Вернись ко мне

Ночью я долго не мог уснуть. Лежал на кровати в своей комнате, вспоминал свою прошлую жизнь и думал о том, что, как бы грустно это ни звучало, я плотно застрял в прошлом, и не знаю куда и как мне идти. Моё прошлое меня тормозит и не отпускает, не даёт двигаться дальше, вперёд, насылая кошмарные сновидения и кошмарных журналистов, преследующих меня до сих пор, стоило мне вылезти из своей берлоги. А ещё у меня складывалось такое впечатление, что я не один застрял в прошлом — всё Золотое Трио Дамблдора, как нас называли во время учёбы, так и не сумело найти своё место в этом изменившемся мире, и от этого становилось неимоверно грустно. Гермиона, убежавшая в Австралию и так капитально оборвавшая все ниточки, связывающие её с Англией, что теперь её почитай что нет — не дозовёшься, даже если будет такое желание. Рон в качестве побега от войны избравший совсем не того человека и теперь страдающий от невозможности быть вместе с ним. Нет, я, вляпавшийся в инцест и незнающий, как принять своё падение, совсем не один, кто совершил глупости, кто до сих пор так и не нашёл себя. И пусть психолог из меня откровенно фиговый, но отрицать что у многих из нас, выросших на войне и в постоянном страхе перед Упивающимися Смертью, есть проблемы — глупо. Они есть, пусть даже и не каждый осознаёт это. И одна из моих проблем — мой лучший друг. Наконец, я сумел отпустить себя и свои депрессивные мысли о будущем и соскользнул в зыбкий сон, полный странных, причудливых видений, чтобы проснуться посреди ночи с заполошно бьющимся сердцем от громкого крика Дадли. Я подорвался с постели и, не одеваясь, в трусах и майке рванул в комнату кузена, успев по дороге перехватить выскочившую в коридор тётю, явно намеревавшуюся бежать в спальню сына и будить его. — Не надо, тётя. Он дикий спросонок и вполне может убить, — проговорил я, прислушиваясь к доносящейся из-за двери приглушённой ругани на незнакомом языке. В светлых глазах родственницы плескались жалость, отчаяние и страстное желание помочь. Нет, нельзя её туда пускать. У неё нет защиты магии, а он реально неадекватный после кошмаров. — Так сделай что-нибудь, Гарри. О том, что именно мне до безумия хотелось сделать с этим пришибленным чужой войной идиотом, лучше не думать: сейчас совсем не время и не место для подобных неприличных мыслей. И вообще, как-то подозрительно легко и быстро я превратился в озабочку, с постоянными мыслями о сексе, что если бы Дадли не был стопроцентным магглом, можно было бы заподозрить амортенцию или магическое воздействие на меня. Или физическое, которого мне настолько сильно недоставало до него, что я перестал обращать внимания на потребности своего тела, но об этом тоже лучше не думать. — Я попробую. Отпустив притихшую тётку, больше не порывающуюся бежать на помощь несмотря на то, что последствия могут быть непоправимыми, я вошёл в спальню Дадли и увидел его, замолчавшего и застывшего на постели в какой-то странной изломанной, неестественной позе, понимая, что сейчас этого ударенного лучше не трогать, если не хочу получить в ответ кулаком промеж глаз. Чтобы проснуться и никого не покалечить, ему нужен лёгкий шок, приближённый к армейским условиям. Нет, проснётся он не сразу, но это реально выход из сложившегося тупика. Я включил свет и скомандовал подъём. Странное дело, но решение оказалось верным, хотя я не был в этом уверен, после войны непозволительно часто ошибаясь: Дадли резко распахнул глаза, вскочил с постели и, не до конца проснувшись, принялся одеваться, готовый бежать, в свой личный ад. Напряжённые мышцы, натянутые до предела нервы, хмурый решительный вид. — Оставить одевание! И только тогда он проснулся, с удивлением вытаращившись на меня, словно не понимая, откуда я здесь взялся. Мне же вспомнилось наше пробуждение в одной постели в Ирландии, когда мы оба были выжаты настолько, что сил не хватало даже на кошмары у нас обоих. Можно ли считать хороший секс панацеей от кошмарных видений? — Гарри? Что происходит? — А ты как думаешь? — насмешливо фыркнул я, глядя на