Strike the match

POV Гарри

Я всю свою жизнь прожил по правилу букв. Дружил на букву «К»: крепко, клятвенно, категорично. Спорил на «Г»: горячо и грубо. Работу свою делал на «Д»: досконально и дотошно. Ругался - истово и излишне, праздновал - шикарно и шумно, хотел что-то - опрометчиво, но отчаянно, а вот полюбил я сильно, страстно и… глупо. Вот так просто порой рушится вся жизнь. Один человек. Одно мгновение. Одно слово. Раскалившаяся ручка турки обжигает руки, но мне плевать. Драко просил ромашку, знаю и помню, как и понимаю, что это был предлог от меня избавиться. Потому обойдется профессор Малфой без заваренной травы. Сделаю ему кофе. Хороший, настоящий кофе, а не ту бурду, что он пьет во время школьных обедов. И виски туда. Побольше. Кажется, такой кофе называется ирландским? Не важно. Себе я просто налью виски. Мне многое нужно ему сказать, но трезвым я на это никогда не решусь. Я помню тот злополучный день, будто он был вчера. Обычная среда, пасмурное сентябрьское утро плавно перешло в не менее пасмурный день. На обед, как и обычно, ко мне в учительскую пришел Ал. Парень он всегда был спокойный, тихий и вежливый, потому никто из учителей не возражал, как и наш директор. Мистер Уизли, кстати говоря, сам по себе был мужчиной с неиссякаемым запасом доброты и понимания. Мы с ним знакомы были уже давно: учился в одной школе с его сыновьями, всеми пятью. Те, правда, различались по годам и оттенкам рыжего: желтый, как одуванчик, Чарли вскоре после знакомства со мной выпустился и ушел в тренеры по верховой езде; янтарно-золотистый Билл сразу после учебы поступил в академию ФБР; Фреду и Джорджу и друг с другом было неплохо, потому с остальными близнецы с огненно-рыжими гривами не особо общались, а вот Рон был таким же, как я - человеком действия и грубой силы. После инцидента с Джинни, правда, наши пути разошлись: он забрал сестру, и вместе они уехали в Америку, к своей матери: парень - доучиваться и строить карьеру, Джинни - доучиваться и искать перспективного мужа. И только Артур, отец всего этого рыжего разнообразия, искренне сожалел о произошедшем шесть лет назад. Зная, что мне идти работать особенно некуда, он пригласил нас вместе с сыном к себе в школу, обещая помочь устроиться и Алу, и мне. Собственно, он слово свое сдержал, как и согласился на единственное мое условие: быть с внуком можно, говорить, что он его внук - нельзя. Незачем парню было знать о своем происхождении всей правды, и пусть это было несколько эгоистично, но я до сих пор считаю, что так лучше. Я всегда сам справлялся с его воспитанием и обеспечивал его всем необходимым, начиная от материального и заканчивая духовным. И так будет всегда. Но что-то я не о том. Та среда не отличалась от остальных лишь на первый взгляд: Ал тихо сидел за столом в углу, попивая кофе из термоса и читая учебник по физике, по которой никак не могли найти преподавателя, а я заполнял очередной журнал. Вокруг стоял не раздражающий уже привыкшее сознание гул пары десятков голосов, и витали сыроватый запах белого чая и аромат лилий, стоящих на окне. Идиллия. Но в один момент идиллия эта треснула и, что обиднее всего, далеко не по швам, а так, что не сшить, не склеить, не спаять. – Коллеги! – звучный голос и румянец на лице шатена с заметной рыжетцой. Артур Уизли. – Отличная новость! Мы, наконец, нашли преподавателя физики и химии. Прошу любить и жаловать, профессор Драко Люциус Малфой, – сделав жест рукой так, будто не человека представлял, а объявлял номер в цирке, Артур шагнул в сторону от дверного проема, и в класс зашел Он. Я тогда подумал, что неспроста день был таким серым и туманным: Солнце, видимо, само решило спрятаться, чтобы ненароком не обжечь фарфор этой кожи. Та, без каких-либо преувеличений, будто светилась изнутри аристократичной белизной. Судорожно проглотив вставший в горле глоток кофе, пытался подобрать к Нему слова. Подвижные, даже на вид мягкие волосы до середины шеи, собранные в небольшой хвостик: ангельский, арктический