За левым плечом

Эскель реагирует на Господина Зеркало куда спокойнее. Единственное, что он говорит, когда замечает за спиной Геральта о’Дима: – Ты кто? – Гюнтер о’Дим, – улыбнувшись, кланяется он. – Помогаю Геральту искать Цири. Эскель щурится. – Твое лицо кажется знакомым. – В самом деле? Забавно. Мы встречались, когда ты был еще совсем ребенком. – Где? – Не говори, что ты такой же любопытный, как Геральт. Эскель с Геральтом переглядываются. – Это любопытство проистекает из осторожности, – отвечает Эскель, и о’Дим посмеивается. – Геральт сказал то же самое. Но не волнуйся. С моей стороны опасность тебе не грозит. Ты выглядишь достаточно… благоразумным, чтобы не вставать у меня на пути. – Если ты никому не навредишь, мне не придется. – Только нашим врагам. Уже вечером, когда Геральт почти засыпает, раздается стук в дверь. Геральт прислушивается, но слышит только завывания ветра снаружи. Ни дыхания, ни шороха, ни шагов. – Кого там принесло? – спрашивает он, открывая дверь. Но за дверью – пусто. Геральт оглядывает коридор, но опять же никого не видит. – Йен? Ему отвечает лишь тихое эхо. Закрыв дверь, Геральт возвращается в комнату, и тут уже раздается более настойчивый стук в окно. Геральт приближается, сомневаясь, что это всего лишь сквозняк. Когда открывает окно, видит лисью усмешку и поблескивающие глаза. – Так и знал, что это ты, – выдыхает Геральт, пропуская позднего гостя в комнату. – Признаюсь, правда, меня слегка удивило, что в этот раз ты решил постучаться. Почему не воспользовался дверью? – Решил немного с тобой поиграться. – И когда ты только перестанешь выкидывать всякие фокусы? – устало вздохнув, вопрошает Геральт. – Никогда. О’Дим указывает Геральту на кресло, а сам пододвигает ближе стул. – Давай поговорим? Ночью своя особая атмосфера… Прислушайся. Геральт покорно прислушивается. Вопросительно приподнимает брови. – Ночью затихает рой лжецов. Ночь всегда располагает к откровенности. Геральт прикрывает глаза, разглядывая о’Дима. Удивительно, но Господин Зеркало кажется сейчас таким умиротворенным, таким… человечным. – А мне казалось, ночью как раз-таки все и затевается, – чуть насмешливо говорит Геральт. – Убить во сне куда проще. – Я говорю не о подлости, а именно о лжи. Те, кто льстят и лгут днем, раскрывают ночью свои истинные лица. Правда, Геральт. Искренность. – Не стану спорить. Геральт все еще разглядывает о’Дима, прикрыв глаза, а о’Дим на него не смотрит. Непривычно. Взгляд темно-карих, практически черных глаз скользит по комнате, словно в поисках чего-то. И Геральт никак не может понять чего. – Никогда, – тихо посмеивается о’Дим. – Такое забавное слово. Не находишь? – Слишком категоричное. – «Никогда не буду пресмыкаться». «Никогда не умру». Никогда. Больше никогда. О’Дим подпирает подбородок ладонью, глядя на дверь. – «Никогда не оставлю», – добавляет он со сквозящей в голосе задумчивостью. Геральт не перебивает, в каком-то смысле зачарованный. – Но ты похож на человека слова, Геральт. Есть ли вещи, которые ты никогда не сделаешь? Взгляд Господина Зеркало обращается к нему, пересекается со взглядом Геральта. Не пугает, не побуждает отвернуться. – Я никогда не… – начинает Геральт, сонно посмеиваясь. – Похоже на какую-то игру. Может, выпьем? О’Дим с усмешкой ставит на стол бутылку, достав ее из своей бездонной сумки. – Что это? – спрашивает Геральт, дотрагиваясь до прозрачного стекла пальцами. – Настойка из первоцвета. Primula veris. Помогает от бессонницы, – насмешливо говорит о’Дим. – Не знал, что у тебя с этим проблемы, – хмыкает Геральт. – Я никогда не… – начинает о’Дим. –…страдаю от бессонницы. Геральт делает один небольшой глоток из горла. Пойло крепкое, и Геральт морщится, отставив его обратно на столик. – Я никогда не… – говорит Геральт, кашлянув. – …накладывал ни на кого проклятье. Глаза О’Дима лукаво поблескивают. Он берет бутылку, тоже делает глоток. Почти не морщится. – Ты можешь опьянеть? – спрашивает Геральт заинтересованно. – Из всех возможных вопросов тебя интересует именно это? – На другие ты вряд ли ответишь. – И то верно, – признает о’Дим. – Я… могу опьянеть. Но потребуется кое–что покрепче этого. Такое удовольствие удается позволить себе крайне редко. – И что тебе для этого нужно? – Человеческая душа, Геральт. Ты же не думал, что я заключаю пакты исключительно потому, что не могу без них? Сила, заключенная в них, пьянит сильнее любого пойла. Мотнув головой, Геральт облизывает губы. – Тогда в чем смысл игры? Если от этого ты не напьешься. О’Дим хитро усмехается. – Но ты ведь – да. Геральт смеется. – Нечестно. Как всегда. – Я никогда никого не любил, – говорит о’Дим, подавая Геральту бутылку. Геральт делает глоток. – Я никогда не читал чужие мысли. Пальцы о’Дима касаются пальцев Геральта, когда он передает настойку ему. Господин Зеркало делает глоток. – У меня никогда не было приемной дочери. – Ты слишком многое обо мне знаешь, – бурчит Геральт, отпив из бутылки. – Я никогда не добавлял время в пряники. – А зря. Самый важный ингредиент, – посмеивается о’Дим. Взгляд Геральта приковывается к его губам, обхватывающим горлышко, а затем скользит вниз, ловит движение кадыка. В голове дурман. – Я никогда никого не терял. Геральт делает глоток больше обычного. – Я никогда не считал время интересной игрушкой. О’Дим пьет. – Я никогда не заводил дружбу с вампиром. – Я никогда не забирал чужие души. – Я никогда не находил очарования в мечах. – Я никогда не нанимал в помощники ведьмака. Гюнтер хохочет. – Это подло, Геральт! – восклицает он, допив настойку и отставив пустую бутылку. Геральт молча облизывает губы. Господин Зеркало, внимательно взглянув на него, поднимается со стула. – Похоже, тебе уже хватит. Пойдем, уложим тебя спать. Геральт не спорит и даже принимает участливо протянутую руку. О’Дим помогает ему дойти до кровати, помогает лечь. Отключается ведьмак почти сразу.