Мертвые сказки

      Дождь струями лупит в заколоченное окно все время, пока ведем быстрые сборы. Точнее, ведут их мужики, а я меланхолично смотрю в кусок фанеры, только догадываясь, как под завывание ветра бушует непогода.       Дома было почти так же. Уныло и пасмурно. Даже когда светило солнце.       И так паршивое настроение еще больше усугубляет ругань Валета и Кроля, они орут не переставая, и даже Кот махнул на них хвостом и, растворившись в пространстве, затаился где-то по-близости.       - Пообещай мне кое-что, - знакомый голос мелодичным шепотом доносится прямо над ухом, живот моментально сводит сладкой судорогой. Против воли на лицо просится улыбка, но общее паскудное состояние не может позволить ни единой положительной эмоции. - Просто пообещай, - уже более настырно, приходится кивнуть. - Не доверяй никому, Сеня. Никому, слышишь?..       Слова Кота не идут из головы, они накладываются на сказанное ранее Шляпником, и как бы я не старался его оправдать, ни черта не выходит. Он был прав, они оба правы, стоит быть осторожнее.       - Кто такой Валет? - догнав Кота уже у кромки леса, цепляю за хвост, вынуждая притормозить. Вода струями стекает по лицу, капюшон, да и вся одежда давно промокли насквозь, и теперь лишней массой давят на плечи.       Кот оборачивается неохотно, окидывает меня ледяным взглядом, нервно стрижет в воздухе ушами и как ни в чем не бывало возобновляет ход, шлепая по грязи, но говорить все же начинает, негромко, поэтому все время приходится прислушиваться.       - Если ты поразмыслишь чуть дальше жестких рамок, чем привык, то сможешь сам ответить на свой вопрос.       - А тебе лень, да? Чешир, послушай, у меня и так мозг кипит, - подкинув рюкзак на плече, морщусь от давления, что упало на плечи. - Не хочешь облегчить мои страдания? - Споткнувшись о вырвавшийся из-под земли корень старого дуба, готов заорать от злости, но, покрепче сжав зубы, беру себя в руки.       - Я тебе не священник.       - Ты не в духе сегодня?..       - Сеня, если ты думаешь, что мне нечем заняться, то глубоко заблуждаешься, - переведя дыхание, все же смягчается, тыльной стороной ладони стирает с лица воду, ровняясь со мной плечами и недоверчиво озираясь по сторонам. - Валет - как магнит для неприятностей, а ты - наживка. Кроль скрывает тебя. Я питаю Белого. Малыш, я немного занят.       - Сколько тебе лет? - меня так и прет на диалог, больной взгляд Валета перманентно бесит, одной его ухмылочки хватает, чтобы шагнуть на дорожку криминала, еще и Кроль постоянно бубнит, что я слишком ослаб, и предлагает меня сожрать.       Пейзаж вокруг меняется с быстротой ветра, причем не только фоновая картинка сменяет одни развалины на другие, но и эмоциональное состояние плавно перекочевывает с легкой депрессии на стойкое желание забухать под ближайшей сосной. Минуту назад на пригорке, что слева, я разглядывал рухнувшую мельницу, горой мусора утопающую в грязи, и вот уже небольшая деревенька, что издали показалась мне обитаемой, встречает нас пепелищем, где стойкий запах гари и обугленной плоти не удается перебить даже дождю. Ни души. Ни живых, ни мертвых. Время в этом мире сошло с ума.       Дождь херачит так, как будто вся вода, что есть в обоих мирах, решила обрушиться нам на головы. Дальше двух метров ничего не видно. Идем буквально по приборам. Эмоции бьют по нервам. В башке сплошная черная дыра, и мне бы пора попытаться разобраться в себе, хотя бы попытаться, но кроме железного упрямства, что все у меня нормально, ничего в голове и нет.       