цвет. Длинные пальцы, синие венки под тонкой, почти прозрачной кожей ладоней, ажурный серебряный браслет в виде змеи на тонком запястье: невероятная, неземная изящность. Холодный и слегка пренебрежительный взгляд, в тонкую полоску сжатые губы: стойкий, самодостаточный жест. Серый удлиненный плащ, сейчас распахнутый, белокипенная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, черные строгие брюки, сидящие как влитые на длинных стройных ногах, блестящие чистотой туфли, - он весь был как герой какого-то дамского романа. Исключительный. Изумительный. Идеальный. Именно в тот момент я понял, что скажу в очередной раз, когда гостящий у Мионы Виктор спросит, не имею ли я на нее планов: я, с вероятностью, стремящейся к бесконечности, был «по мальчикам». Как оказалось. Одно мгновение. Один Драко Малфой. И эта мысль не напугала меня, как должна была напугать обычного мужика с десятилетним сыном. Напротив, стало как-то свободнее, как будто на груди всю жизнь стоял медведь, а теперь вдруг шагнул прочь. Давно следовало бы перестать убеждать себя, что с девушками не складывается исключительно потому, что тех отпугивал взрослый сын. Нет, правда была куда проще: я просто не пытался их удержать, потому что истинно не хотел никого из них рядом. Что меня действительно напугало, так это взгляд этих необыкновенных глаз цвета плывущих за окном грозовых облаков. Малфой… нет, Драко, теперь и навсегда только Драко, внимательно, с легким прищуром смотрел прямо на меня, не слушая щебетания директора. Я готов был поклясться, что выражение лица у меня тогда было наидебильнейшее, но поделать с собой ничего не мог - просто смотрел в ответ, спасибо хоть челюсть не ронял в немом восхищении. Драко тогда едва заметно улыбнулся и протянул мне руку. – Малфой. Драко Малфой, – и голос такой… мужской. Пьянящий, терпкий. Голос может быть терпким? Может, определенно. А я все продолжал пялиться на это холодное недосягаемое божество и не мог оторвать глаз. А затем кто-то коснулся моей руки. Хотя, что значит «кто-то». Я прекрасно знал эту руку. Изучил вдоль и поперек за декаду лет. – Пап, это наш новый учитель? Будто в замедленной съемке я наблюдал, как расширились глаза напротив, как их обладатель вздрогнул и поспешно одернул руку, пряча ту в кармане брюк. – Да, Альбус, это он, – единственное, на что меня хватило. Я ощутимо напрягся: тонкие губы изогнулись в какой-то гадкой усмешке, нос сморщился, будто в презрении, а взгляд… Взгляд горел, прожигал насквозь своим льдом. И я мог бы все это стоически вытерпеть, но взгляд был обращен не на меня, а на Ала. Уж кого-кого, а сына я в обиду не дам. – Средняя школа, я так полагаю? – спросил Драко, выгибая бровь и кивая на учебник, а у меня от одной этой брови ноги чуть не подкосились. – У меня как раз первый урок с вами. И я не учитель, я профессор, – поправил Альбуса, коротко стреляя взглядом на настенные часы. – Урок скоро начинается, так что предлагаю идти в класс. Покажешь, где он? Ал осторожно кивнул и посмотрел на меня. – Будь осторожен, сынок. Я тебя люблю, – да, у нас был ритуал. А у кого его нет? И я очень надеялся в тот момент, что тихое фырканье мне послышалось. Но Драко так ничего и не сказал, просто взмахнул полами длинного, как какая-то мантия из сказок, плаща, и вышел прочь из учительской. А я все смотрел вслед за летящим ангелом и идущим возле него собственным сыном, и завидовал в тот момент Альбусу, как никому и никогда до этого не завидовал. А вечером тишину гостиной, где я избавлял от тленности бытия бутылку слишком давно стоящего виски, разорвал счастливый детский вопль «Папа, ты не поверишь, что сегодня было!». Как оказалось, ангел ко всему остальному был еще и талантливым педагогом и безбожно умным мужчиной. Последнее я понял, правда, не сразу, а через полгода восторженных рассказов Ала за ужином или обедом. Сам Драко в учительской на обед не появлялся, и именно тогда я узнал, что живет он в самой школе. Сказать, что я удивился - ничего не сказать. Откровенно