Тёмная вуаль.

Год спустя

Багдад, Ирак

      Мужчина с густыми чёрными, как уголь, волосами поднял голову, отрываясь от наслаждения сигарой, и снова окинул внимательным взором гостью, что заявилась час назад, подняв на уши весь его дом: невысокая, на каблуках держится уверенно, серый брючный костюм эффектно подчёркивает изящную фигуру, пиджак плотно запахнут, и намётанный глаз замечает бронежилет, светлые волосы зализаны в тугой хвост. Попытался угадать её возраст, но сделать это было сложно — на вид девица совсем молода, но глаза у неё были усталой старухи. — Поймите правильно, — говорит мужчина, стряхивая пепел на ковёр. Всё равно слуги скоро уберут. — То, о чём мы просим, незначительная мелочь… это не должно вызывать у такого человека, как вы, проблемы.       Она поддалась вперёд, вырез её пиджака чуть расширился, демонстрируя белую грудную клетку и цепочку. — Такой человек, как я, — медовым голосом изрекла она, — не торгуется. — Вы на востоке, милая, здесь все торгуются.       Её рот дёргается, она ненавидит фамильярности. Но показать это категорически нельзя, в этом патриархальном мире её агрессия станет считаться слабостью. Тупая бабская истерика. — Сюда, — щёлкает пальцами, подзывая помощника.       Август, стоящий всё время в паре шагов от неё, немедленно подходит ближе. Его белобрысые волосы теперь достают до мочки уха, а из одежды он предпочитал джинсы и просторный тёмный плащ. Август опускает небольшой чемодан на стол так резко, что хозяин дома вздрагивает. — Барон? — вопрошает он, напряжённо смотря на девушку.       Акира, не торопясь, встаёт и проводит ладонью по серебристой глади чемодана. Её движения наполнены стальной уверенностью и грацией. Акира никогда не была вызывающе красивой, но её ум и умение держаться в обществе творили по-настоящему волшебные вещи. — Я привезла это из Штатов. У меня, как у барона, есть свои обходные пути, но, поверьте, такой долгий путь… мог быть опасен. Но вот, — она подняла взгляд и, не мигая уставилась на собеседника. Удав, гипнотизирующий жертву. — Я здесь, как вы видите, и намерена продать это либо вам, либо вашим врагам. Мне нет дела до вашей войны и того, кто из вас выиграет. Я хочу получить деньги и свалить подальше от этой клоаки. Если вы собираетесь дальше водить меня за нос и тянуть время, то, — Акира скрестила руки на груди, — хочу уведомить вас, что мой человек сейчас держит сразу три точки на своей мушке. Эту, — она указала пальцем на грудь мужчины, — эту, — перевела руку на его лоб, — и эту, — развернулась и показала на охрану. — Хотите дальше торговаться?       Он усмехнулся, чувствуя себя впервые за очень долгое время довольным. Занимался этим дерьмом уже двадцать лет, повидал многое, участвовал в десятке конфликтов, но редко встречал таких дерзких людей. — Она не ошиблась, — прохрипел он. — Я знал Ли Фу, старого барона, мы с ней пересекались много раз. Когда узнал, что старуха отравилась, оставив ключ и титул какой-то соплячке, то рассмеялся. Но теперь я вижу, что она была права. Ты стоишь этого.       Акира не изменилась в лице и продолжила выжидающе смотреть на мужчину. Сухой восточный ветер трепал её посветлевшие от яркого солнца волосы. — Хорошо, я заплачу. — Полную сумму, — она достала из кармана карточку с номером банковского счёта. — Сейчас же. — Счёт… — мужчина внимательно посмотрел на цифры. — Это не азиатский банк. Ты не держишь деньги барона в Сингапуре? Разве это не обязательно? — Эй, — дёрнулся Август. — Это тебя вообще не касается! — Номер европейский, — улыбнулся мужчина, обнажая крепкие белые зубы. — И этот слух правдив. — Слухи всегда правдивы, — заметила Акира. — До тех пор, пока в них верят. — Ты — чёртова Вонгола, — рассмеялся