Подле этой госпожи и пионы блекнут

Она чувствовала, как по телу проносится дрожь, как коленки всё сильнее начинали дрожать. Минуты проносились мучительно долго, особенно в этом молчании и в таких мрачных покоях. В комнате повелителя почти не было света, только некоторые факелы ярко горели. Мурад сидел на своей софе весьма сосредоточенно, о чем-то думая. Он не выглядел недовольно, скорее.. обиженно? Огорченно? Его глаза вдруг поднялись, скользя взглядом по озадаченному лицу сестры. Ее глаза сейчас были так раскрыты, в них было столько страха и волнения, но не стыда. Это то, чего в ее глазах никогда не было, она не считала, что должна стыдиться чего-то. Особенно сейчас. Только было в груди какое-то переживание, такое неприятное, до тошноты. Она переживала за Мехмеда Пашу. Ведь это ее вина, держала бы она свой язык за зубами, ничего бы не произошло. — Вы разгневаны, повелитель? — вдруг решилась заговорить девушка дрожащим голосом. Мурад вдруг хмыкнул, проводя своими пальцами по бороде. Мужчина не был шокирован, ему часто приходилось слышать о красоте своей сестры от других Пашей, но тогда она была женой Кеманкеша и разбирался с этим всем он. А теперь ему приходится переживать за это самому, каждый раз жалея о том, что дал добро на развод. — Нет, — спокойно ответил повелитель. — Просто я от тебя в последнюю очередь ожидал, что ты будешь за моей спиной вести тайные отношения с Абазой Мехмедом Пашой. — Брат.. — Элмас, — он встал. — Ты знаешь, что я всегда рад счастью своих сестер, своих братьев. Ты хотела выйти замуж за Кеманкеша - я дал добро. Ты хотела развестись - я дал добро. Но ты заигралась. Элмас глубоко вздохнула, посмотрев в пол. Платок в ее руках дрожал вместе с пальцами, девушка хотела расплакаться, как в детстве, сесть на пол и громко плакать и брат обязательно простит ее - он всегда прощает свою маленькую сестренку. — Ты ведешь себя непозволительно! Султанше нельзя встречаться с Агами, Пашами, как бы ей этого не хотелось. Так вот из-за чего ты развелась с Кеманкешем? Из-за него? Мне стыдно за тебя, сестра. Мурад отвернулся к сестре спиной. Он чувствовал, как она испепеляет его сзади взглядом, слышит ее неровное дыхание, как дрожат ее руки, стуча перстнями. В такой глубокой тишине было слышно всё. Даже биение сердца. Учащенное, громкое, сильное. Будто пробьет грудную стенку. Ему не хотелось слышать пустых оправданий, хотелось лишь понять причину - когда сестра успела стать такой несерьезной, безответственной к собственному титулу и отношениям и как она так быстро забыла о своем потерянном ребенке, о бывшем муже и нашла утешение в руках этого.. хитрого, льстительного, потерявшего доверие в полной мере. — Если ты так хочешь любви.. — Мурад обернулся к сестре, безразлично смотря в ее бирюзовые глаза. — Я выдам тебя замуж за наследника крымского престола. Завтра же начнутся приготовления к свадьбе.

***

— Подлец! — Кеманкеш оказался рядом с мужчиной, схватив его за грудки. — Да как ты смеешь, безродный, замышлять грязные дела по отношению к султанше? Мехмед Паша остро взглянул мужчине в глаза. Он сразу же понял, в чем дело, - он говорит о его чувствах к Элмас Султан. Действительно, сценарий по ухаживанию был подобран тонко и с душой - как только она оказалась одна, свободная, в полном отчаянии и с грустными глазами, Паша сразу же подоспел на помощь. Только вот теперь никому не докажешь, что он был влюблен в госпожу с тех самых пор, как встретил ее - в дворцовом саду, в легком платьице, такую невинную и чистую, гордую, не боящуюся взглянуть в глаза. — А что такого, Кеманкеш Паша? — Абаза Мехмед вырвался из сильной хватки. — Ведь ты сам не прочь приударить за женщиной с высоким титулом, не так ли? В глазах Кеманкеша отразился гнев. Ему вдруг захотелось убить его, собственными руками - опустить на колени и задушить. Он не видел в этом мужчине ничего такого, за что можно было бы зацепиться - никакой человечности, доброты и честности. Одни карманы, полные взяток, руки все в грязи от того, сколько дел он за спиной империи сделал и ложь в глазах, хитро переминающаяся с ноги на ногу. Теперь еще и чувства к его бывшей жене, хотя и это его не так волнует, как тот факт, что эта султанша теперь понесет душевную расплату перед повелителем за грехи своего поклонника. — Теперь Элмас Султан отвечает за твои чувства перед повелителем, — Кеманкеш посмотрел на собеседника исподлобья. — А для тебя я очень попрошу такое наказание, отбывая которое, тебе казнь покажется подарком. Стук невысоких каблучков на туфлях бил по мрамору и вискам обоих мужчин. Они были разгневаны и только это могло сейчас успокоить. По тому, какая ровная и величественная походка была у женщины сзади, можно было сразу догадаться, что это госпожа. Кеманкеш обернулся в надежде на то, что встретит Кесем Султан, хоть и понимает, что узнал бы ее шаги даже, если бы они были беззвучны. Элмас Султан. Обеспокоенное лицо, дрожащие губы, нахмурившиеся брови. И устремленный взгляд на Кеманкеша Пашу, то ли с желанием задушить его, то ли предупредить о чем-то. И оба мужчины вздрогнули, немного попятились. Что-то внутри каждого сейчас сломалось, разбилось, задрожало. Кеманкеш действительно переживал за султаншу, ведь на что способен гнев повелителя? Он мог сделать, что угодно, а на душе девушки это могло бы отразиться болезненно. В ее глазах застыли слезы. А руки крепко сжимали подол платья, что по ветру волнительно хочет подняться. — Повелитель хочет отправить меня в Крым, чтобы я стала женой одного из династии Гиреев. Валиде ничего не хочет слышать, Кеманкеш, мне нужна твоя помощь.