Вернись ко мне

Когда мы вошли в мой дом, где до меня проживали поколения чистокровных магов, оставивших после себя много непонятного для обычного человека, то вместо ожидаемых от Дадли удивления, требований всё объяснить и показать, и даже возможного шока, он схватил меня за руку и потребовал отвести нас в спальню немедленно, спросив про то, нужно ли мне время. Кажется я здесь не один озабочка, отчаянно желающий оказаться в постели, и этот факт меня безумно радует, хотя бы потому, что самому постоянно проявлять инициативу, натыкаясь на снисходительное согласие не хотелось. Для этого надо иметь повышенную самооценку, умение совсем не заморачиваться по поводу того, что думают о тебе другие и быть самовлюблённым эгоистом, считающим, что ему по жизни все обязаны. — Пойдём. О клизме можешь не волноваться — я чистый, — немного кривовато усмехнулся я, чувствуя себя малость неуютно, говоря о таком. Было что-то запретное, что ли в разговорах о сексе и подготовке к нему, но оттого не менее возбуждающее. В Хогвартсе я, разумеется, наслушался бахвальства от одноклассников, но в свою личную жизни никого пускать не стремился, пусть они и пробовали поддевать меня, пытаясь вывести на разговоры о девчонках и о сексе. Это было только моё. Дадли остановил меня возле лестницы, прижал к стене и грубо, страстно поцеловал, оглаживая сквозь одежду. Мне безумно хотелось поддаться на провокацию, но нельзя. Нам нельзя останавливаться здесь возле лестниц и заниматься сексом перед портретами родственников Сириуса, рискуя разбудить скандальный портрет миссис Блэк. Леди не простит мне подобного зрелища и будет ещё долго портить жизнь своими едкими замечаниями по поводу падения нравов нынешней молодёжи. Дадли тоже достанется, можно даже не сомневаться. Сейчас мы с ней достигли некого равновесия, договорившись о мире в доме, и не в моих интересах снова развязывать войну с этой вздорной женщиной. — Гарри, ты невозможный! Ого! В ход пошли комплименты? Неужели ему и в самом деле до сих пор так и не встретилось нормального любовника? Или он меня так по шерстке гладит словами? — Пойдём в спальню, Дад. Это магический дом и я не хочу потом оправдываться перед каждым портретом родственника Сириуса за учинённый нами разврат. — Разумным портретом? — поинтересовался он, отрываясь от моей шеи, испугав меня тем, что его сексуальный интерес сейчас трансформируется в исследовательский и до спальни мы так и не дойдём до самого вечера. Но оказалось, его не так уж и просто сбить с выбранного пути, и когда я кивнул, соглашаясь с разумностью, то получил в ответ лёгкий поцелуй в губы и совет. — Пообещай этим ханжам, если будут сильно возмущаться, повторить не раз и оправдываться не придётся. Я рассмеялся. У него многие сложные для меня вещи оказывались настолько простыми, что это вызывало удивление и понимание, что последовать его советам я не смогу. Не смогу просто потому, что привык нести ответственность перед многими, в том числе за свои слова и поступки. Хотя над тем, чтобы отпустить Рона в Румынию и попытаться перестать контролировать его поступки, ошибки и всю жизнь подумать однозначно стоит. Он уже не маленький мальчик, а я не курица-наседка, и буду надеяться, что ничего непоправимого не совершит. Да и Чарли за ним присмотрит в случае чего. — Не думаю, что воспользуюсь твоим советом. Идём. Оказавшись в спальне, я немедленно раздел нас магией и прижался к его мускулистому телу, потираясь и оглаживая. Он красивый, для меня красивый, несмотря на все свои шрамы на теле и в душе, но секс между нами, как ни крути — это всё же инцест, а значит, не должно существовать в принципе, как нечто противоестественное человеческой природе, неприемлемое и грязное. Пусть даже и восхитительно улётное. Это неправильно! Дадли положил руки мне на задницу и принялся её мять, целуя и прикусывая шею. — Выкинь очередную дурь из головы, Гарри. Немедленно. Последовать его требованию очень хотелось, и я решил, что подумаю обо всей правильности и неправильности завтра, а сегодня стоит отпустить себя и получить своё эгоистичное удовольствие от хорошего секса, которое так жаждет моё тело. Я его заслужил, а правильное оно или нет — никого не касается. Только меня и моего любовника. Я