он. — Денюшки капают на европейский счёт, чтобы потом перетечь в руки Семьи. Ты — барон, который помогает определённой…       Хлёсткий звук удара. Он чувствует, как обожгло щёку, и, прижав ладонь к лицу, с яростью смотрит на Акиру. Девушка сидит перед ним на корточках, забравшись на стол. Охрана уже достала автоматы и прицелилась, готовая изрешетить эту безрассудную бабу. Акира напоминает пружину, собранную и тугую. — Вонгола? — девушка широко улыбается. — К чёрту её! Ты задаёшь вопросы неуместные для клиента. Но раз мы разговорились, — она опускает ноги и садится на край стола. — Запомни, между мной и Вонголой нет ничего, последний год я даже не пересекалась с ними. Передай это остальным, пусть не сомневаются во мне, как в бароне, я чту закон.       Приблизилась к нему, широко распахнув сверкающие, как драгоценные камни, глаза, и мужчина взмахнул рукой, приказывая охране убрать оружие. Он посмотрел на неё, откровенно изучая лицо. Кожа была такой белой, что казалась мраморной, даже восточное солнце не сделало её темнее. — У вас есть мужчина? — вдруг спросил он неожиданно для самого себя.       И приятно удивился, увидев, как эта строгая и деловая девушка резко изменилась в лице, а на её щеках заиграл румянец. — Закон не запрещает барону иметь любовника, — мягко продолжает он, — у Ли Фу их был десяток. А что у вас, Акира? Вы молоды и привлекательны, неужели мужчины не сражаются за ваше сердце?       Она чувствует, как от неловкости её начинает тошнить, но было бы опасно показывать и эту слабость. Мысленно попросила Августа помочь, но парень, который в делах сердечных был ещё более профаном, просто сделал вид, что оглох. — Я… — Оставайтесь, — предлагает мужчина и протягивает ей смуглую ладонь, украшенную перстнями. — Здесь, в моём доме. Будьте гостями, вы и ваши люди. Даю слово, что никто вас и пальцем не тронет. — Это не…       Он уже всё понял. Слепой бы понял. Акира терялась и мямлила, когда беседа выходила из-под её строгого контроля. Несмотря на решительность и смелость, девчонка оставалась стеснительной азиаткой, которая никак не могла совладать с собой. За это она каждый день внутренне ругала себя: чертовски трудно нести долг барона, когда ты всё ещё та амбициозная старшая сестра из Намимори.       Акира растерянно посмотрела на мужчину и пришло её время изучать его: смуглая, гладкая кожа, чёрные, словно масляные глаза, густые, кудрявые волосы. Он бесспорно был хорош собой, по слухам чертовски опасен. Это сейчас он казался слабым, чтобы расслабить её, но Акира тщательно изучила, подготовленный Бархат материал на него: несколько терактов, ограбление, расстрел невиновных, пришёл к власти в своей группе, организовав покушение на прошлого главу… Был трижды женат, шестеро детей, но всю семью держал где-то далеко, а сам торчал здесь, в Ираке. По всем показателем этот человек не мог привлекать — слишком опасен, но Акира уже знала это чувство, когда лучше сбежать, но не-воз-мож-но. — У нас дела в Японии, — подал голос Август. — П-правда? — очнулась Акира, захлопав ресницами. — Это какие же? — Ну, форум по робототехнике. Надо обязательно быть. — Точно.       Август знает, что на форуме будет Бархат и этого достаточно, но одна мысль, что Акира останется здесь заставила его сжимать кулаки. За этот год он многое пережил, пытаясь привести её в чувства: Акира впадала в какую-то инфернальную депрессию, начала курить, плакала по ночам, крича, что ненавидеть отца, просыпалась в слезах, пыталась вспомнить забытое, но это отражалось болью в голове. Поэтому, отринув чувства, она направилась делать то, что до этого никто не смел: пришла на Ближний Восток.       