пуленепробиваемые.

— Ну, добро пожаловать в мое… скромное холостяцкое гнездо, — ухмыляется Донхен, когда Чимин с Юнги входят в его квартиру. — Мин Юнги, — Мин протягивает ладонь для рукопожатия и тепло улыбается, заставляя Донхена улыбнуться в ответ. Юнги вполне может быть милым с людьми, если это нужно. Естественно, сейчас он любезничает только потому, что Чимин всю дорогу читал ему лекции о том, что с Донхеном Мину нужно быть вежливым хотя бы потому, что он сделал для Чимина очень многое раньше и делает очень многое для всех них сейчас, и у Юнги просто выхода нет другого, ведь Чимин абсолютно прав. — Чхвэ Донхен, очень приятно, — он пожимает ладонь Мина и улыбается еще шире. — Чиминни, как дела? Что случилось-то? — Дела у нас не очень, — встревает Мин, видимо, чтобы Чимин не сболтнул лишнего. — а у Чимина дела хуже всех. У тебя есть что-то от простуды? — Заболел, что ли? — говорит Донхен, касаясь ладонью лба Чимина. — Вроде нет температуры. — Я выпил таблетку, и не одну, хен. Сейчас чуть лучше, — отвечает Чимин. — Я не знаю, в общем-то, нужно поискать, вдруг что найдется, что тебе поможет, — хмыкает Донхен, задумчиво пожимая плечами.       Юнги, даже разуваясь, не сводит глаз с Донхена. То ли потому, что Чхвэ чертовски красив, то ли потому, что Мин ему все-таки не доверяет. Казалось бы, чему тут можно не доверять? Но Юнги наверняка уже повидал дерьма в жизни, Чимин уверен в этом на тысячу процентов, и поэтому понимает его. Однако, то, что взгляд Мина прикован к другому, заставляет Чимина злиться и переживать. Чимин ревнует?       До жути прозаичная картина. Чимину даже кажется, что и со стороны это все выглядело бы невыносимо глупо. Только вот желание разбить в кровь лицо собственному хену, лишь бы Юнги смотрел не на него, а на Чимина, все не утихает, и Пак сердито рычит охрипшим голоском, сверля хмурыми глазками-щелочками мятноволосый затылок Мина, уже вполне неплохо разговорившегося с Донхеном. С одной стороны, это хорошо, с другой, личной, как нельзя плохо. Вовсе не обязательно, чтоб эти двое сдружились. В конце концов, они останутся у Донхена всего на пару дней.       Чимину ужасно стыдно. Стыдно перед Юнги, которого он фактически подставил. Стыдно перед ребятами, которых подверг опасности. Стыдно перед самим собой, в конце концов, за такую глупость. Чимин привычно плетется в гостиную и уныло плюхается на диван, сворачиваясь клубочком. Мало того, что изнутри гложет, так еще и снаружи больно. Пак отворачивается к стене и тихонько всхлипывает. — Ты гляди, Донхен, развалился, как у себя дома, — усмехается Юнги. — Чим, все нормально? — тихо смеясь в ответ, беспокоится Донхен. — Нормально, — беззвучно отвечает Чимин, и Юнги, буркнув себе под нос хриплое «понятно» и поинтересовавшись, где тут кухня, уходит туда без лишних вопросов.       Донхен всегда был черезчур заботливым. Иногда это доходило уже просто до маразма, но, в конце концов, хен ведь тоже старался не для себя. Даже сейчас, когда Чимин пока что еще не при смерти и состояние вполне терпимое, хен носится с ним, как с маленьким ребенком, ежесекундно поправляя ему одеяло и натягивая его аж по самые уши, так, что и дышать нечем уже. Откуда в нем столько заботы, понять невозможно.       Мин грохочет кружками на кухне, и Донхен, закатив глаза, уходит на кухню тоже, а то вдруг сейчас Юнги все там перебьет. Чимин наконец-то остается один.       Даже непонятно, от чего ему сейчас хуже: от того, что подставил ребят, или от того, что теперь им некуда возвращаться, или от того, что доверять ему теперь никто не будет. Эти люди помочь ему хотели, а он принес им такую кучу проблем. И все из-за чего? Из-за глупости. Чимин повел себя как ребенок. Наконец-то он начинает замечать это. Чимин жмурится, но это не помогает. По ресницам мягко стекают слезы обиды. Только вот обижен Чимин сам на себя, а это как раз самое худшее.       