Вернись ко мне

Тётя Петуния смотрела на своего прибывшего домой сына со слезами на глазах, а сам он, как и я недавно, был в реальном ужасе от перемен матери и как-то беспомощно на меня поглядывал, то ли надеясь на поддержку, то ли на чудо. Вот только магия далеко не всесильна, и взмахнув волшебной палочкой я ничего не смогу исправить. Дадли же к таким переменам оказался не готов, скорее всего, видев свою родительницу издали и недолго. — Мама… Мама, прости меня, — с отчаянием шептал он, опустившись перед ней на колени и обнимая. Она гладила сына по коротко стриженой голове и широким плечам, совершенно не обращая внимания на катящиеся по лицу слёзы, а я, глядя на картину маслом «возвращение блудного сына», остро чувствовал себя лишним, и оттого мне было неловко, словно я подглядывал затем, что не предназначено для моих глаз. Это невозможно! Оглянувшись на единственных живых родственников, целиком занятых своими переживаниями, я, стараясь не шуметь, прошёл вглубь дома в холл, где подошёл к окну, выходящему на идеальный садик тёти. Сколько минут, полных уныния, провёл я здесь, пропалывая сорняки, когда ей казалось, что я начинаю изнывать от безделья, и она срочно находила мне работу, считая, что труд для детей лучший целитель! Не знаю, но много. Меня здесь никогда не любили, побаивались и не всегда были справедливы, но в приют отчего-то не сдали, хотя могли бы, и руку не поднимали. Что именно удерживало от рукоприкладства взрослых, даже дядю Вернона, известного своим крутым нравом, и мешало им избавиться от ненужного, мешающего ребёнка, мне было неизвестно до сих пор, но во всемогущество Дамблдора, которого они боялись, я уже не верил. Слишком уж много недопустимых ошибок совершил директор, чтобы по-прежнему слепо верить в него. Мама… У меня мамы, к которой можно было бы вот так же прижаться и у которой стоило бы, наверное, попросить прощения за то, что не всегда был идеальным сыном не было, и боль от осознания этого не оставила меня до сих пор. Эта боль со мной навсегда, хоть я ни в чём не виноват — умереть за меня было её выбором. А ведь в детстве, сидя в своей кладовке под лестницей и слушая как Дадли, словно стадо слонов носится по лестнице туда-сюда, и пытаясь готовить уроки, я мечтал о том, как в один прекрасный день откроется дверь и окажется что мои родители на самом деле живы-здоровы и пришли за мной. И, разумеется, перед тем, как меня забрать, мои мама и папа накажут Дурслей за несправедливое отношение к их сыну, за прополку сада, за уборку дома, за помощь на кухне, которые мне приходилось выполнять, когда Дадли можно было бездельничать, играть с соседними мальчишками и дразнить меня. Но сказки в жизни не сбываются, если только страшные. Этот урок мне пришлось усвоить в Хогвартсе. Послышался сбивчивый разговор матери с сыном, к которому я старательно не прислушивался, пытаясь успокоить разыгравшееся возвращением в дом своего детства воображение, всколыхнувшее застаревшие обиды и разочарование, и вспоминая истерику, которую закатил мне Драко после их с Роном расставанием. Эти горе-любовники, если говорить честно, достали меня до самых печёнок своей драмой на пустом месте, не желая пойти навстречу друг другу и выслушать-высказать претензии и ожидания. Особенно меня достал Малфой, не желающий выбирать между родом и моим лучшим другом и мотающий нервы себе и всем окружающим. В общем, ему вчера от меня капитально досталось словесно и, сильно надеюсь, что этого окажется достаточно, чтобы он взялся за ум и решил что ему по-настоящему важно в жизни. Потому что в противном случае я за себя не ручаюсь. — Гарри, — обратилась ко мне тётя Петуния. Вздрогнув от неожиданности, я обернулся и увидел обоих своих родственников, вошедших в холл. Вот это я ушёл в собственные воспоминания и мысли, что не заметил, когда они вошли! Ведь обычно застать врасплох меня было сложно. Дадли, стоящий в дверях и подпирающий плечом косяк, светло улыбнулся мне, как-то странно успокаивая меня и заставляя вернуться в действительность. — Гарри, спасибо тебе. Спасибо за то, что ты нашёл Дадли и уговорил его вернуться. Она шагнула ко мне навстречу и крепко обняла, благодаря за сына. Я разом закостенел в её объятиях, а в моей больной голове проскользнула шальная мысль, а что она сказала бы, узнав какие именно отношения связывают нас с её ненаглядным сыночком с недавнего времени. Вряд ли в таком случае женщина способна была бы на благодарность, скорее бы высказала претензии, что я сбиваю Дадли с пути исправления, на который он без меня мог встать. А ещё, вероятно, меня бы прокляли, так что ей совершенно не обязательно знать всё. Отмерев, я приобнял её за плечи, и проговорил. — Разве я мог поступить иначе? Снова мне было неловко, хотелось отодвинуться, закрыться, сбежать… Всё-таки семьёй они мне так и не стали за годы совместного