Август даже думать не хотел, как отнёсся Тсуна (а ему точно рассказали о таком, не могли не), ведь теперь его сестра косвенно, но помогала в этих кровавых конфликтах. Вонгола стремилась нести мир и помогать, пусть это и стоило порой кровью, но Акира отвернулась от этих устоев. Казалось, что она более не желает иметь что-то общее с Семьёй, всерьёз ощущая ей предательство. И в этом, конечно, Август её понимал: Акиру буквально лишили всего и сбагрили куда подальше. Теперь она методично и решительно стирала всякие условности и отходила всё дальше и дальше от Вонголы.       И была ещё одна проблема, сводящая Августа с ума, — Занзас. Он-то, разумеется, не появлялся, не звонил, и спасибо, господи, никак не давал о себе знать, но вот Акира периодически вскользь интересовалась им. То вовремя беседы спросит, то вспомнит о нём… и каждый раз её лицо вдруг становилось каким-то идиотски отрешённым. Август, который действительно мало, что понимал в подобном, но точно знал, что не стоит позволять Акире думать о таком человеке, немедленно принял самое абсурдное решение в своей жизни.       Он стал выбирать среди клиентов преимущественно молодых людей. Понятия не имел, что испытывает Акира к Занзасу: юношескую привязанность? симпатию? дружеские чувства?.., но всё это не должно было существовать. Занзас был смертельно опасен даже для барона, а для Акиры — тем более. Если по мере возвращения памяти, возникало всё больше моментов, связанных с этим опасным человеком, значит, надо создать новые ощущения, которые будут сильнее прошлых.       Сговорившись с Бархат, они подбирали разных мужчин, которые гипотетически могли создать такие ощущения. Да, они были опасны, но не смертельно. Мужчины разных национальностей и разных лет, богатые и сильные. Некоторые обладали Силой, но Пламя вызывало у Акиры только отвращение. (Странно, как деформировалась зависть за это время).       И вот сейчас они оказались в Багдаде, и возник этот мужчина — Исхан Аббас, террорист, преступник и убийца. В списке людей, от которых Август хотел бы держать Акиру подальше, он бы занял второе место.

***

      Скуало конкретно заебался.       Мечник понял это прям с утра и долго, не мигая, пялился в стенку. Миссии шли одна за другой, толкаясь как бабки в очереди, и даже передыху не было. На старости лет Девятый решил, кажется, обругаться со всеми вокруг, и Варию посылали из города в город. Тут угрозы кинуть, там — выполнить.       Капитан, разминая гладкие мышцы спины, мысленно ругнулся и скривил губы в оскал. На прошлой неделе он получил по лопаткам взрывной волной. (При атаке на вражеский склад они угодили в слабенькую, но всё же ловушку. Проблема разведки, но как же злился чёртов босс!). Скуало рыкнул и опустил руки в холодную воду, чувствуя, как колет кожу. Умылся.       Босс вообще в последнее время стал ещё мрачнее и периодически просто пялился куда-то в сторону. Мыслитель херов. Скуало тряхнул головой, смахивая с лица длинные белые волосы, и потянулся за форменной курткой. Если так дальше пойдёт, он потребует отпуск.       В обеденном зале, мрачном и помпезном, уже накрыт стол. Леви, вальяжно закинув ногу на стол, ковыряется вилкой в том, что должно было быть рагу. Скуало прошёлся мимо стола, чувствуя запах жаренного мяса и картофеля. В животе утробно заурчало.       Нет, завтрак — потом. Дела важнее.       Он уверенно прошагал по длинному коридору, слабо освещённому свечами. Впереди была крепкая (он-то точно проверял несколько раз собственной головой), высокая дверь и, глубоко вздохнув, Скуало рванул вперёд. — Чёртов босс! — завопил он, по инерции вставая в боевую стойку, вскинув меч вверх. — Ты совсем охуел, да? Мы вчера вернулись из задания, а сегодня — что? Я получаю нов…       Увернулся от стакана. Посуда смачно вдарилась в стенку, оставляя влажное пятно. Скуало усмехнулся и, переступив через мелкие осколки, подошёл ближе. — Ты хотя бы в курсе, что надо делать отчёты и прочую лабуду? — Так делай, мусор, — прохрипел Занзас.       