Лепестки магнолии

Элисон и Майкл неспешно прогуливались по парку Литтл-Уиннинга, смотря на бегущих впереди девочек. Городок был небольшим, поэтому центральный парк, незаметно и плавно переходящий в густой неисследованный лес, куда боятся ходить даже старожилы, был расположен ближе к северной границе. При этом он все равно находился недалеко от главных улиц Литтл-Уингинга. Осенняя листва кружила в медленном танце, с последними аккордами ветра оседая на мокрую асфальтную дорожку. С момента их переезда в этот город прошло уже два года, которые сама чета Грин могла бы охарактеризовать не иначе, как безумные и суматошные. Сначала переезд в новый город и официальное удочерение Эммы выкачивали много сил и затрат, затем пришел черед изменений в бизнесе Элисон. Миссис Грин первое время отчаянно разрывалась между домом, пеленками, кухней и очередными собраниями, проверками ее заведений. Конкуренты, словно почувствовав некую брешь в душевном состоянии хозяйки ресторанов и возможность легко избавиться от надоедливой бизнес-леди, с еще большим рвением натравливали пожарные и санитарные инспекции. В конце концов, миссис Грин сдалась и передала управление сетью своему мужу. Естественно, эти меры были временные, и, естественно, управление происходило под чутким контролем в родных стенах дома. Мистер Грин же работал усердно и кропотливо, но, тем не менее, неожиданно для всех оказался весьма предприимчивым мужчиной, полноценно справляющимся с вверенным ему бизнесом. Даже Рей Батлер, ставший в феврале тысяча девятьсот восемьдесят второго года отцом крепкого и улыбчивого мальчика, признавал успехи друга на этом поприще. Семьи общались достаточно часто, проводя друг у друга уикенды. Вскоре Грины дошли до самой отдаленной и самой спокойной части парка. Сюда забредали лишь редкие велосипедисты, да влюбленные парочки, которым хотелось уединения. Остальные были слишком ленивы, чтобы идти столь «долго», да и такого большого зеленого насаждения вполне хватало немногочисленным жителям Литтл-Уингинга, поэтому многие предпочитали отдыхать в той части, где было более людно: часто молодые мамочки, да и соседки-сплетницы встречали разговорчивых знакомых. Здесь же ровные ряды лавочек пустовали, а одинокая детская площадка пятидесятилетней давности зарастала сорняками. Несмотря на то, что Грины жили отнюдь не в мегаполисе, в этом месте как никогда чувствовалось единений с природой. Мистер и миссис Грин, продолжая обсуждать новую крупную сделку, чинно присели на лавку, а веселящаяся София внезапно увлеклась добычей железной горки из плена коварных плетней. Растения плотно оккупировала понравившуюся территорию и не хотели сдаваться на милость маленькой леди. — Мама! Мама! Смотри как красиво! — Закричала трехлетняя Эмма, уставившись на занятно летающие листья. Они, повинуясь движению руки маленькой девочки, сплетались в танце и совсем не спешили опадать на землю. К слову, Эмма считала с гордостью Гринов своими родителями, хотя и знала, что родила ее другая пара. Остальные подробности девочке обещали рассказать, когда та подрастет. — Господи… — Прошептала, вмиг побледневшая Элисон, а Майкл вскочил со своего места. — Красиво? Правда? — Восторженно и с горящими глазами Эмма чуть ли не прыгала на месте. — Да… Милая… — Выдавил из себя мужчина, борясь с подступающими эмоциями. Софи отвлеклась от своего занятия и тоже внимательно смотрела на сестру. Ворох листьев был очень привлекателен и необычен. — А Эмма — ведьма? Да? — Внезапно спросила София, волнуя своих родителей еще больше. — Магии нет! По крайней мере, мы об этом ничего не знаем! — Очень резко оборвал ее Майкл, и, будь дети постарше, они обязательно бы поняли, что что-то родители не договаривают. — Это… ветер… Ведь, правда, Эмма? Ветер очень красиво закружил листья, а Эмма поспешила нам это показать… — Мягко постаралась