Петляя по темным улочкам, мы вот уже минут сорок как вышли к лесополосе и попрощались с дорогой. Бездорожье ставит подножки на каждом шагу, ноги утопают в грязи по самые щиколотки, от холода уже трясет. Это у нас пошел за грибами, встал перед природой, ногой в яму угодил, веткой по роже выхватил, жопой в муравейнике посидел, сожрал три паука - и счастливый пошел домой, потому что все, пиздец, контакт с природой окончен. А тут что ни шаг, то как по лезвию ножа шагаешь, шелест в ветвях ознобом по коже проходится, и машинально вжимаешь голову в плечи, потому что живое что-то над тобой сидит и взгляд его тебе жжет лопатки.       - Я тебя немного старше, - Кот дергает меня на себя как раз в тот момент, когда, засмотревшись на сросшиеся меж собой голые кроны деревьев, едва не срываюсь с обрыва, заскользив по траве и ухватившись за кошачью руку.       Обрыва, мать его!       Тут только что была густая поросль хвойника! От толчка заваливаюсь назад, ладонями проезжаясь по земле и, взвыв от боли, отдергиваю руки, падая лопатками на землю.       - Белый! - рявкает Кот, падая передо мной на колени и осматривая мои разодранные ладони, недобро косясь на Валета, приближающегося к нам, облизываясь.       - Это не я, - заявляет упрямо Кроль, хотя по морде гадкой вижу: его бы воля, и я бы на первой попавшейся березе висел выпотрошенный. Вообще, он сейчас не кажется таким уж борзым, скорее, обеспокоенным.       - Тогда какого хуя! Где мы?!       Ненадолго повисла немая пауза. Кроль весь подобрался, от напряжения жуя нижнюю губу, взгляд его стал темнеть, пальцы задрожали. Он не сразу смог расстегнуть верхние пуговицы на вымокшей рубахе, сейчас уже потерявшей вид и весящей на худых плечах мокрой тряпкой. - Это... Чешир, - сделав несколько шагов назад, прижался спиной к дереву, глубоко втягивая воздух носом и со свистом выпуская его. Теплое дыхание почти сразу стало замерзать, трава под ногами покрываться инеем, а грязь деревенеть. - А я не знаю...       - Как не знаешь?! - Кот рывком вздернул меня на ноги, распахнув на мне толстовку вырвал из-под майки брегет и, раскрыв его, истерично взвыл. - Блядь!!!       Забрав из его рук часы, не сразу понимаю в чем дело, а когда все же доходит, кровь будто застывает в жилах, а душа замирает. Часовая стрелка встала на место. Она встала. Понимаете?!       - Валет! - рявкает Кроль, подскакивая к нам и, выхватив из кармана часы наподобие моих, только некогда позолоченные, натужно тикающие и явно не первой свежести, сверяется с моими. - Твоих рук дело?       - Я подумал, - задрав синхронно головы лицезреем красноволосого во всей красе, вальяжно развалившегося на кривом отростке сгнившего, но все еще чудом не рассыпавшегося дерева, - что упускать такой шанс будет глупо. Согласись, Белый, если бы не Кот, ты сам бы его прикончил.       - Сука, - хрип вместо крика, приглушенный раскатом грома, на полный вдох воздуха не хватает - ледяной, он не лезет в легкие.       - Если хочешь, я поделюсь с тобой.       - А Кот? - теперь мы оба уставились на Кроля, в голосе которого нет ни грамма шутки.       - Белый! - рявкает Кот еще эмоциональнее, и Кроль вполне натурально вжимает голову в плечи.       - Ему все равно скоро придет конец. Веком больше, веком меньше, - растягивая слова и постепенно тая прямо у нас на глазах, никак не заткнется Валет.       - Я еще не сдался, - ухмыляется Кот, и его улыбка становится все шире, а глаза буквально горят ядовитой зеленью. - Белый, забери мальчишку!       Бег по пересеченной местности. Долгий и выматывающий. Хотя, казалось, и бежали-то всего пару сотен метров, а у меня уже ни дыхалки, ни силы в ногах. Царапая руки в кровь, хватаюсь за деревья, кусты, разрывая кожу, хоть что-то, лишь бы остановиться. Кроль тащит меня вперед с нечеловеческой силой, не реагируя на мои крики. Кот остался там, у обрыва, я слышал крики, борьбу, а может, это шалит подсознание, может, его уже нет, а может, он в паре метров от меня, с улыбкой наблюдает, как в истеричном припадке бьюсь я, дергаясь из последних сил, падаю навзничь, отпинывая от себя Белого, и, скользя на мокрой траве и почти не разбирая дороги, несусь обратно...       