Night of the hunter

Джиен ему никто, и когда тот шатнулся от него и завопил «не подходи» - Сынхен так и сделал. Стало не интересно насиловать. Тот не желает подставляться, он не будет настаивать. Пока Квон не отказался, Сынхен был рядом. А потом они словно не сидели в одной комнате каждый день. Джиен перестал для Сынхена существовать. Жизнь из Квона потихоньку уходила. Если сначала он был просто испуганный мальчик, то теперь похож на забитое животное, желающее выстроить вокруг себя глухие стены и чтобы никто, никто не смог дотянуться до него. В душе Сынхен равнодушно пересчитывал синяки, их палитру, и ссадины. По-настоящему сильно парню еще не досталось, но живого места уже нет. Начиная с волос, вода мутнела, с пяток же текла больше разбавленная кровь, чем окровавленная вода. Может, краска на волосах перестала держаться, или макушке досталось больше, чем выдранные волосы. Надо остричь Джиена, но к тому времени, как приедет человек с машинкой для стрижки – на Квоне нечего будет сбривать. Вокруг Джиена красный кафель и акулы учуяли запах жертвы. Это не забота Сынхена. Квон отказался от защиты, что ж, пусть набивает кулаки. Джиен был рад видеть родные лица. Только не с таким лицом, как сейчас. Но это не родители, это друзья, лучше не придумаешь. Семья не должна видеть его таким. -Как ты? – Искренний ответ только один: «Мне страшно и я шлюха», но он не даст себе этого сказать. Зачем изводить людей, которые ничем не помогут. Джиен не успел ответить на вопрос Тэяна, как влез Сынри. -Тебя домогаются? – Казалось, что жизнь встала, но нет, по ту сторону решетки все так же, как было. Один вежлив, другой не думает, что говорит. Но он мог сказать хуже. -Заткнись или я тебя задушу проводом от трубки. – Джиен напряженно потер лоб, отняв трубку от уха и видел только угрожающий кулак Тэяна у Сынри перед носом. -Джи, что с тобой произошло? – Стоит ли отрицать очевидное? - Ты ужасно выглядишь. Разбитая бровь, синяк на переносице, и голос сиплый, как будто ему содрали всю слизистую горла. Механическим путем. -Хоть кости целы. – Все еще будет…? Наблюдать за избиением младенца с каждым днем становилось все менее приятно. При Сынхене Джиен смывал сперму с лица, чуть не падал в обморок в ближнем углу камеры. Сегодня с утра на полу нашлась оторванная до конца часть ногтя. Вот что за писк был вчера после отбоя. Додумался малыш не оставлять его висеть, молодец. В плане ничего не было про заложниц. В банке разбираться времени не было – полиция приближалась и надо было скрываться, чтобы они не взяли след. Но через квартал напарник решил внести еще более весомые коррективы в план и убить бедную девушку, чтобы не оставлять следов. Сынхен не сумевший убедить словами, свободной рукой выдернул ее из хватки парня, стволом дробовика пихнул в сторону. Выпускать оружие из рук во время погони крайне глупо. Но он непроизвольно спустил курок и разрядил дробь в грудь напарника. Сынхена арестовали на том же месте – с дробовиком, который все еще направлен в сторону тела, и заложницей, которая окончательно утратила самоконтроль и забилась в истерике. Девушка дала показания в его пользу и наказание за убийство смягчили, но за ограбление ему дали три года, которые давно минули в календаре. Терпение подошло к концу, когда Джиен объявился в камере, почти в отбой, в расстегнутом комбинезоне на голое тело. На следующий день Квон не пришел в столовую на завтрак. Сынхен не возвращался в камеру после отработки и теперь стоял у кроватей и наблюдал, как отблескивают влажные глаза, смотрящие в потолок. Слезились, потому что Джиен совсем не моргал. Или плакал. Ткань на коленях в темную крапинку, воротник по краю пропирался кровью. Стертые колени и след от лезвия на шее. Похоже, сосед сорвал джек-пот. -Ты в сознании? – Слабо дернул головой, остался неподвижным. -Дай угадаю. Один бьет до, второй после? У одного из них был пирсинг на головке члена, он забылся, пока долбил в рот? А второй приставил заточку к горлу и не убрал, пока ты ему не наскучил? Джиен продолжал молчать, только с трудом сглотнул, словно предпринял попытку пропихнуть обратно то, что Сынхен вновь вынул и прокрутил перед глазами. -Да ты просто на вес