Мертвые сказки

      То, что еще недавно мне показалось вспышкой света, сейчас вполне материально торчало рукояткой наружу из живота Кота. Парень рухнул на меня сразу после того, как снежная равнина сменилась темнотой земляных стен, запахом гнили и сырости, а счастливая рожа Валета растворилась в пространстве между измерениями.       Чисто машинально подхватываю Кота, вместе с ним заваливаясь на пол, ноги как вата. Трясу головой, чтобы хоть немного оставаться в сознании, перед глазами все плывет, тошнота душит, но это ничто по сравнению с липким пятном, что пропитывает насквозь фиолетовую жилетку.       - Вытащи его, - не сразу могу сообразить, чей это хриплый старческий голос, что он просит и почему вместо Чешира трясет меня. - Сеня, блядь, вытащи его!       Чисто на автомате выдергиваю клинок с тонким, идеально гладким закругленным лезвием. Кот только дергается вверх с хрипом и сразу падает обратно без сил. Сталь от резной рукоятки неприятно холодит кожу и скользит в руке, ладони, которыми зажимаю рану, плавятся как от термического ожога, но отдернуть их не могу.       - Это все?! Все, да?! - собственный крик эхом отскакивает от стен и возвращается обратно, усиливая звук.       - Не истери, - устало просит Кот, сползая чуть ниже и запрокидывая голову, чтобы меня видеть. - У нас мало времени.       - Ты подыхать, что ли, собрался?!       - Не дождешься, - попытавшись засмеяться, давится кашлем с кровью, струей стекающей из уголка рта, и прикрывает глаза. - Кроль скоро будет здесь. Я чувствую его. Он поможет. И тебя проводит. Он, в принципе-то, не плохой, дурной немного, прям как ты.       - Как я? - Лужа крови увеличивается слишком быстро, чтобы я поверил, что все будет нормально. На запах свежачины из щелей, что скрыты в полу, стали стягиваться голодные твари, пока еще трусящие, но десятки плотоядно блестящих глаз говорят сами за себя.       - Как ты, - соглашается со смешком, стирая ладонью кровь с лица и задумчиво прикусывая губу. - Сеня, я боюсь, что совершил ошибку... - Мне не нравятся ни его интонация, ни голос, ни виноватый взгляд, но больше всего мне не нравится его бледность.       - Не надо было меня спасать? - Эта идея не кажется такой уж бредовой.       - Глупый, - переведя дух, набирает в легкие побольше воздуха, кашляет. - Ты нужен был мне живым.       - Ты меня сюда притащил? - отстранившись от него насколько могу, замираю в одной эмоции, уверенный, что ответ мне не понравится.       - Нет, - легкая ухмылка, плотно закрытые веки.       - Это был я. - На голос не оборачиваюсь, только прислушиваюсь настороженно к шагам и из последних сил сдерживаю эмоции. Устал. Нет, не так, заебался. Тварь, что дремлет внутри меня, требует крови, и я не уверен, что захочу ее сдерживать. - Где он? - Шляпник присаживается возле Кота и, разорвав на нем жилет и рубаху, осматривает рану. В проклятых потемках мало что вижу, только блеск его колец и отблески в бледно-зеленых фарах Чешира.       - Я отпустил его. Но это ненадолго. Он чувствует, что нужен мне, а еще он чувствует тебя.       - Мне терять нечего. О себе подумай.       - Еще тут есть я! - рявкаю вполне натурально, кипя от злости. - И если вы мне все не объясните, я лично пойду его встречать!       - Сеня, не кипятись, - тихо просит Чешир, пока Шляпник колдует над его раной, замазывая ее чем-то тошнотворно-вонючим, выуженным из карманов его жилетки. - Я должен был так поступить, - мне показалось, он начал оправдываться, - ты бы на моем месте...       - Я не на твоем месте, - затыкаю его, помогая присесть, когда Шляпник обматывает его торс метрами бинта.       - К счастью, - поясняет со смешком, беря меня за руку и прижимая мои пальцы к своим губам. Шляпник замирает над ним, шокировано и обеспокоенно ища его взгляд, но он, как загипнотизированный, смотрит перед собой, к чему-то прислушиваясь. - Уходи, - оттолкнув Шляпника, теснее прижимается ко мне. - Он идет.       - Поздно, - упав себе на пятки с так и не домотаным концом бинта, Шляпник замирает в больной, застывшей на будто ставшем фарфоровом лице кукольной улыбке. - Он уже здесь.       Кроль вспышкой света восстает перед нами, рожа перекошена гримасой гнева, бледная, глаза непроглядно-черные, демонические, совершенно нечеловеческие, глянув в которые, начинаешь куда-то проваливаться.       