорошенько врезать варийцу, но Тсуна схватил его за край рубашки. Ураган обернулся и тут же был пригвождён к месту строгим взором Небес. — Ты прав, — сказал Тсуна, смотря не на Скуало, а перед собой. Пальцы яростно сжимали ткань. — Я ничего не знал. Честно, — он усмехнулся. — До сих пор для меня твоя жизнь, сестрёнка, — это череда загадок.       Акира не знала, как реагировать. Были ли у неё вообще какие-то чувства?.. мысли? Вся жизнь катилась кубарем и падала в бездну. Несколько лет она жила чужим счастьем, ощущала искусственную любовь и была вырвана из реальности. И никто не хотел её спасти или вернуть.       Принцесса в башне оказалась ненужной и башню заколотили.       а потом и сожгли.       Здесь в выставочном центре, среди белизны стен, технологий и роботов по иронии судьбы и развернулось всё, возвращая время назад. Акира снова стоит среди своей семьи, не чувствуя себя её частью и уже прекрасно знает, что впереди — настоящая война.       Ей надо вернуть всё, что забрали, все эти годы. Восстановить память и себя целиком — каждую мысль, каждое несказанное слово.       И Акира это сделает.       Она покачнулась на каблуках и глянула на стоящих в тишине людей. Они нервно смотрели на неё, будто девушка вот-вот взорвётся. Акира, живущая несколько лет в коконе иллюзорного покоя, вдруг испытала смутное наслаждение от такого напряжения. Она усмехнулась.       Надо немного отдохнуть, придти в себя, и самое лучшее — сделать это подальше от всех.       Рядом с ней, буквально задыхаясь от волнения, стоял Август. Акира испытывала к нему самые трепетные чувства, но до дрожи в пальцах злилась на то, что этот мальчишка (также, как и её братец) даже не шелохнулись и не пришли за ней раньше. У Акиры было столько вопросов и, вероятно, найдя ответы, она и простит их, но пока, ощущая ярость, она не могла следовать за кем-то из дорогих ей прежде людей.       Сейчас ей был нужен кто-то, на кого было сложно полагаться раньше. Тсуна — её брат, Август — телохранитель. Это близкие люди, которые должны были уберечь её. Да и боже! Акира вглядывалась в лица и злилась, злилась, злилась.       Они — все и каждый — могли вспомнить о ней, узнать, что, блять, вообще происходит.       Не стали.       Никто.       Она сжала пальцы в кулак и перевела взгляд в сторону. Занзас стоял, прислонившись спиной к стене. Казалось, ему всё это очень надоело, — вон даже глаза закрыл. Но, конечно, он не дремал, а ощущал каждый шорох в зале.       Почувствовав на себе взгляд, Занзас медленно приоткрыл глаза, и Акира невольно вздрогнула от презрительного взора кровавых очей. Пока она плохо помнила, что именно связывает её и мужчину, но сердце сжалось не от тоски, а от призрачного страха. Будто она увидела собаку, что в детстве, играясь, чуть укусила её.       Занзас сразу понял.       Не дурак.       И Йемитсу понял, сразу ощутил боль в районе сердца и тоскливо посмотрел на дочь. Сколько не беги от опасности, как сильно не уводи их подальше от Акиры, всё равно в итоге он пришёл к истокам.       Тем временем Занзас спокойно двинулся меж остальных, Вонгола удивлённо расступалась, бросая на него непонимающий взор. Остановился он только у дверей и, не оборачиваясь, хрипло произнёс: — Машина на парковке. Ждать не стану.