золота, раз тебя не смогли поделить два главных насильника во всей тюрьме. Узнаю их почерк. Обычно, они не трогают мальчиков друг друга. -Тебе лучше знать. -Если будешь сосать – не кусайся. Останешься без зубов. – Запоздалый совет, но так хотелось сказать. Малышке лучше было оставаться под его крылом. -Он назвал меня Зайкой. Только один человек имел право называть меня Зайкой. Сынхену было бы еще интересней узнать, кто назвал и почему это слово под запретом, но Квон хлюпнул носом и перестал сдерживать слезы. -Крепкий орешек. Плачешь только сейчас. Джиен все-таки развернулся к нему лицом и моргнул подбитым глазом, залитым кровью. -Жить будешь. – Сынхену пришлось лучше вглядеться, чтобы понять, что белок уже начал очищаться, кровь рассасывалась. Он поднес руку к лицу Джиена и разгладил сначала одну нахмуренную бровь, потом другую. -Врач? - Квон как будто совсем этого не заметил и не почувствовал. Ему выгодней не двигаться, чем отталкивать руку, защищая не пойми как уцелевшую гордость. -Родители были. Потом отец заразился какой-то дрянью от пациента, заразил мать. Они умерли. И вот я, здесь. – Сынхен неспешно рассказывал краткую историю своей жизни, стягивая измученное тело соседа с верхней полки, не встречая никакого сопротивления, и кое-как поставил на ноги. Его пришлось держать дальше, потому что Джиену было интересней разложиться на полу, чем чувствовать вновь проснувшуюся боль. Она ведь только угасла. Ему даже удалось почти отключиться. Сынхен подтащил его к раковине и зажав между ней и собой, открутил оба крана и подставил руки Джиена под воду. Разбитые руки. То ли на них топтались, то ли били кирпичом – запястья полностью синие, ожог от окурка и содранные костяшки. И указательный палец на правой руке – не хватает половины ногтя. Запекшаяся кровь смывалась, оголяя ранки, Джиен морщился сильнее, шипел слышнее, слабо пытаясь подтянуть руки к себе. -Чшш. -Тебе же должно это нравиться. – Сынхен не давал убрать руки от воды, и он прекратил попытки. -Чего напрягся, расслабься. - Нет, раз он взялся промывать раны. -Ты так говоришь, как будто это легко. – Он не может оценить ущерб для своего тела, потому что нормально видит только одним глазом, но и тому не дано достаточно света, чтобы детализировать общие силуэты. -А это сложно? – Джиен сдался и откинулся ему на плечо, обнажая поврежденную кожу шеи. Сынхен мягко провел влажными пальцами по порезу, потом еще раз, не дав Джиену уйти от прикосновения. От его затылка жарило, как от зоны поражения, и Сынхен думал, что споласкивание грязи с рук совершенно недостаточно, чтобы избежать заражения крови. Он преступник, но не бессердечный. Менять соседа каждые полгода не улыбается. Такими темпами Джиен не протянет и сезона, с учетом того, что стоять уже не может, а прошел лишь месяц. На уборке территории Квон отлынивал как мог. Сметал листья с земли и делал вид, что не видит ничего остального. Ему ни за что не выдернуть сорняк из земли, толком пальцев сжать не может. Корки на ранах трескались, туда попадала грязь и начинало жечь. Как только все закончится – нужно будет снова промывать. Его кости до сих пор целы, но лучше от этого не становится. Лесенка из трех перекладин все более сложна в использовании. Уже не говоря о том, как трудно по ней спускаться, когда в темноте нужно добраться до туалета, чтобы не заблевать постель. Тошнит от здешней еды или от неудачно вспомнившейся сцены жизни за последнее время? Глотать пришлось не только пищу. Джиен уже не помнит, когда в последний раз его желудок переварил все без проблем. …Что Сынхен делает на его постели? Квон заторможено отмечает, что его раздевают. Акт доброй воли нужно отработать? -Тише! – Сынхен никак не ожидал, что Джиен начнет отталкивать его от себя. Сынхен лишь хотел, чтобы он не спал в синтетике. – Я ничего тебе не сделаю. Джиен уже научился расслабляться против воли, но не сразу. Пусть так, это коробило: находясь на социальном дне, он последний слабак среди отбросов общества. Сынхен все больше жалел Джиена, натягивая на него свою футболку. Нельзя было отдавать его на растерзание. Все равно, что дать детворе облить своего котенка бензином и кидать в него подожженными спичками.