Двенадцатое измерение

И вот он, Майкл Джексон, знаменитая и самая успешная мега звезда музыкального Олимпа, бунтарь по натуре и эгоист, живущий по законам только своего «хочу»… послушно вернулся и встал на колени перед синеглазым незнакомцем с серебристыми волосами. Опустился на пол, покорно и смиренно. С мокрых рук повелителя стекала вода за воротник алой шелковой рубашки. Возможно, и к лучшему – реальность давала о себе знать, пока Джексон снова погружался в сумасшествие долгого поцелуя. Парень теребил его волосы, тянул их назад, сгребая в кулак. И от этого дрожало внутри, хотелось стискивать пальцами тело странного гостя, прикусывать до боли, оставляя следы. Просыпалось что-то первобытное, словно Майкл становился хищником, жаждущим плоти. Он плавился от шепота, вплетенного во влажность языка и вездесущих губ: «Иди ко мне… Я хочу тебя… Не капризничай, детка… Раскройся, делай то, что ты хочешь. Ты же хочешь? Ты же готов кончить, не прикасаясь ко мне… Правда? Не бойся… Все, что говорят вокруг – это бред. Все, что делается в постели – все правильно. У нас же нет насилия? Ты же хочешь меня? Скажи… Мне надо это знать…» Майкл выскользнул из расстегнутой мокрыми руками одежды. Откинул ее подальше, представляя, как будет плескать вода, бурля вокруг разгоряченных желанием тел. Пожалуй, это была последняя вспышка того самого здравого смысла, который потух в сознании безвозвратно. Рядом с незнакомцем не хотелось думать и анализировать. Оставались только странные инстинкты новорожденного: сосать, лизать, теребить и кайфовать от нежных прикосновений уверенных рук. Повинуясь тому, что его притягивают к себе за шею, Майкл с наслаждением погрузился в теплую, пьянящую негой воду. Как гибкий инкуб, получивший желаемое, блондин подмял его под себя, перехватил запястья и завел его руки за голову, усевшись верхом. Тяжелый и явно очень старинный медальон, спрятанный до этого момента на спине, соскользнул по мокрой коже вперед и засиял крупными бриллиантами, мерно покачиваясь перед лицом Майкла. На золотом гербе, который держали стоящие на задних лапах драконы, сплетались две буквы «D», образуя готический вензель. На секунду Джексону показалось, что в глазах незнакомца мелькнул испуг. Подтверждением было и то, как поспешно парень закинул дорогое украшение обратно. - Прости, я чуть не убил тебя регалиями, - парень тихонько рассмеялся. - Что он означает? Это же очень старинный медальон и безумно дорогая вещь… - Месье Майкл, вы приняли умелую подделку за антиквариат. Не смешите меня! Откуда у бедного студента такие дорогие побрякушки? Я купил его на Блошином рынке за сущие копейки, – незнакомец явно нервничал. - Ну… во-первых, ты, как ни крути – студент Сорбонны, насколько я помню. Весьма дорогое учебное заведение… Честно сказать, выяснять истину, чувствуя, как напряженный член синеглазого очарования скользит по его, не менее напряженному члену, было не просто. Хотелось взяться за массивную цепь, на которой висел злополучный кулон, и потянуть парня к себе. Жадно припасть к его мягким губам и продолжить такое упоительное безумие. Но руки были скованы за головой крепкой ладонью, и Майкл был обездвижен, сидящим сверху гостем. Ему оставалось лишь пристально вглядываться в пронзительно синие глаза и ждать своей участи. - Я могу трахнуть тебя… Ты знаешь это? – Голос незнакомца был хриплым от возбуждения. Майкл попытался вырваться, но хватка усилилась – стиснутые запястья заныли от боли. Ужас накатывал волнами, холодил внутри и сгущался тяжестью в паху. Там, где блуждала вторая рука таинственного незнакомца, смыкая напряженные стволы и играя ими в воде. - Отпусти меня