объяснить девочкам Элисон, хотя сама она пребывала в полной растерянности. — Понятно… — Совсем не грустно ответила София, вновь возвращаясь к своему занятию. Горка привлекла ее внимание, а случай с листьями вылетел из головы. Эмма кивнула в знак согласия, принимая доводы взрослых. Им лучше знать, а проблем она не хочет. Да и слово это… ведьма… Звучит как-то не очень хорошо… Не обидно, конечно, а… зловеще… Так что Эмма некоторое время колеблется, а потом принимает для себя решение, что это и правда был обыкновенный ветер. Где-то вдалеке зашуршали кусты и треснули ветки, как будто кто-то наблюдал за этой сценой издалека. Трехлетняя девочка повернулась в сторону шума, но разглядеть ничего не смогла. Лишь высокие травы качались из стороны в сторону, изредка качаясь веток кустарника. Как бы то ни было, сразу стало понятно, что их прогулка была омрачена. Грины-старшие уже позабыли тему новых инвесторов и поставщиков, и каждый размышлял о том, сколько они продержатся, если выбросы девочки будут столь часты. — Софи, Эмма, собирайтесь! Нам пора домой, — через четверть часа произнесла миссис Грин. — Тучи уже сгущаются. Вы же не хотите промокнуть до нитки и заболеть? — Нет, мам. Мы уже идем. — Нестройно ответили дети и без лишних капризов отправились домой. Вечером, после ужина, девочки отправились по своим комнатам, в то время, как мистер и миссис Грин остались в гостиной и за чашкой чая принялись обсуждать дневное происшествие. К сожалению, модель «выслушать собеседника и высказать свои предположения» работала в этом момент из рук вон плохо, собственно, поэтому мирное обсуждение превратилось в спор. Правда, спор происходил громким шепотом, чтобы занимающиеся своими делами дети наверху ничего не услышали. — Нет! Эли! Ты не понимаешь! Совершенно ничего не понимаешь! — Меряя комнату ногами, прошипел мистер Грин. — Майкл! Перестань! Мы уже сотню раз говорили — я так не смогу! — Она ведьма, Эли! И ее сила неконтролируема! Совершенно! Скажи, сколько раз мы уже меняли проводку? — Четыре… — Вот именно… Черт, четыре раза за последние два года. А сколько сломанных электрочайников и радиоприемников было? Ты не считала? Скажи, в нормальных, — на этом слове мужчина сделал особо ударение, — домах — это обычное явление? Миссис Грин сидела, понурившись и опустив голову вниз. Что ни скажи, но сейчас она была совсем не похожа на ту властную женщину, которая без зазрения совести могла уволить сотрудника за нарушение средней тяжести. — Знаешь, мне кажется, что нам нужно было больше пороть Эмму, может быть, тогда мы бы смогли выбить из нее эту дурь! — Грозно оповестил жену мистер Грин, о чем почти сразу же пожалел. — Ах, вот оно что! — Вскочила сидевшая до этого на диване миссис Грин. — Ты снова был у них! У Дурслей! — И что в этом такого? — Устало и немного обреченно ответил Майкл. Он уже понял, что это было плохой идеей высказать нечто подобное жене. Несмотря на то, что мистер Грин и мистер Друсль общались очень хорошо и были не прочь выпить в пятницу вечером в одном из баров вместе, их жены… О, Петунья и Элисон были полными противоположностями. Целеустремленная, рассудительная и всегда бодрая Элисон совершенно не привыкла сидеть дома, и даже во время ухода сначала за Софией, а теперь и за Эммой, она стремилась знать обо всем и по мере возможности участвовать в жизни своей компании. Если дела шли прекрасно и без ее вмешательства, она часто находила время на посещение различных вечерних лекций по психологии и философии, оставляя засыпающих на ходу детей на мужа. Готовка и ведение домашнего хозяйства для миссис Грин были вынужденной необходимость, в то время как миссис Дурсль привыкла жить исключительно жизнью домохозяйки, единственным развлечением которой были сплетни о соседях. При встрече эти две женщины не показывали настоящего отношения друг к другу, мило общались