Хены возвращаются спустя пару минут вдвоем. Оба они, даже обычно хмурый Мин Юнги, пылают жизнерадостностью, только Чимину совсем не весело. — Что это так странно пахнет? Что ты заварил, хен? — спрашивает Донхен, негромко шмыгая носом. — Да хер его знает, что это. Написано было, что какой-то чай от простуды или… Да хер его знает, короче, главное чтоб помогло, — хрипит в ответ Юнги, делая маленький глоточек из кружки. — Нормально, на вкус не говно. Чиминни!       Только у Чимина нет ни сил, ни желания разговаривать. Он прикидывается спящим, и зачем-то думает, что лучше было бы уснуть насовсем. — Эй, Чим! — тихонько говорит Донхен, но Юнги бесцеремонно затыкает его. — Тихо, не трогай его. Уснул, наверное, — говорит Мин почти шепотом, затем подходит к Чимину и останавливается возле дивана. В свете окна через приоткрытые щелочки глаз Чимин видит худощавый силуэт Юнги, склоняющийся над ним. Его вишневые губы мягко и продолжительно касаются лба Пака, и тот невольно улыбается, до того это приятно. Чимин пытается скрыть улыбку, но та предательски лезет наружу, и Юнги, отстраняясь, замечает это. Пока Донхен на кухне, роется в холодильнике и тихонько стучит пальцами по его двери, Мин улыбается в ответ, наклоняется снова и целует Чимина в лоб еще раз. Он не измеряет температуру, он просто целует зачем-то. Чимин, понимая, что он уже разоблачен, открывает глаза, а Мин вздыхает, тяжело, но почему-то совершенно спокойно, и приглаживает Паку примятые капюшоном волосы, по новой ласково взъерошивая их длинными пальцами. — Юнги-хен! Ну, что он там? — громким шуршащим шепотом отзывается Донхен с кухни. — Его температурит, ему надо поспать, — так же шепотом отвечает Юнги, сжимая маленькую горячую ладошку Чимина холодной, дрожащей отчего-то рукой, сплетая его крохотные пухлые пальчики со своими. — Меня температурит? — тихонько спрашивает Чимин, дергая хена за ручку, чтобы тот обратил на него внимание. — Немножко, малыш, совсем немножко, — ласково отвечает Юнги. — Потерпи еще чуть-чуть, ладно?       Чимин кивает и чуть пододвигается, освобождая немного места, чтобы Мин мог сесть рядом. — Хен, я тогда в аптеку схожу, — говорит Донхен еще тише, быстро напяливая куртку, а затем вылетая из дома абсолютно молниеносно, точно уносимый сквозняком.       Юнги сидит рядом, левой рукой сжимая ладошку Чимина, а правой листает что-то в телефоне. Чимин и сам бы сейчас с удовольствием в телефоне залип, да только он валяется где-то под кроватью дома. Чимин в спешке закинул его куда подальше, лишь бы только этот незнакомец не знал, куда они уезжают. Юнги без лишних слов скинул остальным адрес смс-кой, чтобы незнакомец не услышал, где они прячутся, и они уехали. Чимин бежал на остановку истерически быстро, тянул хена за руку, и тот, спотыкаясь, раз за разом беззлобно ругался, толкая Чимина в плечо. Пак думал только о том, как бы побыстрее убежать, и о своем телефоне, драгоценной, любимой и такой важной вещице, он забыл напрочь.       Однако сейчас Чимин был бы вовсе не прочь залипнуть в телефоне тоже. Ведь хен совсем близко, и это волнует так сильно, что у Пака на вдохе дыхание дрожит, будто трепещет что-то в груди. А еще Чимин натворил кучу делов, доставил немало проблем и Юнги, и ребятам, и себе в том числе. Ему стыдно. Он чертовски виноват. — Хен, ты злишься на меня, — выдает Чимин спустя минут десять тишины.       Юнги замирает и откладывает телефон в сторону. — С чего ты взял? — отвечает Мин вроде как спокойно, но Чимин слышит в его голосе то ли ту самую злость, то ли раздражение какое-то, в любом случае, тон Мина не предвещает ничего хорошего, и Чимин невольно ежится и весь сжимается, ожидая неизвестно чего. Боится. — Ну, я ведь… я же… я же столько всего натворил, — робко шепчет Чимин, и Юнги мгновенно меняется в лице, смягчаясь. — Натворил, не спорю. Ну и что теперь? — Мин пожимает плечами. — Как будто от того, что я на тебя злиться буду, что-то изменится. — Но ты злишься, — заключает Чимин.       