За левым плечом

Вокруг мягкое, вязкое ничто. Геральт пытается открыть глаза, но веки будто налиты свинцом, тяжелые, неподъемные. Получается приподнять их всего на несколько миллиметров, и Геральт видит свою спальню в Каэр Морхене. Чью-то руку, касающуюся его лица. Прикосновение такое невесомое, что Геральт его не чувствует. Не слышит дыхания его обладателя. Не слышит шороха одежды при движении. Ничего не слышит, как будто уши забила та же самая темнота, которая стояла перед опущенными веками. Геральт закрывает глаза. Прикосновение становится более настойчивым. Геральт ощущает щекотные поглаживания. Они были бы дразнящими, если бы не внушали такое спокойствие. Ведьмак тихо выдыхает, приоткрыв губы, чуть подается им навстречу. Теперь уже чувствует на щеке ладонь, которая вскоре перемещается на лоб, дарит приятную прохладу, убирает волосы с лица и гладит их. Затем прикосновение опускается, останавливается на приоткрытых губах. Геральту кажется, пальцы ловят его дыхание, его мерные, теплые выдохи и «тот сладкий мед, что следует за ними» – эта фраза просто приходит в голову, туманная по смыслу, но четкая в словах. Там пальцы надолго не задерживаются, следуют на шею – ниже, подушечка указательного очерчивает округлость кадыка. Геральт сглатывает. Что-то, так непохожее на спокойствие, почти что полная его противоположность, разгорается в горле, встает поперек, душит. Дыхание Геральта сбивается. Брови сводятся к переносице, веки дрожат. Если бы он нашел в себе силы говорить, он бы умолял пальцы избавить его от этого острого и горячего чувства. Но сил нет, вместо слов с губ срывается невнятное бормотание. Пальцы не замирают, не останавливаются, обводят ключицы. Переключаются на шрамы. Отголоски той боли звучат от прикосновений: тонкий, плавный изгиб, широкий рубец, три линии рядом, маленькая ямочка под ними, целое пятно справа. Но ниже рука не спускается. Кажется, пальцы проникают под кожу, в тело, не приносят страдания, но заставляют еще ярче разгораться чувство, которое теперь распространилось и на грудь, вслед за влекущими прикосновениями. Натягивают огрубевшую кожу шрамов. Геральт сминает простынь, стискивает зубы и тихо сквозь них стонет. Пальцы продвигаются глубже в грудную клетку, входит вся кисть. Геральт сбивчиво, часто дышит. Огонь становится невыносимым, когда из груди вытаскивают сердце. Геральт слышит его быстрое биение, чувствует руку, которая его сжимает. Кто-то, кому принадлежит эта рука, касается сердца губами, горячими, как дьявольское пламя. Проводит языком, таким же горячим – от нижней полой вены до верхней, где кончик языка едва проскальзывает внутрь. Напрягается каждая мышца. Но это приятно. Чертовски приятно. Громкое дыхание и отчаянное биение сплетаются в единую симфонию возбуждения, такого сильного, что оно становится болезненным. Вот, что это за чувство. Палец проникает в легочный ствол, движется внутри с хлюпающим звуком. Кровь капает Геральту на грудь, он ощущает ее влажные теплые прикосновения. Капли сбегают по ребрам. Даже с закрытыми глазами Геральт видит руки, сжимающие его сердце. Губы, слегка окрашенные кровью. Но все остальное лицо тонет в чернильной мгле. Палец проникает глубже, надавливает, заставляя Геральта на секунду захлебнуться воздухом, выгнуться. Он чувствует, как кончик пальца щекочет легочный клапан, норовит продвинуться сквозь него. Геральт стискивает простынь так сильно, что от напряжения белеют костяшки. Руки сильнее сжимают его сердце, и ощущения становятся острыми когтями, впивающимися в легкие. Когда палец вынимают, Геральт не может сдержать разочарованный вдох. Дергается, облизывая губы, сглатывает. – Пожалуйста… – умоляет он, чуть ли не плача. Все тело горит, и Геральт боится, открыв глаза, увидеть, что оно распадается на лоскуты пепла. Влажные от крови пальцы касаются его груди, рисуют что-то, какой-то смутно знакомый знак, два знака. Сердца вновь касается язык, но на сей раз его почти сразу же сменяют зубы. По телу проходит крупная, парализующая дрожь. Геральт чувствует онемение, сладкое, как тот мед, что следует за каждым выдохом. Палец одной руки ныряет в полую верхнюю вену, второй – в нижнюю. Геральт беззвучно открывает рот: горло сведено судорогой, горло заполняет дьявольский огонь. Хватает нескольких уверенных, сильных движений, чтобы наступила разрядка. Даже та темнота, полная и безграничная, перед закрытыми веками, тонет в тумане наслаждения. Огонь становится пепелищем, приятным отсутствием чего-либо где-либо. Ни мыслей. Ни чувств. Абсолютная расслабленность. Заботливые руки возвращают его сердце в грудную клетку. На губах, будто восковая печать, застывает поцелуй с привкусом собственной крови. Геральт резко просыпается. В комнате – никого. Лишь за окном раздается громкий крик ворона. – Хорошо спалось, Геральт? – спрашивает о’Дим, улыбаясь, когда Геральт спускается из башни на кухню. Ведьмак предпочитает не отвечать. Смотрит устало. Сон, посетивший его этой ночью, почти что стерся из памяти. Остались лишь ощущения, яркие и острые, словно лезвие бритвы. И усталость, будто Геральт не спал целую вечность. О’Дим что-то готовит. Само по себе это достаточно удивительно, но Геральт не может удержаться: – Какой хозяйственный. Что, добавляешь время в пряники? Гюнтер смеется. – Погляди. Геральт приближается. На сковородке жарится, скворчит, поблескивая от масла человеческое сердце. Но, стоит ведьмаку моргнуть, как оно превращается в обычную яичницу. Геральт смотрит на о’Дима. – Заканчивай свои фокусы, – бурчит он, не зная, почему вид сердца его так взволновал. – О чем ты? – хищно усмехается о’Дим. Его глаза поблескивают. – Ты голоден, Геральт? – спрашивает он низким, тихим голосом. Геральт приоткрывает губы, хочет что-то сказать, но слова застревают в глотке от этого взгляда. Господин Зеркало посмеивается. – Я сочту молчание за согласие. Присаживайся. Ощущая странное смятение, Геральт отодвигает стул и садится. – Очень… заботливо с твоей стороны, – наконец выдавливает из себя он. – Ты выглядишь уставшим. Мучили кошмары? «Если бы кошмары», – думает Геральт, прикрывая глаза. Ему и раньше, бывало, снилось что-то не столь пристойное, но никогда ощущения не были такими сильными. – Да, – запоздало отзывается Геральт. О’Дим ставит перед ним тарелку. Ведьмак принимается за еду и вздрагивает, чувствуя невесомое прикосновение к шее. Дергается от пальцев о’Дима, от касания, что-то всколыхнувшего в памяти. – Приятного аппетита, – улыбается Гюнтер. Уходит. Геральт понимает, что слишком сильно сжимает край стола. И что теперь ему совсем не хочется есть.