и обсуждали вопросы воспитания детей. Со стороны, да и вообще кроме них самих, знающих правду, все были уверены, что эти Петунья и Элисон являются разве что не лучшими подругами. Элисон любила гулять по паркам и детским площадкам, считая, что детям нужно дать хорошее детство, полное игр и развлечений. А еще миссис Грин совершенно не делала различий между Эммой и Софией. Маленькая Эм стала для нее своей в тот момент, когда, отстояв длинную очередь и пройдя несколько инстанций кабинетных клерков, она получила на руки документы девочки. Несмотря на злость на Изольду и затаенную обиду женщина считала неправильным переносить весь гнев на ребенка. Она стремилась дать девочкам лучшее детство, такое, как было у нее когда-то самой. Единственным страхом Элисон стало то, что Эмма все-таки уедет в эту ненормальную школу для волшебников, зазнается там и совершенно отдалится от сестры, начнет задирать ее. Потеряв однажды сестру, она не хотела теперь потерять дочь. Считая, что дела в неправильном поведении родителей, миссис Грин старалась вырастить Эмму трезво мыслящим человеком, который не бросит хорошие перспективы и стабильное будущее в реальном мире ради каких-то сказочных обещаний и махания волшебной палочкой. Тем не менее, магии она боялась, равно как и ее проявлений в виде колдующей дочери. Петунья же дистанцировалась от племянника настолько, насколько могла. Она также боялась магических всплесков и летающих игрушек, но совсем не была против воспитательных мер в виде подзатыльников и пинков. Хотя, стоит признать, на данном этапе такое воспитание давало свои плоды — проявлений магии у Поттера-младшего было в разы меньше, чем у Эммы. Мистер Дурсль также, как и любой нормальный человек боялся ребенка-волшебника в доме. Он не был слишком жестом человеком по своей сути, но сказывалось напряжение на работе и необходимость выплеснуть все эмоции, поэтому Вернон нашел выход в «воспитании» племянника. Миссис Дурсль ни разу не сказала чего-то против, поэтому старшие Дурсли были удовлетворены своей жизнью дома. Выпустив пар на надоедливого ребенка — и лишний раз убедив себя, что он не боится его — Вернон выливал оставшуюся доброту и ласку на жену и сына. На людях Дурсли старались подражать счастливым Гринам, показывая соседям, что они ничуть не хуже могут заботиться о приемном ребенке. Гарри жил не в чулане под лестницей, а занимал некоторое место в комнате для игрушек Дадли, чем вполне был доволен. Хотя эти две семьи достаточно часто встречались и делали вид, что им приятно в обществе друг друга, миссис Грин и миссис Дурсль тайком осуждали друг друга за те вещи, которые, по их мнению, были неправильными. А в лицо продолжали улыбаться и смеяться, обсуждая новую прическу миссис Даунинг, владелицы цветочной лавки. — Как это, что такого! Майк! Ты считаешь, что я и правда плохая мать? — Зачем же сразу так резко? — Мистер Грин понял, что высказать свою мысль он не сможет до тех пор, пока его возлюбленная не выскажет в очередной раз то, что думает о методах воспитания Петунии. — У детей должно быть нормальное детство! — Я и не спорю… Но она — ведьма! Ей надо быть с такими, как она! — А почему ты тогда согласился на удочерение? Если не хотел этого… — Ты убедила меня, что она вырастет нормальным человеком, Эли! Майкл взмахнул руками и практически упал в кресло перед телевизором. От такого спора пересохло в горле, поэтому он большими глотками хлебнул уже остывающий чай. — Я стараюсь. Но все равно — прикладывать руку к ребенку — это не выход. Можно попытаться объяснить… — Что объяснить? Ребенок в этом возрасте поймет только так. Получил по пятой точке, больно, значит, сделал плохо. А как по-другому? — Да что ты все время об этом твердишь! Пусть методы Петунии останутся исключительно ее. Да и вообще… У нее же оба мальчики, может, по-другому она просто не справляется? — Знаешь, я