Скуало вздохнул.       Нет, только поглядите на него!       Как и день назад, как и неделю назад, Занзас, покачивая в руке бутылку виски, сидел, отвернув голову к зашторенному окну. Отрешённый взгляд пугающе красных глаз. Не знал бы проклятого босса, Скуало решил бы, что тот грустит.       По всем параметрам здравого смысла, если бы такой подходил Занзасу, он правда грустил. Но такие вещи ведь… да, сука, они вообще не подходили этому человеку! Он, словно отрешился от всех эмоций, позволяя себе только священную и горячую, как он сам, ярость.       Скуало, уперев руки в бока, покачнулся. — И долго это будет?       Занзас не пошевельнулся. Только поморщился, как от надоедливой мошке. — Врой! А ну прекрати строить это ебало мученика! — Нахуй сходи, — огрызнулся Занзас. — О, кто-то и разговаривать не разучился? Ничего себе! — Скуало яростно взмахнул мечом. Недавняя травма тут же откликнулась тупой болью. — У нас тут дела, чёртов босс, а ты… — Что — я? — хмуро осведомился Занзас. — Я как-то мешаю вам заниматься хренью, чёртов мусор? На себя посмотри, патлатый. Что, проебался, и получил удар в спину? Мечник вздрогнул и опустил руки. Его не задели слова босса, но вот то, что Занзас не шандарахнул его бутылкой по башке, вызывало подозрения. — Ой бля, — протянул он. — Может, тебе психолога найти? Херня с тобой, босс, творится. — За языком следи. Занзас опустил взгляд и покачал в руке бутылку. Янтарная жидкость пахла солодом и мёдом. Сладкий вкус во рту приятно согревал его. Занзас закрыл глаза, ощущая вовсе не гнев, а стрекочущее чувство дрянной тоски. Он не знал, как обозвать иначе это тупое, ноющее в груди чувство. Словно жизнь сделала кульбит и он снова томился в Колыбели, но теперь на место ярости пришла беспомощность. И сколько бы не пил, всё равно никакой алкоголь не заглушал эту бесполезную тяжесть внутри.       Он бухал как мразь. Сильнее, чем прежде, и это не помогало. Сам же думал, что сильнее, впрочем, и некуда. Оказалось — есть. Вино, виски, ром, коньяк (требовал приносить с чаем, потому что горячее оно ударяло сильнее), бабское мартини — суть же не в выборе. На ночь заливал всё ледяной водкой. Сам охуевал с того, что не выблёвывал всё в унитаз. Держался. Снова. Как всегда.       На рассвете, пока все спали, как сурки, шёл на поле для тренировок и стрелял во всё, что шевелится. Даже в червей. Меткость была его второй натурой, он даже не пытался целиться. Вскинутая рука сама искала цель. Р-раз, пуля, задевая цветы, пробивает тугую птичью грудку. Занзас замирает, чувствуя слабый ветер на смуглой коже.       Он не знал, что за херня с ним творится.       Точно в груди, прям на рёбрах, повесили тяжёлые гири. Мучительная въедливая тоска. Только вот… он не понимал почему.       Бухать, стрелять, шляться по миссиям, впервые за бесконечность заняться проверкой офицерского состава. (Ужас какой, многие забыли как менять планы при экстренной ситуации и вообще разучились работать просто кулаками.) Смотреть в плотно закрытые окна, пытаясь сдержаться и не проломить стекло. Пыль, танцующая в белом луче солнечного света. Помпезные тёмно-бордовые занавесы. Иногда он замечает, как от ветра вздрагивают зелёные листья на деревьях.       Иногда видит, как солнце, рассекая кабинет, рисует на паркете узор. Когда спит, падая в свои кошмары, ему снятся мягкие золотистые волосы и испуганные глаза, смотрящие на него и не узнающие. Просыпается и первым делом тянется рукой к бутылке.       Тоска в груди радостно потирает руки.