Вернись ко мне

Я проснулся от удара в бок и несколько мгновений не мог понять, где нахожусь, почему заснул в такой неудобной позе, полусидя на диване, и кто это находится рядом со мной, яростно бормочет что-то на непонятном языке и тяжело дышит, словно куда-то бежит. Потом воспоминания постепенно стали возвращаться, и я понял, что нахожусь в гостиной Дадли, с которым мы вчера устроили вечер, драккл его дери, дурных воспоминаний с пивом, проговорили до поздней ночи и уснули сидя на диване, так и не перебравшись в кровать. Разбудить его? Что-то мне совсем не нравится, как он ведёт себя во сне. Ему кошмар снится? Сев на диване поудобнее, я потянулся, разгоняя застоявшуюся кровь к задубевшим мышцам и только хотел было разбудить кузена, но не успел. Он вдруг заорал, как безумный, а когда я по глупости дотронулся до его плеча чтобы встряхнуть, Дадли резко схватил меня за руку, подмял под своей тушей и принялся душить. От неожиданности и растерянности я ничего не мог противопоставить его напору, хоть нас и тренировали в Аврорате, заставляя отрабатывать разные жизненные ситуации. Уже почти теряя сознание от недостатка кислорода, я каким-то чудом с грехом пополам сумел призвать и воспользоваться беспалочковой магией, и его отшвырнуло от меня к противоположной стене, где он благополучно и проснулся, придя в себя и непонимающе уставившись на захлёбывающегося кашлем, потирающего пострадавшее горло меня. — Сдурел? — просипел я, глядя на Дадли, беспомощно схватившегося за голову и замычавшего что-то невразумительное. — Ты меня чуть на тот свет не отправил. Что тебе такого жуткого приснилось-то? — Засада. Я тогда ещё совсем необстрелянный салага был, когда мы попали в засаду террористов. Сам не знаю, как выжил в том аду, не иначе, чем чудом. Наверное, ангел накрыл меня крылом, решив, что мне ещё рано умирать. А наши тогда почти все полегли со свинцовыми подарочками и в огне. Мне никак нельзя возвращаться к матери, Гарри. Ты сам видел, во что выливаются мои кошмары. — Да уж! И не только увидел, но и почувствовал в полной мере. Постой, а тётя Петуния знает о твоём героическом прошлом? — Сам ты герой! — огрызнулся он, с силой растирая лицо. Я хмыкнул на это сомнительное заявление: жёлтая пресса магов меня иначе как героем, победившим Тёмного лорда Волдеморта, и не называла, что подчас изрядно выводило из себя. Мне казалось, что за этой вывеской не видно реального, живого меня со своими слабостями, желаниями и болью, мне надоело быть вывеской, живой рекламой Министерства и хотелось позволить себе быть просто Гарри. Пожалуй сейчас, уволившись из Аврората и не придя на празднование Победы, я стал чуточку ближе к своей мечте и забвению меня, как героя. Дадли тем временем встал с пола, содрал с себя потную футболку и направился в сторону санузла, принимать душ. Я полюбовался в сумерках комнаты широкой спиной кузена, отругал себя за свою гейскую натуру, которой явно нравилось, что я видел, отодрал себя от дивана и прошлёпал на кухню попить воды. Да и отлить не помешало бы — пива вчера было выпито изрядно и оно просится наружу. Совмещённый санузел. Кажется, я попал! Точно попал. Вот уж никогда не подумал бы, что Дадли может стать для меня проблемой! Когда у меня в последний раз был нормальный секс? Не самоудовлетворение, а именно секс и именно с парнем. Пришлось сильно поднапрячься, чтобы вспомнить и подсчитать, но по всему выходило, что гомосексуального секса у меня не было вот уже более полугода, а секса вообще около месяца. Почему-то на мою харизму в маггловских гей-клубах западали исключительно мальчики-ромашки с ясными, как белый день, предпочтениями пассивов в сексе, намертво прилипая ко мне, стоило только войти, в то время, как альфа-самцы обходили меня стороной, признавая за своего. Дальше разговоров с ними обычно не заходило и то, что мои сексуальные предпочтения не так однозначны, как кажется со стороны — никого не волновало. Явному лидеру, кем я являлся, найти себе актива который не захочет