устал уже спорить. Элисон насупилась и отвернулась от мужа. Да, ей тоже было страшно, но она уже привязалась к девочке. Неужели было бы просто отказаться от этого маленького ангела с зелеными глазами? Ее каштановые волосы, уже густые и длинные, завершали образ, красиво обрамляя миловидное личико девочки. — Можешь обижаться на меня, но я, прежде всего, боюсь за нашу семью. Это сейчас она не так сильна, и нам пока удается миновать все опасности, но Эмма растет, и, я уверен, ее сила тоже растет. Скоро она может стать очень опасна, особенно с такими неконтролируемыми вспышками. — Майкл… Я… я понимаю. — Как думаешь, что будет с Софи? Я не прощу себе, если она пострадает. И, знаешь, что? Я верил тебе, когда ты сказала, что мы сможем вырастить из Эммы нормальную девочку, я пока еще верю. Но… — Майкл вздохнул и взял паузу в несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — Если у нее будет хоть один неконтролируемый всплеск этой магии… То я приму меры. Возмущайся — не возмущайся, но она либо отправится в приют, подальше от нас, либо… Договаривать он не стал, потому что и сам не знал этого второго «либо», не смог придумать. Да и теперь, смотря на взволнованное и бледное лицо своей супруги, он понял, что сейчас им руководили исключительно эмоции, и он лукавил. Майкл знал, что, поостыв, он сделает все, как скажет Элисон. Он извернется, но найдет способ, чтобы магические способности его дочери остались тайной для всех, а, главное, не были опасны для окружающих ее людей. — Прости, накопилось за неделю, — через некоторое время произнес мистер Грин, в попытке обнять жену за плечи. Он был мужчиной и считал, что, как сильная сторона, должен был первым идти на примирение, даже, если и его вина в произошедшем конфликте была минимальной. Миссис Грин смерила его тяжелым взглядом, пару раз картинно вздохнула и устроилась рядом с мужем, включая какую-то передачу по телевизору. Конфликт был исчерпал, эмоции и накопившееся нервное напряжение испарилось, и Элисон и Майкл успокоились. Тем временем, в коридоре отчетливо заблестели зеленые глаза. Маленькая Эмма, внезапно захотевшая попить и спустившаяся вниз на кухню, невольно стала свидетельницей ссоры родителей. Она была умной и смышленой девочкой, несколько опережающей в развитии других детей, поэтому смогла понять, что причиной этой ссоры является она сама. И Эмме стало обидно, она не хотела, чтобы мама и папа ругались из-за нее. На глаза навернулись слезы, и, девочку вернулась обратно в комнату, стараясь идти как можно тише. Там она укуталась в теплое одеяло и уселась на подоконник. Из уст папы слово «ведьма» звучало очень и очень обидно. Она поняла, что почему-то родители ее боятся и считают, что она обладает магией. «Я не волшебница. Совсем не волшебница. Я не хочу быть волшебницей», — как мантру повторяла девочка. — «Я хочу быть, как София: обычной девочкой, умной и доброй. Я хочу стать, как она, пойти в школу, и радовать родителей своим хорошим поведением…» И Эмма мигом стянула со стола новый букварь, раскрыв его на первой страницей. Горящая в комнате лампа озаряла своим ровным светов строчки книжки. «Я хочу быть, как сестренка… Я не хочу быть волшебницей… Я хочу учиться…» — отчаянно думала девочка, водя маленьким пальчиком по знакомым буквам алфавита. — Э-э-э-й. — Б-и-и-и. — С-и-и-и. Ночь уже подобралась все ближе, раскрывая свои объятия. Эмма Грин, урожденная Мортимер, была увлечена новой книжкой, что не заметила одинокую падающую звезду, ставшую свидетельницей того, как высшие силы услышали маленькую одинокую девочку, надолго запечатывая ее силу. В этот момент Эмма Мортимер исчезла с радаров всех следящих артефактов, в том числе из свитка волшебного пера, регистрирующего рождение волшебников. Зашедшая через пару часов Элисон застала девочку спящей прямо на подоконнике и с азбукой в руках.