немедленно. – Джексон старался быть как можно увереннее и не показать свой страх. Он посмотрел на блондина полным ненависти взглядом и сделал еще одну попытку вырваться. Безуспешно. – Проваливай, придурок. Я сейчас вызову охрану. Он цедил сквозь зубы, задыхаясь от злости. В ответ, парень вытянулся на нем и, скользя языком по шее, чуть прихватывая кожу зубами, зашептал: - Маленький дурачок, успокойся. Я не буду неблагодарной скотиной – твое гостеприимство выше всяких похвал. Но ты должен знать: доверие – самое хуевое, что выдумали люди. За него самая высокая плата. Оно порождает уродцев: зависть, ревность и жажду наживы. Доверие – это пляски на костях, мой милый месье Джексон. Запомни это… Он спускался ниже, покрывал поцелуями грудь, заключал во влажные губы возбужденные соски, посасывал их, теребя зубами, и двигался дальше, не прекращая ни на мгновение, нежно ласкать Майкла там, внизу, где вода образовывала послушную воронку от движения руки вверх и вниз. Хозяин номера даже не понял, что его руки свободны, настолько он был охвачен новыми и такими приятными ощущениями. В какой-то момент он был готов к разрядке, подойдя к самому краю: шумно вобрал воздух сквозь стиснутые зубы и выгнулся под незнакомцем, ускользая от его ласковых рук и стараясь продлить наслаждение. В ответ синеглазый мучитель устроился между его раскинутых ног и притянул к себе за бедра. Без всяких предисловий он взял в рот сразу глубоко. Помогая себе одной рукой, второй он чуть придерживал Майкла за поясницу, лаская его почти невесомое в воде тело и втягивая член жестко и умело. Захлебываясь в оргазме, Майкл стонал, цепляясь за опоясывающий купель мрамор побелевшими от напряжения пальцами. Всхлипывал от наслаждения и умолял парня остановиться, дать в полной мере прочувствовать этот кайф. И, как награда за хорошее поведение, собственный вкус, пряный и чуть солоноватый, вплетенный в глубокий поцелуй. - Малыш, ты просто прелесть… У тебя такой красивый член. Просто произведение искусства! Тебе говорили об этом? Синие глаза были так близко, что, казалось, упало небо. Упало холодным куполом и заслонило весь мир вокруг, обдав призрачной бездонной голубизной. - Нет… - Майкл чувствовал, как от смущения начинает пылать лицо. - В следующий раз, когда снимешь кого-нибудь, думай о том, что королевский член должен входить только в королевские покои! - Парень рассмеялся. – Я не шучу! Я всякие повидал в жизни, но твой очень хорош! Считай, что я в него влюбился! Даже, возможно, я его фанат. Словно подкрепляя свои слова, он стиснул предмет обсуждения в ладони и скользнул пальцем по открытой головке. - Иди к черту… - захихикал Майкл, пытаясь отстраниться. – Я ненавижу такие разговоры. Мне стыдно. - Да неужели? – присвистнул блондин. – Когда ты пихал мне в горло, особого стыда я не заметил. И когда ты кончал, хрипя на весь отель, я тоже не видел особого стеснения. – Он сплел пальцы Майкла со своими, и нежно заглянул в его глаза. Именно нежно, так, что сердце Джексона тяжело толкнулось и замерло дыхание, боясь спугнуть этот ласкающий взгляд. – Никогда ничего не бойся. Будь собой в своих желаниях, малыш. Ты ураган. Ты приносишь боль, но эта боль святая. Она неосознанная. Она пропитана любовью и пронизана желанием, оттого, что это боль самому себе. Ты ребенок, которого будут бить и уничтожать годами, втаптывая в грязь. Ты не изменишься и не свернешь со своего пути. Я чувствую это… А сейчас пойдем в постель… Мне кажется, вода остыла, и ты начинаешь мерзнуть. Снова страх крохотной змейкой юркнул в сердце. Майкл не понимал, когда его гость говорит всерьез, а когда его слова – лишь банальная игра