К моему удивлению, он не начинает душить нас по очереди, всего лишь оттолкнув Шляпника так, что тот падает на пол и с глухим стуком бьется головой об пол, садится к Коту, касаниями вместо глаз осматривая рану.       - Ты почувствовал его? - спрашивает совершенно спокойно у хвостатого, тот шипит, что ему больно и ни черта он не видел, поздно уже понял. - Он не в тебя метил. Не стоило подставляться.       - Надо было дать ему его убить?! - вызверился Кот, пытаясь сесть и с хрипом падая обратно ко мне в руки.       - Это всего лишь человек! Он все равно умрет, - уже спокойнее поясняет Белый, заканчивая свои махинации и, приподняв друга, усаживает его прямо. - Я не выпущу его на поверхность.       - В смысле?! - синхронно с Котом поднимаем ор, стены вокруг нас вибрировать начинают, и если прислушаться, если только заткнуть бой сердца в висках, что мешает, можно услышать, как они стонут.       - Он все знает, - совсем рядом произносит безжизненным голосом Шляпник. - Прости. Мне пришлось все рассказать.       - Ты завел нас к Вальту? - со смешком интересуется Кот у Шляпника, пока Белый чертит ногтем у себя на руке пентаграмму.       - Я. Надо было потянуть время. Еще немного, и ему не справиться. Ты же не передумал?..       - У меня нет выбора.       Сижу как прозрачный, обтекаю от услышанного. Сейчас я в полной мере осознал, что по сути никто в этом мире, песчинка на просторах пустыни, которая является одной из миллиарда других таких же, как она. Меня использовали. Как ново.       - Белый, - Кот осторожно берет его за руку, сплетая их пальцы, - ты же понимаешь, что я прав?       - Знаешь, - склонив голову к плечу и легко оскалившись, Кроль стал в моих глазах олицетворять тот самый детский страх, который не забывается, который парализует и стынет кровь в жилах, а главное - он всегда с тобой, - я покажу тебе твою правду. Я отучу тебя от предательства твоими же руками. Ты снова станешь послушным, - Кот, замерев в метре от нас, хватает меня за плечо и отталкивает прочь, сам кидаясь к стене.       - Ты не посмеешь!       - Ты все равно хотел его убить, - смеется теперь уже под потолок, которого и в помине нет, я судорожно ищу выход, которого также нет. - Так какая разница, сделает это Шляпник или ты сам? Убьется мальчишка по пути или когда сорвется вниз? - Поднявшись на ноги и сжав пару раз хорошенько кулак, стряхивает на пол кровь. - Я предупреждал тебя, что привязываться к людям опасно. Я хотел тебя оградить от того, во что вляпался сам, но ты не захотел меня слушать. - На его раскрытой ладони блеснула пентаграмма, увеличиваясь буквально на глазах и медленно приближаясь к Коту, оседая и пульсируя красным вокруг его шеи. - Прости, Сеня, ничего личного... - и уже не мне: - Снять ошейник.       Красная пентаграмма рассыпается стеклянными осколками прямо на глазах и бесшумно падает на землю, растворяясь, не долетев до нее пары сантиметров. Кот все так же сидит у стены, когтями вонзившись в землю, дышит тяжело, часто, встряхивает головой и щурит глаза. Ничего не происходит. Совсем.       - Да брось, - Кроль помогает подняться Шляпнику и, заломив ему руку, сворачивает пополам, не замечая, как хрустят суставы в вывернутой конечности. - Ну сколько ты продержишься?.. Полчаса? Час? Ты же голодный. Не будь вегетарианцем - жри.       Дебильное, совершенно кретиническое желание забрать Чешира выливается в безудержный смех Кролика. Ему настолько невъебенно весело, что даже Шляпника он выпускает, складываясь пополам и держась за живот.       А я иду. Шаг за шагом, с болью в омертвевших ногах, с чувством полной опустошенности, с привкусом отчаяния на губах иду, потому что идти больше некуда, потому что я так и не понял, что кроме этого ушастого фрика меня еще держит.       - Сеня, - через слово затихает, восстанавливая дыхалку. - Ты дебил? Вали отсюда.       - Куда?!       - Ты должен был вспомнить.       - Пока я понял только две вещи. Кролик - мудак, но это я и так знал. - Белый даже ржать перестал. - И ты не лучше. Остальное, я надеюсь, ты расскажешь мне по дороге. Или все, сдался?..       - Я тебя убью, - шепчет высохшими губами, обессиленно сползая ниже. - Кроль, - уже навзрыд, ревя раненым зверем. - Уведи его. Уведи их обоих. Нам все равно пиздец!       - Я не отпущу Шляпника.       - К черту Шляпника. Все! Наигрались! Если его не выпустить, даже тебе не удержать равновесие. Белый, я тебя как друга прошу, отпусти их. Пускай сами решают, вдвоем они все равно не поднимутся. Естественный отбор, все как ты любишь. Отпустишь Шляпника, перезагрузим все к ебаной матери.       - Мы умрем. Ты - так точно.       - Да и хрен с ним. Пожили. Хватит!       - Я не согласен.       - Кроль, ну ты подумай, как только ты его привел, все стало рушиться, наши перестали перерождаться, мы сдохнем все. Блядь, - его натурально сломало пополам и тут же бросило обратно об стену. Подлетев к нему, сам не понял как получил удар, очнулся на лопатках с привкусом крови во рту. - НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ!!!       - Это всего лишь предположение, - Кролик до отвращения спокоен, Кот в бешенстве, плавно перетекающем в истерику, Шляпник поднимает с пола кинжал, а я делаю вид, что не вижу этого, хотя стоит только прикрыть глаза, и воображение рисует в голове, как своими руками медленно, о-о-о-очень медленно и неторопливо перерезаю глотку мелкому уебку, списавшему меня раньше времени.       - Мы должны попытаться. У нас нет другого выбора.       Я видел его легкий наклон головы, видел даже в темноте, как погасли его глаза и задрожали плечи, как Шляпник, бережно сжав плечо Белого, развернул его к себе и всадил кинжал прямо в сердце. Затем еще раз. И еще! Под звук лопающихся органов, под хлюпанье крови, иногда врезаясь в ребра и играя лезвием, заставляя его дрожать.       В воздухе запахло смертью. В воздухе повеяло опасностью. Ощутимой. Она, как живая, обнимает тебя за плечи и сдавливает намертво, пока из горла не вырвет предсмертный хрип.       - Хватит! - Ноль эмоций, Шляпник не обращал на него внимания, улыбкой сопровождал свой ритуал мести. - ХВАТИТ!!!       - Смотри перед собой, - приказывает в который раз Кот, грубо толкая меня вперед, не обращая внимания, что запинаюсь в темноте и встреваю рожей в холодные влажные стены, плохо ориентируясь в пространстве. - Еще раз обернешься, я тебе шею сверну! - рычит утробно, отталкивая плечом семенящего вслед за мной Шляпника.       Когда мы уходили, Кролик лежал весь в крови на том же месте, молча глядя нам вслед. Кот сказал, он не умрет. По крайней мере, если его не сожрут живьем. Ушастый переживал, это было видно даже слепому, и сам периодически останавливался, прислушивался, будто ждал его появления, но чуда не происходило.       В конце концов я уперся грудью в стену, машинально нащупывая ладонями металлические выступы.       - Шляпник, идешь первым! - Тот боязливо покосился на меня, но спорить не стал. - А ты, Сеня, за ним. Очень советую держаться крепче, второй раз я тебя ловить не стану.       - Ты изначально был такой сукой или это ошейник на тебя так действует? - Удар в челюсть, следующий по корпусу, вышибая из меня дух, пропускаю, зато вторую серию успеваю опередить, вмазав ушастого засранца рожей в пол.       - Я смотрю, тебе понравилось пользоваться чужой силой, - хрипло смеется подо мной, с психу вбиваю его еще пару раз в землю, такого притока ярости я еще не ощущал, агрессия балансирует на грани с жестокостью, и чем больше усилий для ее выхода прилагаю я, тем легче становится переносить чужую боль. Это делается даже приятным, пока кошаку это не надоедает.       Лицом в землю, грудью прижатый, с оттопыренным задом и заломаной кверху рукой - я практически обездвижен, все, что могу, это орать от боли и от безысходности. Я кожей чувствую, как по земле ползет нечто живое, как от его ленивых телодвижений вибрирует поверхность, как стены воют, подпевая его дыханию, и сердце замирает от страха, и даже взбесившийся за спиной Чешир не так пугает.       Звон бляхи ремня, тянущая боль на коже от содранных рывком джинсов. Шлепок. Толчок. Давление. Боль. Крик. Я слышал себя как со стороны, глотая злые слезы и дергаясь из последних сил, чтобы отодвинуться хоть на сантиметр. Кот в ответ только довольно урчал, пока развлекался в свое удовольствие, забывая обо всем на свете. Я почти отключился, пока не услышал:       - Не попорть мое тело, оно мне еще нужно! - разгневанно вопил с верхатуры Шляпник. Видимо, Коту этого хватило, он отстранился, поднимая меня на ноги и расправляя на мне одежду.       - Извини, - это уже мне, я, честно сказать, так не ахуевал даже когда сюда впервые грохнулся. Хули нет-то. Прощаю! Жопу - зашьем, нервы - подлечим, айда обниму!!!       - Пошел ты, - шиплю ему в лицо, от боли не выходит даже внятно мыслить. - ПОШЕЛ ТЫ! - уже с истерикой, откидывая его руки в стороны и пятясь назад.       - Вверх, Сеня, придется лезть, - говорит как ни в чем не бывало, придержав меня за локоть, когда спотыкаюсь о свои же ноги. - Надо торопиться. Давай, потихоньку...       - Ты бы это, сука, пять минут назад себе сказал...       Лаз наверх оказывается до минимализма узким, расшатанные металлические балки, некогда лестницы, насквозь проржавели и рушатся прямо у нас под ногами. Сырость от стен насквозь пропитала одежду, она лишним весом давит на и так трясущиеся мышцы рук и ног, скорость значительно падает. Еще это замкнутое пространство...       Сколько мы поднимаемся - неизвестно. Иду на последнем издыхании, желая при первой возможности скинуть Кота вниз, а Шляпника придушить, потому что если он всерьез думает, что сможет надеть меня как старое пальто и в моем теле перейти через границу - то хуй он угадал. Не здесь. Не так. В это я верю свято. А значит, еще поборемся.       Среди шума, что эхом отлетает от стен, мое учащенное дыхание почти не слышно. Шипение и свист мурашками раз за разом проходятся по коже, скапливаясь в районе шеи и и крупной дрожью отдавая в ноги. Стены давят.       - Закрой глаза, - просит Кот, неожиданно нагнав меня, и, прижавшись к моей спине, придавливает меня сверху к стене. - Ни о чем не думай, - просит, но я его уже почти не слышу.       Как порывом ветра настигает отчаяние, безысходность происходящего накрывает с головой, внутри весь сжимаюсь от каждого шороха, все скручивается, тянет, ломает и рвется к ебаной матери, все хорошее, что было, полнейшее опустошение и паника, живая, человеческая паника.       Растеряв силу в руках, разжимаю пальцы, сползая вниз, почти соскальзываю, откидываясь головой Коту на плечо. По открытому лицу моментально хлещет свинцовым дождем, ранит скулы, щеки и даже глаза. Кошак, вцепившись одной рукой, с трудом удерживает оба наши веса, утыкая меня рожей обратно в стену. Влага, попадая на царапины, вызывает зуд, пытаюсь расчесать воспаленные места, раздираю ногтями лицо, кровь мешая со слезами.       - Успокойся, - просит меня, отвлекая, кусает за загривок, - Сеня, приди в себя. - Метром выше от боли воет Шляпник и просит помощи, но Коту на это, кажется, наплевать. - Не забывай, кто ты есть! - Трется холодным носом о мою шею, соскальзывает ногой, оба чуть не срываемся с верхатуры, я чисто машинально вцепляюсь намертво пальцами в перекладину и его руку и не могу разжать пальцев. - Мы не прошли даже половины, а ты уже расклеился.       - Ненавижу тебя, - хриплю из последних сил и, дернув плечом, карабкаюсь вверх, на каждый шаг по вдоху.       - Ненавидь, - соглашается так послушно, что аж бесит, - если тебе это поможет. А пока ненавидишь, вспомни хоть что-то хорошее. Легче будет.       - Нет у меня хорошего.       - Но ведь было.       - Было! - Столбом затхлого воздуха, что несся сверху, меня дергает вниз, рука на мокром железе соскальзывает, в ногах давно силы нет - лечу вниз, успев только открыть рот в немом крике.       Зависаю в сантиметре от сердечного приступа, с адской болью в вывихнутом запястье, за которое меня держит Кот. Матерится вполне живо, подтягивает выше, а я, еще не отойдя от шока, не могу даже протянуть ему руку. Встав ногами на твердую перекладину, вцепляюсь ему в жилет и, крепко зажмурившись, пережидаю приступ. Сейчас полегче будет. Я же живой. Еще живой. Значит... Касание губ сначала осторожное, потом смелее, крепче, увереннее языком раскрывая мне рот и ныряя глубже, переплетаясь с моим. Совершенно скотское желание оборвать все это дохнет практически сразу. Не выходит. Я пытаюсь, у меня внутри все обрывается, все кипит, и камнями тяжесть в желудке, и пот по спине и вискам, и сам я сейчас заору от непонимания, но, зависнув на хуевокакой высоте, целуемся как полоумные, кусая друг друга и соударяясь зубами, то ли ласкаясь, то ли желая сожрать. Это длится не настолько долго, чтобы пришло возбуждение, но хватает, чтобы мозги опять перевернулись с ног на голову. Ненавижу его за это.