проживания под одной крышей, да и не стремились никогда стать моей семьёй. Хотя, было время, когда я готов был сделать всё, чтобы меня признали, но меня быстро осадили, указав мне моё место. Нет, хватит с меня сегодня ненужных воспоминаний! Ведь мне не свойственна обычно такая жалость к себе и отчаянное желание быть любимым, нужным. Я самодостаточный, отчасти отмороженный человек, со своими кошмарами, проблемами и работой. Которой у меня сейчас нет. Слишком много свободного времени и в самом деле плохо влияет на меня, в этом тётя была права. — Мама, Гарри сегодня останется ночевать здесь. Ты не возражаешь? — спросил Дадли, просительно глядя мне в глаза. Я согласно кивнул, недоумевая про себя его навязчивому страху покалечить тётю во время сна и кошмаров. А как же военный психолог, обязанный помочь ему адаптироваться в мирном времени? Неужели не помог? Или кузен послал его в пешее далёкое эротическое путешествие, решив, что справится со своими проблемами сам? Вижу я как он «справляется»! Точнее не справляется. Совсем. — Конечно, не возражаю. А в чём дело? — моментально встревожилась тётя, поглядывая на нас с Дадли по очереди, пытаясь понять, что скрывается за этой просьбой. — Всё нормально, мам, правда, нормально. Просто сплю я малость беспокойно, и поэтому попросил Гарри сегодня остаться здесь. Но ты не волнуйся, всё в порядке, — неумело попытался успокоить встревоженную мать он, чем, на мой взгляд, сделал только хуже, ибо, судя по решительно-потерянному выражению лица, она не поверила сыну. Повернувшись ко мне, тётя Петуния требовательно попросила. — Гарри, объясни мне что происходит. — Кошмары. Ему снятся кошмары и он жутко буянит во сне. Прошлый раз, когда я ночевал в его доме, мы уснули в гостиной и Дадли чуть не задушил меня спросонок. Поэтому я и здесь, как гарант того, что он во сне никого не прикончит. Из-за своих кошмаров он даже не хотел возвращаться домой, и мне пришлось уговаривать его, — не удержался и наябедничал я, считая, что имею на подобные слова полное право. Лучше уж пускай кузен её постепенно подготовит к мысли о том, что ночевать он будет у меня и объяснится с ней завтра, чем вывалит новость неожиданно. Она женщина неглупая — поймёт. Главное, чтобы не поняла больше, чем нужно. — Дадличек, как же так? За что ты так со мной? Дад пригрел меня хмурым многообещающим взглядом, от которого у меня внутри всё сжалось, но не от страха или испуга, скорее противоестественного предвкушения того времени, как мы останемся одни. Вряд ли он надеялся на подобный эффект на свою злость, да и я сам удивился реакции своего тела. Было в этом что-то ненормальное и дикое, хотя сам секс с кузеном оказался улётным настолько, что его требовалось повторить и не раз. — Потому что люблю тебя и волнуюсь. И боюсь. Себя боюсь. — Сын… Его предельная честность рождала растерянность и какую-то непонятную вину, хотя в чём мы были виноваты не до конца понятно. Это злило меня, ибо виноватым перед Дадли я не был совершенно точно: служить в армии и податься в зону военного конфликта — было его решением и в последствиях необдуманных решений виноват он сам. — Мам, сходим завтра на кладбище к отцу? Мне жаль, что я не успел помириться и попрощаться с ним. Хотя он вряд ли сумел бы простить мне свои несбывшиеся надежды. — Вернон был очень правильным и принципиальным человеком, — грустно улыбнулась тётя, и всем присутствующим стало ясно, что прощения отца Дадли вряд ли дождался бы, даже если бы успел. — Пойдёмте на кухню, я приготовила сегодня твои самые любимые блюда. Мне достался ещё один полный странных подозрений взгляд от неё, который меня совершенно не тронул, ибо меня, гораздо больше, чем все эти подозрительные взгляды, волновала предстоящая ночёвка в доме моего детства — ко мне тоже в последнее зачастили кошмары. Как бы тётя Петуния вместо одного неадеквата не получила двух, с которыми точно не справится! Сегодняшней ночью под утро у меня чуть не случился магический выброс на измотавший меня кошмар. Мне снилась кричащая мама и живой Волдеморт, убивающий её, снилась зелёная вспышка, упавшее сломанной куклой тело, склонившийся надо мной враг, глядящий на меня с недоумением и непониманием, а потом поднимающий палочку в попытке убить меня. Потом картинка сменилась Последней битвой, в которой умирали один за другим, все дорогие мне люди и я ничем не мог помешать этой творящейся жути, как ни бился в путах. Нет, я совсем не был уверен, что мне можно здесь оставаться, и только данное Дадли обещание заставляло остаться. — Как же я соскучился по твоей стряпне! — воодушевлённо воскликнул кузен, возвращая меня в реальность. Я тряхнул головой, посмотрел на него и едва сумел удержать рвущуюся с губ снисходительную улыбку: Дад всегда любил вкусно поесть, а готовила тётя изумительно. Так не в каждом дорогом ресторане накормят.