слов. Загадочность незнакомца пугала и возбуждала одновременно. Впервые за долгие годы одиночества Джексону не хотелось встречать день. Он неистово желал, чтобы рассвет, балансирующий на грани безумной ночи, был бесконечен. На миг показалось, что временные границы растаяли вслед за темнотой – настало какое-то другое, непонятное измерение, в котором нет времени совсем. Или оно подстраивается под них, остановившись внезапно и нечаянно. Часы на бюро отстукивали минуту за минутой, а за окном было также серо и туманно. - Нужно закрыть входную дверь. Я боюсь, как бы мои люди не вошли. - Было бы забавно, - улыбнулся незнакомец, продолжая заботливо вытирать длинные волнистые волосы Майкла пушистым полотенцем и собирать капли воды с ненавистного, точно прокаженного тела с белыми пятнами на коже. Джексон был до слез благодарен парню, а тот делал вид, что не замечает следов его болезни, не задавал тупых вопросов и, главное, не жалел его. Щелкнув замком, Майкл вернулся в спальную и подошел к постели. Совершенно не стесняясь своей наготы, синеглазый инкуб раскинулся на белоснежном белье. Красивое и безупречное тело с бархатистой, точно фарфоровой кожей манило. Майклу казалось, он чувствует биение каждой жилки и голубоватой венки. Опять накатила какая-то неведомая жажда. Хотелось трогать, ласкать, целовать так внезапно доставшееся ему сокровище, познать до конца неизведанное и грязное. То, что с презрением осуждалось в мире. Проникнуть в эту тайну, которая заключена в резком и колючем слове «содомия». Гнусное название, обрубающее на корню все желания и вызывающее тошноту. Разве может нежность и такое приятное возбуждение быть грязным и пошлым? Почему все религии мира твердят о низменности таких отношений, уверяя, что действуют во имя любви. Что есть любовь? Разве то, что происходит сейчас по доброй воле, не есть самые благие намерения? Лихорадочная дрожь. Зубы начинают отстукивать сумасшедший ритм. Как спасение, как улыбка ангела, как самая проникновенная музыка, голос нечаянного гостя: - Иди ко мне… Сделай то, что ты хочешь, милый. Майкл неуверенно присел на край кровати. Он, почти не дыша, любовался чуть влажной местами кожей, поблескивающей в свете ночника хрустальными каплями воды. Немного осмелев, провел чуткими пальцами по бедру незнакомца и задохнулся от новой волны счастья. Стыдясь, что возбуждение накрыло его так скоро, от одного прикосновения к такому красивому телу, Майкл прилег рядом, вновь робея и не смея двинуться дальше. Ободряющая улыбка и сияющая синева глаз: - Месье Джексон, так вы трахнете меня или будете любоваться моей наготой до Рождества? Майкл осторожно взял громоздкий медальон, покоившийся на груди блондина и ему на миг показалось, что оскалившиеся драконы недовольно шевельнули крыльями в ответ. Он испуганно отдернул руку. - Я хочу знать твое имя, - он повторил свой вопрос, заданный какое-то время назад, но с нотками нетерпения в голосе. - А я хочу… В ответ, незнакомец накрыл его ладонью свой пах и начал ласкать себя. Он направлял руку Майкла, сжимал его пальцы так, как нравилось ему. Давал тот темп движения, что заводил его. Синева взгляда затягивалась поволокой, дыхание становилось рваным. Он притягивал Майкла к себе, жарко шепча в шею: «Не тупи, малыш… Не мучай меня… Трахни, как последнюю блядь». Доля секунды, и, кажется, взрывается мозг, рассыпаясь мерцанием перед глазами. Все неистовство и упоение, что он отдавал на сцене долгие годы, так внезапно и нечаянно сублимировались в одну точку и тянули его за собой, увлекая в водоворот вседозволенности и распущенности. Он прильнул к губам незнакомца, и со вкусом его поцелуев получал