Night of the hunter

Джиен с трудом очухался от насилия окружающих. Сынхен силком таскал его в столовую и душевые. Он собирал силы по крупицам и грелся под струями воды, не обращая внимания на то, что щиплет кожу. Сынхен оставил ему свою майку и это было лучшее, что случалось с Джиеном в заключении. Без комбинезона в кровати становилось холоднее, но зато спалось лучше. Сынхен ни разу не Хенджун. Но это не мешает чувствовать благодарность и жгучее чувство долга. Сынхен молча смотрел на Джиена, который спустился к нему на кровать, и, перекинув через него ногу, сел сверху. На верхней полке был слышен лязг замка и шорох ткани. Но Джиен не готовился ко сну, он снял одежду, чтобы спуститься к нему в одной майке. Действительно в одной майке, Сынхен видел, скользил взглядом по ногам и ягодицам, пока тот спускался, переставляя ступни с поджатыми пальчиками по холодному металлу. -Ты можешь делать мне больно. Я потерплю. Происходило бы это в любом другом месте – у Сынхена отвалилась бы челюсть от непонимания и шока. Он бы спихнул почти голого парня с себя и выговорил претензии в самой неприличной форме. Но ведь он этого не сделает, такое даже в голову не пришло. Он не против завладеть телом соседа, тем более, что ему лучше и все заживает, кроме ранок на руках. Отработка на территории не дает им нормально зажить. По мере выздоровления Джиена жалость уходит и Сынхена начинает уносить на знакомой волне. Сеансы нормального человеческого общения переносили кризис и теперь потерпели полный крах. Очень хотелось назвать соседа Рыжиком, или Каштанкой. Но больше всего ему подходила Малышка, или Малыш. Сынхен молча примерял Малышку на Джиена и понимал, что она практически сливается с ним. То как он, на вид спокойно и привычно, тянет ниже снятый до пояса комбинезон, так и не дождавшись ответа, делает его безумно привлекательным. Сынхен развел ноги, давая Джиену удобнее устроиться на колени. Хоть Джиену ничего не угрожало, руки привычно дрожали, он старался этого не показывать, сжимая простынь. Сынхен не вытерпел почти сразу, и взял Джиена за волосы, давя на затылок, заставляя брать в рот глубже. Тот сдавленно охнул и послушно расслабил горло, опускаясь ниже. Сынхена сводил с ума горячий рот, как Джиен сильнее обхватывает губами его член, и стонет в голос, когда Сынхен перебирает пряди в руке. Квон случайно касался зубами, легонько проводил ими по коже члена. Сынхен не мог закрыть глаза на зрелище, и майка, плавно скатывающаяся со спины соседа, лишала самообладания. -Зачем ты вновь пробудил во мне желание тебя оттрахать? – Джиена дернули вверх и он упал на Сынхена, коротко вскрикнув. -Лучше так, чем проснуться во время секса. -Что ты, малышка. Я бы так не сделал, слишком тебя жаль. – Квон молча пускал слезы, не отводя взгляда. Сынхен оставил в покое рыжие волосы, переместил руку на тонкую шею, хотя там кожа тоже не зажила до конца. Джиен терпел, как и сказал. Он не сопротивлялся, когда его опрокинули на спину, хотя дернулся, когда Сынхен смочил пальцы слюной и ввел в него по одному. Сынхен старался быть аккуратней. Все-таки малыш сам пришел. Даже не пожалел ласковых поцелуев в плечи, чтобы тот легче перенес боль, когда Сынхен начинал двигаться в нем. Джиен отсосал лучше, чем требовалось, Сынхен очень быстро разрядился, упал на соседа всем весом. Сынхен перекатился с Джиена к стене, давая возможность встать и уйти на свою постель. Отбой прозвенел, как только Джиен взялся за поручень и поднялся на первую ступень. В темноте Сынхен не разглядел, как его сперма стекает вниз по внутренней стороне бедра. Джиен заснул сразу. Был один нюанс, который успокаивал лучше колыбельной – у него все-таки есть здесь друг, с некоторыми поправками. Джиен шел за Сынхеном, когда его грубо схватили за локоть. Он подавился воздухом, врезавшись в мужика с татуировкой на шее, улыбавшегося своим мыслям. Он его не знает, но догадывается, что ему нужно. Сложно ли, варианта всего два. Квон еще не успел подумать, что мирная жизнь закончилась, как его выдернули обратно. Сынхен обнаружил пропажу через десять шагов, и, дергая Джиена на себя, ощутил острое чувство дэжавю с не менее острой злобой. А потом началось: -Ты чего, застолбил сучку? -Застолбил, проблемы? -Дай ее сюда или плохо будет. Зачинщиков драки наказывают, обычно - сажают в одиночку, на сутки или больше. Джиену пришлось жить без Сынхена трое суток. И все это время из головы не уходила