Что хотел доказать и кому - я не знаю. Я просто делал так, как считал нужным, забыв, где я, кто я, и даже не стараясь себя контролировать.       Адреналин бил в голову равными порциями, на время затмевая разум и погружая меня в спасительную темноту, из которой возвращаться совсем не хотелось. Я чувствовал в себе силу, я знал, что был не один, и этот кто-то оказался в десятки раз сильнее меня. Он подавлял. А я позволял ему вершить насилие.       Разбивая руки, слышал хруст собственных костей, чувствовал боль, чувствовал страх, кровь по лицу - ее тепло так четко контрастировало с ледяным ветром, что казалось даже приятным... А потом я приходил в себя. Потом я видел, как, отшвырнув взбесившегося Кота и выбив из него дух, закрываю его собой. Руки по локоть в крови, не моей, от шеи до пояса вообще ничего не чувствую, только холод от жетона, прилипшего к груди, и страх. Это был уже не я. Я это знал. Так четко, что было даже смешно, если бы я мог улыбаться. Если бы я мог раньше очнуться. Если бы я был в состоянии управлять собой.       Стоя над изувеченным но все еще дышащим телом, ничего кроме отвращения не чувствовал. Спокойная, холодная ненависть с привкусом брезгливости, при виде разбитого в мясо еще недавно красивого лица, умывающегося дождем. Кроль что-то кричал мне в лицо, бил по щекам, потом, психанув, все-таки засветил в табло, опрокидывая на только пришедшего в себя Кота.       - Он нечаянно, - попытался нелепо оправдать меня Кот, захватом прижав к себе и не давая подняться.       - Хуясе! - разорался Кроль, даже перекрикивая ливень, обходя нас по кругу и едва не взвизгивая от злости. - Нечаянно?! Чешир, ты вообще видишь, что он сделал?!       - Вампира... наказал.       - Наказал? - резко успокоившись, Белый затих, плюхнувшись прямо жопой в грязь между наших ног. - Вампира?.. Котик, родной мой, а ты в курсе, что Сенечка у нас человек?.. Человек, блядь! Где он и где вампир?! - ткнув пальцем в сторону, молчаливо указываю направление.       - Там вампир, - против воли рожу растянуло улыбкой, а холодом перетрясло все тело.       - Угу, - склонив голову то к одному плечу, то к другому, Кролик призадумался. - Значит так, мальчики, - меня первого вырвали из теплых рук Кота, толкая вперед, - сейчас мы скоротечно валим отсюда, потому что восстановиться Красному за нехер делать, - следом полетел Кот, встревая мне в спину рожей, - а уже потом мы поговорим. Мы обстоятельно поговорим. И тебе, Сеня, придется отвечать.       - Ты прокурор, что ли? - О, кажется я возвращаюсь.       - Не, я не прокурор, я твой самый худший кошмар! Все, дёрнули!       Вот уже больше часа не чувствую ничего, кроме боли в ногах и пояснице. Шаги перебираю на автопилоте, мои суперспособности закончились, и теперь я просто мертвецки устал и рад бы сдохнуть прямо тут, потому что все, потому что нервы, сука, задрожали, потому что вместо пейзажа - картинки произошедшего, потому что заебался я как сука последняя, я просто устал. От мерзкой сырости, что облепила все тело, от собственной слабости, которую приходится скрывать, потому что мужики рядом бодрее держатся и плевать, что они не люди вообще, иду на чистом упрямстве, время от времени вытирая кровь о штанины, все еще надеясь, что отмоюсь. А больше всего устал от этого мира и рад бы во всю силу, что дадут легкие, заорать, что хочу домой, но нет! Я все так же скитаюсь меж мирами, не зная, где нужен.       - Сеня?.. Сеня! - Кот трясет меня за плечо и уже несколько раз звал по имени, я слышал его зов, видел своими глазами, как обеспокоенно всматривается в лицо, но не мог вернуться. - Арсений!..       - Дай я...       - Уйди, Белый, от тебя и так одни проблемы. Какого хрена ты его выключил?!       - Не выключил, а успокоил. Всего лишь притормозил во времени. Не переживай, отойдет скоро. Помоги ему, а я барьер поставлю.       Кроль уходит почти сразу, топая ногами по полу, медленно приходит осознание, что мы уже не на улице, а в каком-то помещении; скрипят под подошвами его туфель половицы, запахом сырой древесины пропиталось все вокруг, и этот аромат дает некую защищенность, но я по-прежнему ничего не вижу вокруг, только вспышки зеленых обеспокоенных глаз напротив и стаи мошек, что маячат повсюду.       Брошенный в углу как сломанная игрушка, стою бездвижно, пока Кот гремит поблизости, пытаясь согреть воду. У него ни черта не выходит, дрова давно отсырели, печка не разгорается, это все я слышу из его комментариев, рассуждая про себя, реально ли удавиться его хвостом.       Одежду он с меня стаскивает сам, раздевая догола и обмывая холодной водой. Даже не дергаюсь, только зубы стучать начинают и каждая рана саднить.       У него необыкновенно красивые пальцы. Сейчас измазанные моей кровью и сбитые в драке, но все равно отвести взгляд от его рук выходит не сразу. Плавность движений гипнотизирует, а усталость подавляет любое желание сопротивляться. Оказавшись в маломальской защищенности, нервная система проснулась и начала надрывно выть, похлеще пожарной сирены.       - Ты не виноват, - утверждает Кот, заматывая мои руки бинтами и силком заталкивая меня в сухую одежду, благо рюкзак на обратном пути он подобрал. - Воздействие затуманило твой разум. Но ты слишком быстро сдался, тебе пока рано умирать.       - Это было не воздействие, - утянутый им на пол, где Кроль кучей свалил одеяла, с облегчением оперся о его грудь, устало прикрыв глаза. Раны повсюду продолжали пульсировать, я чувствовал каждую клетку своего тела; собственный ровный пульс успокаивал. - Это был я. - Кроль, прекратив говнять стены своей кровью, умастился рядом, долго вошкаясь у меня под боком, и все же с возмущеным "долбанные теплые человечки" прижался грудью к моей груди, складывая ладошки у меня на животе. - Я хотел его уничтожить. Хотел убить, да, чтобы кровью, сука, умылся. Я этого хотел, понимаешь? Я еще никогда так не хотел убивать. Но я этого не делал. Только хотел. - Кроль неприятно щекочет своими патлами мне лицо, отворачивает мою голову в сторону, оголяя зачем-то шею.       - Белый, может, не надо? Ему и так досталось, - сокрушается Кот, покрепче прижимая мои руки к бокам, а я бы даже если сильно захотел, не смог бы и дернуться.       - Я жрать хочу! - рычит мелкое чудовище, и прежде чем до меня лениво доходит информация, он клыками вгрызается в мое горло.       В фильмах ужасов это выглядело более эротично, тут же только тупая боль в порванной коже и тянущее, мерзкое ощущение вытягиваемой из тебя крови. Так и замерев с широко распахнутыми глазами, дышу ртом через раз.       Кроль долго не может разжать челюсть, Коту приходится ему помочь, и пока он раскрывает Белому пасть, я тихонечко истекаю кровью, заваливаясь на бок. Восхитительное чувство полета. Секунды три. Потом круто по мозгам, как после хреновой анестезии. Я думал хуже уже быть не может.       - Аккуратнее не мог?       - Я старался. Но он вкусный такой, попробуй...       - Заткнись.       Мягкость языка от кончика уха до кадыка сначала вызывает боль, затем отвращение, а потом я уже не чувствую ничего, только слышу, как довольно урчат над ухом, совершенно по-звериному, и как Кот, играя, сжимает пальцы на моем животе.       Кроль, как обдолбанный, лежит у меня на груди и в кои-то веки заткнулся. Свернувшись клубком тянет из меня остатки тепла, уже вовсю зевая и накрывая нас вторым одеялом, первое я заляпал кровью, но на то плевать абсолютно всем.       