притянул к себе его голову для поцелуев, отпуская себя и позволяя забыться, чтобы потом очутиться на кровати в коленно-локтевой позе, чувствуя, как Дадли выцеловывает позвоночник, выгнуться под ним и призвать невербальным акцио смазку. Терпения с каждой секундой оставалось всё меньше и меньше, хотелось быть заполненным им немедленно, вот прямо сейчас, но я понимал, что если он возьмёт меня без подготовки, то обязательно порвёт. Оставалось лишь нетерпеливо шипя насаживаться на пальцы, стараясь не скулить и не требовать быстрее заканчивать с чёртовой подготовкой и переходить скорее к делу. Некоторое время мне даже это удавалось, но надолго меня не хватило. — Дад, не спи что ли! Давай уже, а! И он дал. Дал так, что я вначале охнул от боли, а потом, когда она отступила, превратился в воющее существо, забывшее обо всём на свете, даже о том кем оно является в этот подлунном мире. Гарри Поттер на время исчез с планеты Земля, и это было правильно. Уже потом, лёжа в кровати и приходя в себя после оглушительного, как цунами, оргазма, я повернул голову и заглянул в светлые смеющиеся глаза кузена, как-то особенно остро понимая, что мне плевать на недопустимость инцеста. От секса парней дети не рождаются, даже в магическом мире, а значит здесь скорее моральный аспект принятия или непринятия такого вида отношений, что решать только нам. Сейчас он мне нужен, и терзаться этической стороной вопроса я отказываюсь, а общество, ждущее от своего героя семьи и детей, мне слишком много задолжало, чтобы исполнять его прихоти. То, что происходит за дверями моей спальни — никого не касается. — Ты чудовище, Гарри. Слишком правильное чудовище. Мне вообще непонятно каким чудом ты вообще признался сам себе, что тебе нравятся парни. — Это упрёк? — не понял я. Он, улыбаясь, отрицательно покачал головой, переворачивая меня на спину, поглаживая по шее и груди и слегка выкручивая пальцами соски, ставшие до неприличия чувствительными. Идём на второй заход? Моё тело восприняло эту идею с энтузиазмом, что меня уже не удивляло — Дадли выжимал из меня все силы, в том числе и делая мне минет. До его задницы мне пока добраться не удалось, но ведь ещё не вечер и я научу его мне доверять. Рано или поздно — Нет, отчего же? Мне нравится быть с тобой. В постели ты — сущий восторг, наркотик, на который так легко можно подсесть. Меня ждёт адская ломка в случае расставания. — Так давай не расставаться раньше времени, — улыбнулся я, переворачивая на спину его и, оседлав бёдра, присосался к шее, желая поставить метку. Мой. — Лучше расскажи мне о том, как именно ты осознал, что тебе нравятся парни. Каким он был, тот, кто обратил на себя твоё внимание, заставил посмотреть на свой пол под другим углом и признаться самому себе, что ты его хочешь? Ведь, насколько я тебя помню, тебе всегда нравились девушки. — Уверен? — Дадли? Он кривовато усмехнулся мне, но всё же заговорил. — Его звали Артур. Арти. Обычный, извини за выражение, пидор, мальчик-ромашка, готовый трахнуться с любым понравившимся ему парнем и совративший подвыпившего, тогда ещё невинного, аки майская роза, меня. Именно с ним меня и застукал батя, учинивший жуткий скандал. Жизнь его к такому не готовила. И почему в словах Дадли мне чудится если не ложь, то некая недосказанность точно? Этот Артур скорее всего помог осознать моему кузену собственную бисексуальность, но явно не он был тем самым, кто заставил Дадли присмотреться к парням с сексуальным интересом. Любопытно, тогда кто это был? Впрочем, любопытно мне было не настолько, чтобы давить на него и настаивать на честном ответе немедленно: захочет — сам расскажет. Со временем всё тайное всё равно становится явным. Проверено на собственном опыте. — И тогда ты сбежал из дома. — Сбежал, — согласился он, приподнимая меня под ягодицы и помогая опуститься на член, принять его в себя. Я опустился до конца, облизнулся и шало улыбнулся его легко читаемому желанию взять контроль в свои руки. Нет, мой дорогой, будешь учиться доверию. — Гарри… — Посмотрим, сколько ты выдержишь, не перехватывая инициативу? Хочу медленно, чувственно и сам. — Вызов? — Вызов. Примешь его? Дадли согласно кивнул, поддаваясь азарту. Я и не сомневался в том, что он примет вызов.