взъерошенного кузена, нервно почёсывающего щёку. — Проснулся? — Угу. Мама… — В коридоре. Иди, успокой её. Мне достался острый странный взгляд и кривая, но благодарная усмешка. Я усмехнулся в ответ, глядя на широкую спину выходящего из спальни Дадли, идущего успокаивать взволнованную ночным происшествием мать, и подумал о том, что мне пора искать себя в этом мире, если я не хочу возвращаться обратно в Аврорат, под крылышко Кингсли. Возвращаться на прежнее место работы и быть мальчиком-с-картинки не хотелось, но сидеть дома и бесконечно пытаться решить проблемы лучшего друга и его любовника не хотелось ещё больше, потому, что эти проблемы способны решить только они сами. Идти работать чиновником в Министерство магии тоже не выход: во-первых я там сдохну со скуки, а во вторых мне претит быть рекламой Министерства, а именно так меня и попытаются там использовать. Если уж Кинг не постеснялся… Пожалуй, стоит попробовать устроиться в отдел Тайн, куда меня уже ненавязчиво звали после того, как мне удалось договориться с вожаком одной крупной стаи оборотней об их помощи в одном деле, что считалось почти невозможным, ибо общины оборотней Англии, после смерти Волдеморта жили замкнуто и не вмешивались в дела магов, потерпев серьёзное поражение в правах после нашей Победы. — Ты всё ещё здесь? — удивился Дадли, вернувшийся полчаса спустя в свою спальню. Я, отошедший к окну и бездумно уставившийся на безлюдную тихую улицу, обернулся и слегка улыбнулся. — Задумался. Как она? — Вряд ли нормально, — пожал плечами он, выключая свет, подошел ко мне и встал рядом плечом к плечу, тоже глядя в окно. — Но и мы с тобой тоже далеко ненормально, так, что это и есть наша норма. Завтра попробую устроиться охранником в какой-нибудь ночной клуб, чтобы не сдохнуть от скуки и нереализованности, и в бутылку не полезть. Да и на военные выплаты не пошикуешь. Я развернулся к нему, сел на подоконник и подумал что жизнь очень странная, причудливая штучка. Разве я мог подумать хоть полгода назад, что мы с ним когда-нибудь будем вот так ночью находиться в его комнате и вполне мирно разговаривать про жизнь? Вряд ли. — Как там было? — Война — это всегда война, Гарри. Ты сам воевал, значит, знаешь, что это такое и с чем его едят. Я не готов к подобным откровениям на трезвую голову, а напиваться сейчас и давать маме лишний повод для беспокойства — самое настоящее свинство. — А у меня с друзьями проблема. Беда просто, — зачем-то пожаловался я, зная что чужого решения здесь не существует. — Они любят друг друга, в самом деле любят, но прекратить жевать сопли и решиться на что-то не могут. — Парни? Я согласно кивнул. — Парни. — Да наплюй ты на их проблемы и прекрати взваливать на себя больше, чем можешь унести. Пускай сами разбираются. Это их жизнь и должно быть только их решение как жить. — Если бы всё было так просто! — А разве всё сложно? Я посмотрел в спокойные глаза двоюродного брата и задумался, а не взваливаю ли я в самом деле на себя слишком много лишнего и ненужного в своём беспокойстве за Рона? Ну не сопьётся же он в самом деле — вряд ли Чарли позволит ему проявлять подобную слабость. Тем более, что в драконьем заповеднике действует сухой закон, ибо, чтобы выжить, при работе с драконами необходима вся быстрота реакции и умение быстро принимать решения, на что пьяный человек неспособен. — Рон решил уехать к брату в драконий заповедник. И да, у нас есть драконы. — Замечательно. Надеюсь когда-нибудь увидеть их воочию. А ты отпусти друга, Гарри, пусть за ним брат присмотрит. Заодно твои балбесы и жизнь свою переоценят, возможно поймут, чего хотят от неё. — Думаешь, разлука пойдёт им на пользу? Дад? Подавшись вперёд, я поцеловал его в губы, не надеясь на что-то большее — не время и не место. Он усмехнулся мне в рот, прикусил нижнюю губу, огладил по спине и отстранился. — Топай спать. Завтра договорим, ладно? — Договорим, — согласился я, спрыгивая с подоконника, и пошёл к выходу из спальни под тихий, сдерживаемый смех кузена. — Чудо ты в перьях, Гарри. Это можно расценивать, как обещание?