Вернись ко мне

Тётя Петуния ещё больше похудела, посерела и сильно сдала за эти годы, превратившись из энергичной, полной сил женщины в заторможенную, вялую немочь, с какими-то бесцветными глазами в которых не читался интерес к чему либо. Это были не те перемены, которые я ожидал увидеть, когда аппарировал к дому, где прошла большая часть моего несчастливого детства, не те перемены, которым я был способен обрадоваться. Я всегда был далёк от идей возмездия и, покинув Литтл Уингинг, просто надеялся больше никогда в своей жизни не увидеть ни одного Дурсля, считая это адекватной платой за спасение их жизней. — Гарри, спасибо, что пришёл, — как-то почти робко и неуверенно проговорила женщина, встретившая меня, впуская в дом, в который я больше никогда в жизни надеялся не возвращаться. Мы прошли на кухню и, опустившись на стул, я имел сомнительное удовольствие наблюдать за тем, как бестолково суетится моя единственная родственница по крови, хватаясь за всё подряд. Не нравится она мне, совсем не нравится. Я встал, подошёл к ней, пролившей чай и теперь суетливо вытирающей коричневую лужу, и положил руку на хрупкое, худое плечо, отчего тётка крупно вздрогнула, обернулась и неожиданно обняла меня. Оттолкнуть её я не решился, хоть этот жест с её стороны вызвал странный, глухой протест у меня на душе. Я подвёл измученную женщину к стулу, усадил и сам сел напротив. — О чём вы хотели поговорить? — О Дадли, — сказала она, испытующе глядя мне в глаза, словно надеясь что-то там увидеть, что-то понять для себя. Как я ни старался сдержать при себе раздражение, мне всё-таки вряд ли удалось сделать это в полной мере, и я недовольно поморщился на её слова. Ну, конечно же! О ком она может настолько беспокоиться, кроме своего ненаглядного сыночка, что даже как-то сумела найти меня?! О ком ещё у нас могла зайти речь? Я бы скорее удивился, если бы она не заговорила о моём кузене, если бы она позвала меня для беседы о другом. — А что с Дадли? — колюче-холодно спросил я, словно щедро пересыпая слова колотым льдом. Тётя вздрогнула. — Гарри, я знаю, что не имею права тебя просить, о чём бы то ни было, но я всё же прошу, умоляю, найди его. Попробуй найти. Дадли вот уже почти четыре года не появлялся дома. Четыре года, Гарри! Отчаяние. Она явно была доведена до отчаяния и пыталась подавить непрошенные слёзы, отвернувшись к окну, в то время, как я внутренне бесился от непонятной мне злости, понимая, что Дадли вряд ли был даже на похоронах собственного отца, как полагается хорошему сыну. Четыре года — это не шутка! А если и шутка, то очень плохая. Я посмотрел на часто моргающую тётку, пытающуюся взять под контроль свои эмоции, на её до крайности напряжённые плечи, и кивнул, соглашаясь на поиск. — Я постараюсь найти Дадли. — О, Гарри, я даже не знаю как тебя благодарить! — с жаром воскликнула она, воспрянув духом. Впрочем я быстро погасил её порыв. — Постараюсь, тётя, постараюсь. Магия далеко не всесильна, и вполне может статься, что мне не удастся его найти. — Возможно. Но магия оставляет мне надежду, а мне она сейчас просто жизненно необходима. Останешься сегодня здесь? Я постелю тебе в твоей комнате. Узнать, что в этом доме комната так и осталась за мной, было неожиданно приятно, и я согласно кивнул, поддавшись уговорам. Тем более, что возвращаться к себе домой к пьяному страдальцу-Рону не хотелось, хоть друг и был непривычно тихим. Тоски мне и без него с его несчастной любовью к Хорьку по жизни хватает, чтобы получать от его кислой физиономии хоть какое-то подобие эстетического удовольствия. Рону хотелось вправить мозги посредством банального мордобоя, чтобы он пришёл в себя, а потом хотелось схватить его белобрысую заносу в мягком месте, отволочь к нему и запереть их в замкнутом пространстве, чтобы выяснили отношения и не мучили больше друг друга. На последнюю мысль меня натолкнули грустные, почти больные, серые глаза Драко, когда мы столкнулись с ним в Министерстве. — Я останусь. А вы расскажите мне, как так вышло, что Дадли ушёл из дома. Женщина сразу посмурнела и поджала губы, явно не желая об этом говорить. Что у них там ещё за тайны Мадридского двора? Мне даже немного любопытно стало. — Вернон застукал нашего сына в постели с парнем. Был жуткий скандал… О, да! Я вполне мог себе представить какой скандал мог учинить дядя, помешанный на правильности во всём. Но то, что кузен, так же, как и я сам, предпочитает в постели парней девушкам, для меня стало полной неожиданностью. Уж он-то должен был полностью оправдать надежды своих родителей и оказаться абсолютно правильным и нормальным, а не бросать вызов их убеждениям настолько показушно, словно плюя в лицо. Или я снова чего-то не понимаю? — Я вполне могу себе представить реакцию дяди на ТАКОЕ, — криво усмехнулся я. Щёки тёти Петунии неожиданно зарделись.