уже на следующем свидании сменить позиции в постели — большая проблема. Мне до сих пор не удалось. Промочив, пострадавшее из-за психа с посттравматическим синдромом, горло, я поставил опустошенный стакан на стол и пошёл отливать, пытаясь хоть немного угомонить расшалившееся воображение. Дверь в санузел оказалась не заперта, я вошел, отопнул в сторону валяющиеся возле унитаза комом брюки с трусами, расстегнул ширинку и с облегчением принялся отливать лишнюю жидкость из своего организма. Слив воду, я опустил крышку, уселся на унитаз и уставился на белую полипропиленовую шторку в весёленький зелёный горошек, за которой лилась вода и весьма смутно угадывались контуры человеческого тела. — Ты нужен матери, Дадли. Ей плохо в одиночестве. Очень плохо, — попробовал надавить на совесть я, понимая, что играю с огнём. — Со мной ей будет только хуже, — огрызнулся Дадли, перекрывая воду и отодвигая в сторону спасительную шторку. Я сделал над собой усилие, чтобы не отвернуться и не начать пристально разглядывать его, чего хотелось. Кажется, идея поговорить в ванной о его возвращении домой под крылышко матери была изначально плохой. Но как бы я не был растерян, аврорская выучка замечать всё всё-таки взяла надо мной верх, и отметил про себя, что отсутствующими пальцами и «украшением» на лице дело не ограничилось — были так же и другие шрамы на теле. А так же шикарный агрегат между ног, на который природа явно не поскупилась. — Не уверен. — Зато я уверен. Хватит об этом, Гарри. Давай закроем тему. Пойдёшь со мной на пробежку? Он вылез из ванны, и в маленькой комнатке сразу стало тесно. На пробежку я захотел немедленно, чтобы не опозориться и охладиться. Проклятая нехватка интима! Я смотрел, как Дадли вытирается, трёт полотенцем голову, оборачивает другое вокруг бёдер и чувствовал, как у меня встает. Что с этим делать было не до конца ясно. — Пойду. Но перед этим мы поговорим. Ты вернёшься к матери. Тебе совершенно необязательно ночевать дома, если ты так сильно боишься последствий своих кош… — Предлагаешь для ночёвок свою собственную халупу? — перебил он меня, как-то странно поглядывая. Я растерянно захлопал ресницами, пытаясь сообразить, о чём это он говорит. — Что? Ответом мне был прямой, чуть насмешливый взгляд и лёгшая на моё плечо сжавшаяся рука. — Ты как предпочитаешь: брать или принимать? Только давай сейчас не делать вид, будто ты не понимаешь, о чём я говорю, потому что твои взгляды не так поймёт разве что полностью слепой. — Большой Дэ доверит мне свою задницу? — усмехаясь, осведомился я, чувствуя, как меня начинает мелко потряхивать от возбуждения. Он оскалился. — Ты ЭТОГО хочешь? — Не совсем. — Гарри? Я протянул руку, погладил полувставший член через полотенце, видя, как тяжело сглатывает кузен, пытаясь держать себя в руках и улыбнулся. — Надеюсь, ты знаешь что делать, чтобы получить удовольствие не только самому, но и доставить его партнёру. — Не сомневайся. Смазку дать? — Не надо, — отрицательно покачал головой я. — Подготовка к сексу переносится в постель. И да, отвечаю на твой незаданный вопрос: у меня давно не было опыта пассивного секса. Года полтора. Да и тогда нечасто. Так, что тебе придётся потрудиться, чтобы мне понравилось. — Если тебе понравится — пригласишь меня к себе. Чтобы иметь под рукой любовника, — хмыкнул он, отступая на шаг к стене и скрещивая на груди руки. Я встал, ловя на себе жадный, раздевающий взгляд и улыбнулся снова, чувствуя себя возбуждённо-взвинченным. — Ты вернёшься домой. — Не отстанешь? — Нет, Дадли, не отстану. Я никогда не умел отступать на полпути, и время меня так и не научило этой вредной привычке. — Я поговорю с матерью. — Вернёшься… — Гарри, чёрт тебя побери, да прекрати ты на меня давить! — взорвался он. — Я не могу остаться в одном доме с беспомощной, волнующейся обо мне женщиной! Если я убью свою мать… — Я открою для тебя свой дом, — отступил я, стараясь не думать над тем, а правильно ли я поступаю, идя на поводу у бушующих гормонов.