Кот продолжает зализывать мне шею и, по ходу, увлекается, потому что Кроль на него ворчит, что видите ли мой член ему спать мешает. А я виноват? Я вообще себя не контролирую.       - Надо бы поесть, - лениво рассуждает Чешир, обнимая сразу нас обоих. - Сеня, будешь?       - Если ты потом будешь убирать за мной то, чем меня стошнит, то да, - получается даже пошутить, - башка трещит. Нет таблеточки?       - Могу оторвать тебе голову, - предлагает Кроль, ехидно улыбаясь. - Нет головы - нет проблем.       - Вот почему ты своей только для жратвы пользуешься.       - Хватит, - обрывает нашу перепалку Кот, сгребая свою куртку и накидывая ее нам на голову. Холод адский. Надо только переждать эту ночь. Потом будет легче, я уверен.       - Кот, - зову Чешира, задирая голову, но в темноте вижу только его искорки уставших глаз. - А расскажи сказку?       На ржач пробивает на раз-два-три. Я пытаюсь сдерживаться, придерживаясь за ребра, Кроль ржет в голос, Кот пытается держать маску невозмутимого гавнюка, но все равно лыбится, я это слышу.       - Сказку, значит... - подтянув меня повыше и уложив мою голову к себе на плечо удобнее, выдыхает. - Ты уверен? Я забыл их почти все.       - Придумай новую, - помогаю ему, когда Кроль, повошкавшись еще пару минут и проехавшись мне по ребрам (почти уверен, что специально), начинает тяжело дышать, с хрипотцой, и только его урчания мне для кошмара и не хватало.       - Говори что-нибудь, - прошу до отвращения жалобно, тошнота накатывает волнами, и некогда понравившийся мне сладкий запах Белого сейчас ничего кроме желчи на языке не вызывает. Надо отвлечься.       - Будь по-твоему, - кивает согласно и начинает говорить, увлекая в выдуманный мир одной лишь живой интонацией, своим голосом раскрашивая картинки в воображении.       "Это было о-о-о-очень давно. Так давно, что не осталось тех, кто был свидетелями той истории. На окраине города, под тенью дворцовых стен... жил мальчик..."       Плавность перехода пьянит разум, каждым словом как на американских горках. Теряю смысл повествования, видя как наяву обрывок из прошлого. Там был мальчик. Светловолосый, улыбчивый, ясноглазый, словно выдуманный Котом, но он был по-настоящему. Это был я! Забравшийся на нижнюю ветку дерева, что наклонилось к озерку, старался коснуться края воды, чувствуя ее прохладу в паре сантиметров от кончиков пальцев, и никак не мог дотянуться. Озеро на окраине деревни. Той самой деревни, где хутор - домов сорок, где каждый друг друга знает, где огород да скотина - и есть твой заработок. Деревни, где прошло мое детство...       "...он рос довольно смышленым и одаренным ребенком, легко находил друзей..."       Картинки перелистываются одна за одной, вместо видео - старый выжженный временем альбом, иногда насыщенный голосом Кота; смысл его слов не понимаю, только голос, ведущий по раскаленным углям, что столько лет затаптывал в себе, и уводит все дальше.       Снова я. Уже чуть старше. Лет, может быть, семь, замазываю Славке синяки на коленках. Сам виноват, дурак, нечего было хвастать, что бегает быстрее. Хотя и старше меня на два года, а все равно проиграл, еще и по асфальту проехал. Славка мой друг. Единственный. Единственный, потому что в округе детей больше нет. Но дело не только в отсутствии выбора. Он особенный. Понимает меня с полуслова. Я ему верю...       "...люди боялись появления злых сил, но только не он..."       ...снова это озеро. Зеркальную синюю гладь не тревожит даже ветер, камыш, что распустился по кругу, едва слышно шуршит, перешептываясь меж собой, и в траве надрывно стрекочет кузнечик. Снова встречаем со Славкой рассвет, сидя плечом к плечу. Он делает вид, что не видит моих слез, я делаю вид, что не вижу, как ему тяжело прощаться. В тот, одиннадцатый, год моей жизни приехали они, люди, решившие, что штамп в свидетельстве о рождении дает и право распоряжаться моей судьбой. Отец возжелал, чтобы я непременно стал военным, мать прочила в медицину, бабуля и дед в слезах умоляли их оставить меня в покое, пока отец с хмурым видом грузил вещи в машину, а мать красила губы. А я сидел у озера, держа за руку третьего из близких мне людей, и отчаянно хотел утопиться в этом самом озере, где всегда находил покой...       "...когда пришло время сделать выбор, народ воспротивился мнению короля..."       ...снова я. Уже не тот. Другой человек. Совсем другой. Один в своей комнате, в колонках орет рок, соседи лупят по батарее, предки сучатся друг на друга на кухне, находя все свои проблемы во мне, а мне наплевать. Вместо меда - дым в легкие, вместо учебки - татуха на правой руке. Я так решил.       Славка уже давно не пишет, если только с днюхой поздравит да с новым годом, до которого с трудом, но дожили. Присылает фотки озера - я прошу, но то ли ракурс не тот, то ли снято без души - туда не тянет. Вижу себя стоящим перед окном. Распахнутым настеж в тридцатиградусный мороз, глядя с высоты девятого этажа, как красиво блестит на асфальте серебром снег. Темные волосы - конечно краска, под глазом пиздюль, ребра перетянуты. Монитор от компа - в осколки, комната в разрухе, мать хлещет корвалол, батя подсчитывает ущерб, а я смотрю вниз, восхищенный этой высотой, и забыть хочу, как первый раз в любви признался, как меня поцеловали в ответ, а потом, неудачно подставившись, выставили пидорасом, еще и подарили первый удар, на память. Сколько дерьма я хапнул... Это предки еще не знают, что произошло...       "Ненадолго перевожу дыхание, в полной темноте как музыка льется дивный голос. Не разобрать слов. Только тепло, которое сейчас хватаю как спасительную соломинку, потому что все остальное, все, что еще может болеть там, внутри, под диафрагмой, все сжало в тугой ком, и он камнем тянет меня на дно. Самое смешное, что с этого дна не хочется всплывать".       ...сколько проходит времени, не понимаю. Снова я, задерганный, нервный, не расстающийся с сигаретами и регулярно получающий за это по губам. Только теперь даю сдачи. Без сожаления. Второй курс реабилитации. Вторая попытка поставить мне мозги на место. С дуру переспал с психотерапевтом, наглядно демонстрируя, что все, чего быть не может, тоже когда-то может быть. Чуть не подвел мужика под статью, батя с приступом (меньше орать было надо!), мать давно с новым хахалем обживается в отцовской квартире. Собрав монатки, решаю - хватит.       Вид на просыпающееся озеро поистине восхитительный. Все тот же я. Исхудалый, загнанный на работе, тянущий из последних сил сессию в колледже на строителя, потому что жить как-то надо. Дед подсказал, говорит, рабочая профессия всегда к месту. Послушался и не пожалел ни разу.       Все лето батрачу на свиноферме, работы много, платят мало, зато на свежем воздухе и в родном месте - начинаю вроде отходить. Снова сблизились со Славкой. Срослись буквально. Он ничуть не изменился, только возмужал и похорошел. Меня тянет к нему как магнитом, детское трепетное чувство привязанности, необходимости переросло в нечто большее, и все труднее удержать в себе свои желания. Гормоны скачут. Адреналин кипит. И я решаюсь. На том самом озере, за час до рассвета, с бутылкой водки в руках, сидя, как и прежде, плечом к плечу, говорю все, как есть, как было, раскладывая жизнь по полочкам, я еще никому так не открывался, за всю свою сознательную жизнь... тот же я, сутками позже, пьяный как сука, сидя в воде, глотаю слезы, глуша боль паленой водкой. Не принял. И это мягко сказано. Забирала меня тогда бабуля, несла почти на себе ужратого в ноль... черт, до сих пор за это стыдно...       "...когда стало казаться, что хуже уже быть не может - всех ждал сюрприз..."       ...