мысль, что Сынхен не такой плохой. Заступился ведь. Сынхен думал, что не скучает. Убеждал себя, что ему плевать – не добрались ли до Джиена в его отсутствие. Но, увидев соседа, сидящего с ногами на нижней кровати в одеяле, стиснул, горя желанием обыскать его тело на предмет новых увечий и выяснить кто это сделал. Он довольно урчал в шею с зажившим порезом, стараясь держать руки подальше от краев одежды. -Спасибо, что помог. – Джиен не сопротивлялся и давал Сынхену обнимать себя. Руки на спине то слабели, то сжимали крепче. Похоже, тот борется с желанием. Сынхен не придумал, что ответить, он не ждал этих слов. Прозвучала сирена отбоя, и лишь по ощущениям понял, что Джиен отстраняется, чтобы стянуть с себя рукава комбинезона. Поступок Сынхена очень сильно повлиял на Квона. Он откуда-то знал, что тот не сорвется с цепи как в первый раз. Сынхен не торопился с действиями, он изучал тело Квона руками и отмечал, что это гораздо приятней, чем ограничиваться скупым сексом. Джиена разбирало больше, чем раньше, он не протестовал, что бы Сынхен ни делал. Он доверял, и Сынхен уловил этот знак, который не заслужил ни один из людей, запертых в типовых комнатушках и живущих здесь как в зоопарке. По правде, Сынхен не лучше остальных, но, значит, пока что он не сделал ошибки и не подвел человека, который сейчас лихорадочно дышит ему в приоткрытые губы, стараясь взять себя в руки. Либо он просто не знает, что он на расстоянии пары сантиметров от поцелуя. Сынхен не хотел говорить Джиену, что срок его отсидки скоро истечет. Но пришлось. Квон одновременно храбрился и старался об этом не думать. Сынхену кололо в груди. Они не могут с этим ничего поделать. Сынхен укрывал соседа своим одеялом, когда уходил утром на отработку. Джиен после этого расслабленно вытягивался на кровати и утыкался в собственную ладонь носом, крепко спал, пусть не долго. Потом и этого стало мало, Джиен спал внизу, у Сынхена под боком, чтобы не ползать по лестнице туда и обратно. Они спали под двумя одеялами, и Джиену было больше, чем тепло, потому что они не пропускали тепло, которое дарил ему Сынхен. Джиен привыкал, сознание светлело, он практически не боялся, ведь Сынхен его защищал. Просто раньше защищать было нечего, ведь он был еще один смазливый мальчик. Теперь Джиен дороже всех, кого можно встретить за решеткой. Сынхен за него пасть порвет, даже если за это повесят еще один срок. Сынхен переживал за Джиена, он возвращался с отработок околевший и поначалу кашлял. От холода кожа на руках стала сухая и, когда начала трескаться, Сынхен запугал новичков, чтобы те стащили из лазарета увлажняющую мазь. По-прежнему до других ему дела не было, кроме Джиена. К нему больше не рисковали соваться. Квон чувствовал, что все, это конец его сил. До отбоя ему просто было не хорошо и холодно, а после наступления он так и не заснул, так и не стало легче. Ночь провел в лихорадке и Сынхен всерьез опасался за жизнь Джиена. Когда Джиен начал нести бред, Сынхен щелкал пальцами у него перед носом, но тому все равно, только вздрагивал от резкого звука. Вроде бы ему холодно, но весь горит. Сынхен в жизни не сидел с больными и не знает насколько это серьезно. Джиен невнятно бормотал, Сынхен начал прислушиваться, только после слова «любил». Квон повторял, что его подставили. Он не мог зарезать Хенджуна, он его любил. Он не мог убить соседа по квартире только из-за безответной любви. То, что нет алиби – еще ничего не значит. Был в крови, потому что хотел помочь. И все, он любил… Никто не стал ничего проверять, дело по-быстрому закрыли. С утра Квона увезли в стационар и это был последний раз, когда Сынхен его видел. Пока Джиен лежал в стационаре – его оправдали и отправили в обычную городскую больницу. Настоящего убийцу поселили на место Джиена и Сынхен в тот же день снова отправился в карцер. Сынхен обещал себе, что набьет морду любому, кто причинит Джиену вред. Тот парень непосредственно виноват во всем, что случилось с малышкой. Джиену было не место в тюрьме с самого начала. Наказание для Сынхена не должно было становиться праздником. Зато Джиен не остался без защиты. Это действительно радовало. Джиен очнулся. Но разве не должны в лазарете стоять решетки на окнах, или хотя бы сковывать наручниками больных? Тем более, почему он в отдельной палате? Работники тюрьмы – все на одно лицо – кирпичное. Медбрат с бэйджем «Десон» имеет далеко не кирпичное выражение лица.