поговорив с Артуром, выяснил, что тот ради того, чтобы стать учителем, ушел из дома, что поступил без какого-либо блата высокопоставленного отца и влиятельной матери, что блестяще учился по двум профилям сразу, что жить ему было негде, и директор позволил Драко поселиться на чердаке. И, казалось бы, влюбиться еще сильнее было невозможно, но невозможность никогда не была для меня причиной остановиться. А потом Драко начал углубленно заниматься с Альбусом, и я понял, что попал. Я часто стал видеть их вдвоем в коридорах, где они что-то живо обсуждали. Иногда, когда физика у сына была последним уроком, и я тоже был свободен, то заходил за ним в кабинет и видел их двоих смеющимися. Но этот презрительный, злой взгляд в мою сторону, эти поджатые губы, которые так хотелось в тот же момент припечатать, разгладить своими… А уж сколько я ночей провел в жарком безумии - сложно представить. Одно то, что из-за паршивой звукоизоляции мне пришлось уйти на другой от Ала этаж, говорило о многом. Я и сам понимал, что не особо социализированный человек, - некоторые бывали «одной ногой в могиле», а я полжизни был «одной ногой в детдоме», что накладывало свой отпечаток. Гермиона тоже не упускала возможности намекнуть, что мое эмоциональное состояние как одноколесный велосипед - кто попытается проехаться, будет долго балансировать на грани, но, в конце концов, с большой вероятностью грохнется, больно ударившись оземь. Но я искренне недоумевал, чем вызвано такое ко мне отношение. Или он что-то понял по моему лицу? Альбус тоже время от времени смотрел на меня так, будто о чем-то подозревал. Видит бог, я пытался подружиться. Как умел - пытался. После пары шепотков, показательно всех предупредил, что смеяться над Драко по поводу его условий проживания не стоит, нечаянно разбив вазу. На полке, что висела на уровне их глаз. Ногой. Все прониклись и держат нейтралитет уже как четвертый год, считая меня защитником «сирых и убогих». Стоически выдерживал его острый язык и будто выплевываемое в лицо «Поттер». Даже радовался такому проявлению эмоций, ведь это означало, что я пробился сквозь маску «ледяного принца», как его окрестили в школе. Но как же я хотел, чтобы он и со мной был настоящими. Чтобы и мне улыбался, смеялся, что-то рассказывал и показывал. Чтобы его глаза горели, смотря на меня. Я влюблялся в него все сильнее изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год, узнавая Драко ближе благодаря Альбусу. Любил, люблю и вряд ли когда-нибудь смогу выбросить его из головы. Радовался ли я, что чердак школы сгорел в этом чертовом пожаре? Да. Ужасный ли я после этого человек? О, дважды да. Но Драко, мой Драко, теперь был рядом, говорил со мной, улыбался мне. Вел себя, правда, несколько странно, но кто знает, как бы я себя вел в подобной ситуации? Хотя, кому бы говорить про странность? Я только что поцеловал его лодыжку. Просто не смог сдержать себя в руках и поцеловал. Чертову. Восхитительную. Лодыжку. И да, черт побери, тысячу раз да, я поцеловал бы ее еще раз, да и не только ее, но это конец. Мы даже подружиться не успели, как я все разрушил. Потерял, не успев обрести. Забавно. Но на свете есть причина, по которой стоит засунуть свои чувства себе же в глотку, пойти и извиниться. Объясниться. И имя этой причине - Альбус Северус Поттер. – Папа, вы ногу не перемотали, – кстати об Альбусе. Видимо, он уже закончил с Драко. Черт, слишком быстро, я еще не готов. – Это кофе? На ночь? – любопытный мальчишка, никогда не мог пройти мимо кухни, когда на ней кто-то был. – Он самый. Решил задачу? – Профессор пьет без сахара, но вприкуску с яблоком. Спокойной ночи, – вместо ответа, и звук быстрых шагов по деревянной лестнице. Хотел бы я сам узнать, какой кофе пьет Драко, но, видимо, единственное, что я от него узнаю, это насколько сильный у него удар. Ладно уж, перед смертью не надышишься, верно? Верно. Потому складываю на поднос бинты с мазью и чашки с напитками, коротко вздыхаю и смело толкаю дверь гостиной.