невероятную чужую энергию. Свободу и сумасшедшее, окрыляющее счастье. Сплетение тел: темного, как сливочный ирис и белого, как снег на прохладных простынях. Как две гибкие лианы в забытых богами и цивилизацией джунглях. Ловить стон друг друга, делить одно дыхание на двоих, отражаться в глазах напротив… так близко… так больно… От переполняющих чувств перестаешь контролировать себя, кажется, все человеческое осталось где-то там, пусть даже у ворот Нотр-Дама под пристальным оком Бога. А тут все иное. Странное и непонятное. Майкл стискивал тело незнакомца в руках, мял, как послушный, нагретый дыханием пластилин, оставляя на коже багровые следы. И тут же зализывал принесенную боль, втягивал губами горячую кожу, чуть прикусывал, дрожа от нетерпения, и снова пил, алчно и жадно глубокие и лишающие дыхания поцелуи. Как сквозь тягучий и звенящий вакуум голос синеглазого инкуба: «Ты быстро входишь во вкус, детка… Ты такой горячий… Люби меня…» Глаза в глаза. Майкл почувствовал, как его направляют, и замер, подстегнутый недовольством и непокорностью. Теперь его очередь стиснуть запястья блондина над головой и сипло бросить: «Я сам… Не мешай мне…» Не успевая за своими действиями, путаясь в словах и ощущениях, не узнавая свой голос, настойчивый и уверенный, он заскользил между раскинутых бедер по смазке с запахом клубничной жевательной резинки и, наконец, уткнулся в тугое колечко мышц. Радужные круги перед глазами – он на пороге ада? Рая? Какого хуя тут происходит вообще? Что это за безымянный парень елозит под ним, стараясь насадиться задом на его стоящий, как кол член? Где это ебанное утро и когда оно наступит? Что за блядский сточасовой рассвет?! Он втискивался в горячую плоть, содрогаясь от внутренней непонятной истерики. Двигался , как сумасшедший, насаживая на себя и словно наказывал незнакомца за то, что он сумел втереться в доверие… А доверие – самое хуевое, что выдумали люди. Но увидеть в чужаке родную душу – это так сладко! Влипая в послушное тело, он пропитывался горячим шепотом, как кленовым сиропом, вторил ему искусанными губами и растягивал под себя огненную тесноту под молящее «только не останавливайся… я хочу кончить… быстрее… сделай мне больно…я хочу больно…» Теплое семя блондина вязко растеклось по животу, и Майкл провалился в одуряющую бездну оргазма, содрогаясь и хрипя... Почти умирая. Опустошение. Словно после космической невесомости он вернулся на землю, и вся ее тяжесть придавила и распластала на белых простынях. Каждый вздох давался с огромным трудом и острыми иглами впивался в легкие. Майкл чувствовал перерождение. Он больше не сможет быть вчерашним. Он стал взрослее и сильнее. Второе «я» расправило спрятанные крылья и, влившись в его сущность, сделало Джексона жестче и увереннее. Устало отвечая на благодарные поцелуи, он блуждал ладонями по гибкому телу с таким упоением, точно касался благодати. С трудом открыв глаза, Майкл вновь любовался синим осенним взглядом и мучился вопросом об имени своего нечаянного спасителя. - Мне пора. - Я не хочу, чтобы ты уходил, - голос Джексона дрогнул. - Это невозможно, ты должен понимать, - тихо и обреченно. - Когда мы встретимся? – Майкл играл мягкими шелковистыми прядями серебристых волос, пропуская их через пальцы. - Не знаю когда, но точно знаю где. В двенадцатом измерении, малыш. - Его не бывает. Я никогда не слышал о таком, - внезапно накатила тоска и навернулись слезы. - Странно. Это обычное место, где сходятся параллели и случается невозможное. Кстати, ты уже в нем. Видишь, про нас забыл рассвет… Майкл посмотрел в окно – утро так и не наступило. Он стремительно проваливался в вязкую темноту сна…