пустая трасса, еду на попутке. Сбегаю. В красных от недосыпа глазах отражается темнота ночи и вся моя ебанная жизнь. Улыбаюсь. Водила косится, но молчит. Деду услугу оказывает, подкинув до станции, друзья же. Спасибо, добрый человек, что внука-пидораса от гнева толпы спас. Откуда слух пошел - даже не спрашиваю. От понимания, что больше сюда не вернусь, сводит живот и ломит все тело. Невыносимо. Та тоска, что я пережил - не забывается...       Хотел сбежать в армию - вернулся инвалидом и почти остался слепым, благо начальник сам подсуетился, операция помогла, ему же на руку.       Хотел начать жизнь заново - чуть не спился. По венам дурью - не помогало. Пришлось вернуться на учебу, заочка давалась с трудом. Переехал в квартиру бабушки, она на меня ее отписала, матери не отдала, хоть и дочь ее, не хотел я такого подарка...       "Сеня?.. Сеня?!"       Сердце застряло в горле вместе со вздохом, так и не протолкнувшись ниже. Дышать тяжело, как под слоем земли метра два глубиной, и я бы сейчас вернул боль физическую, чтобы унять душевную.       ...снова я. Уже не вспоминаю, все и так помню, как будто это было вчера, просто прокручиваю информацию. Сначала одно извещение, через два дня второе, почти в один день, как они и хотели. На похоронах деда не был. Не смог. Было стыдно, что, кроме регулярной высылки денег, даже не звонил им последнее время. Не хотел огорчать, ведь тогда они плакали, даже дед, что слезы за всю жизнь не проронил, а я вышел за дверь и даже не обернулся. А теперь все. Теперь только мои фотографии, на которых меняется лишь цвет волос и одежда, взгляд остался тем же - мертвым и озлобленным. А в день моего исчезновения я узнал, что Славку застрелили.       - Сеня, твою мать! - Кроль, вцепившись когтистыми лапами, трясет меня за плечи, как переспелую яблоню, продолжая орать. - Кот, вот зачем ты так?!       - Ты меня еще пожалей, - усмехаюсь через слезы, тут же по голове паникой бьет, словно разводным ключом, чувствую капли на своих щеках, стереть которые нет сил, губы дрожат, трясутся плечи, и вовсе не от белобрысого параноика, а потому что меня трясет. Как девчонка, блядь.       - Надо было, - фыркает Кот, замеряя пульс у меня на запястье и теплее закутывая в одеяло.       - Ты же не хотел, - не унимается Кроль, распутывая меня обратно и забираясь вовнутрь.       - Передумал, - бросает зло Кот, отталкивая его руки от моего лица и вставляя мне в губы прикуренную сигарету, а я затянуться не могу, только дышу, будто раздавленный в лепешку, дышу и все, и очень хочу вернуть себе то состояние покоя, всеобщего похуизма, что было, пока ушастый пиздюк не начал свой зомбирующий сеанс.       - Я, наверно, бросаю, - вернув ему сигарету, облизываю пересохшие губы. - Сколько раз я хотел покончить с собой? - спрашиваю Кота, не думаю, знаю, он видел мою жизнь от и до.       - Несерьезно - шесть, - вклинивается Кроль, но я даже не сержусь, мелкий, когда засыпает, до осточертения милый, да и во мне негатива почти не осталось, как вытек весь, вместе со слезами. - Серьезно - один. Последний. В ночь твоего перехода. Ты шел не домой, Сеня. Куда ты шел?..       - Не помню. - Все, что было до парка, я напрочь забыл.       - Вспомнишь, - уже серьезно сказал Кроль, переглядываясь с Котом, и глядя на их просветлевшие морды, почти поверил, что у меня появился шанс, - сможешь вернуться.       - Только я не понял, почему все же сюда? Что мешало мне закончить начатое?       - На спасение похоже, - подхватил Кроль, колупая ногтем клык и плотоядно поглядывая на мои раны на шее.       - Подавишься или разжиреешь, - показав ему фак, сворачиваюсь клубком и пытаюсь заснуть или хотя бы вырубиться. - Больше похоже, что меня использовали, раз уж я все равно... того... - широко зевнув, вырубаюсь за секунду. Ответили мне или нет, уже не слышу.