Юнги вздыхает, глядя в пол, а затем, глядя Чимину в глаза, отвечает: — Злюсь.       У Чимина даже сердечко сжимается, причем так сильно, что Чимин даже щурится слегка. Как же он мог так сглупить? Как же мог так подставить ребят? Чимин и сам ужасно зол на себя, и его, наверное, удивило бы, если бы Юнги заявил, что совсем не злится. Пак отпускает ладонь хена, пряча ее под одеяло. Мину наверняка неприятно держать его за руку. — Эй, куда убрал? Обратно верни, — ворчит Юнги, залезая рукой к Чимину под одеяло и сжимая его крохотную ладошку снова. — Ты как себя чувствуешь? — Хен, прости меня, — закрыв глаза, говорит Чимин снова, и Юнги тяжело, чуть раздраженно вздыхает. — Опять ты за свое, — тихо говорит он и тянет Чимина на себя. — Иди сюда.       Чимин садится на диване, полностью поддаваясь, и тут же угождает в объятья Мина, порывисто и резко обнимая его в ответ. — Прости, прости, пожалуйста, — шепчет Чимин ему на ушко, сжимая в кулачок толстовку Мина на его плече. — Успокойся, — шепчет Юнги в ответ, задевая губами мочку уха Чимина, от чего тот всхлипывает случайно.       Мин укладывает Чимина обратно, настойчиво повторяя: — Как ты чувствуешь себя? — Не очень, — отвечает Чимин, хотя это неправда. Он чувствует себя по-настоящему отвратительно. — А ну-ка иди сюда еще раз, — говорит Юнги, наклоняясь и продолжительно касаясь его чуть взмокшего лба губами. — Ну, скажем так, все плохо, — говорит он, чуть отстраняясь и так и зависая над лицом Чимина, касаясь легонько холодным носом маленького носика Пака и глядя глубоко ему в глаза. Чимин тонет в этих глазах, абсолютно забываясь и тяжело дыша. Приоткрытые губы Юнги прямо перед его искусанными губами, и Чимин чувствует на них жаркое дыхание хена. Мин Юнги невероятно умопомрачителен, даже когда не особо старается. — Поцелуешь меня еще раз, малыш? — выдает он, случайно и практически неощутимо задевая губами губы Чимина и заставляя того внутренне дернуться. Чимин с радостью поцеловал бы хена еще раз. Прошлого раза Паку не хватило даже на то, чтобы успокоить бурлящий вулкан эмоций внутри хотя бы на пару часов. Но сейчас Чимин напуган неожиданностью, потому и двух слов связать не может. — Ч… что? — это был максимум, что смог произнести дрожайщий, испуганный голос, забитый тяжелым дыханием, прежде чем Мин, хрипло посмеиваясь, отстранился. — Ты покраснел, — смеется он, встряхивая головой. Ничего смешного в этом Чимин не видел. Юнги не шутил, он откровенно издевался.       Хренов юморист. Это вовсе не смешно. — Я тебе там чай заварил, будешь? — говорит Юнги, успокаиваясь, и Чимин кивает. — Спасибо, хен, — слабо улыбается Чимин, чтобы Юнги не увидел, что Пак обижен, и зажимает между ног одеяло в комок, потому что есть еще кое-что, что Юнги не должен увидеть.       Ну и кретин же все-таки этот Мин Юнги.       Хен уходит на кухню за чаем, и Чимин, пользуясь его отсутствием, глухо стонет в подушку, сжимая ее уголок зубами, пытаясь совладать с эмоциями, зарывается под одеяло и старается не шевелиться, потому что двигаться все-таки больно. Юнги возвращается с чашкой уже чуть остывшего чая, пахнущего фруктами или еще чем-то сладким, и отдает в руки Чимину, тихонько чихающему и потирающему кулачками глаза. — Спасибо, — говорит Пак, делая маленький глоток. — Сейчас Донхен вернется, принесет таблетки. Выпьешь и ляжешь спать, понял? Тебе надо отдохнуть, — говорит Юнги, включая телевизор, и Чимин кивает в ответ. — Ты такой заботливый, хен, — усмехается он. — Такой милый. — Эй, я не милый, — хмурится Юнги. — Милый, — твердо кивает Пак, делая еще один глоток. — Заткнись, я не милый, — хмурится Юнги еще сильнее, пытаясь выглядеть строже, но Чимин только умиляется и тихонько смеется. — Милашечка, — говорит он, ехидно ухмыляясь и показывая хену язычок. — Нарываешься, Чиминни? — совсем спокойно фыркает Юнги. — Ну-ка дай сюда чашку! — Не дам, — Чимин дует щечки и цепляется пальцами за кружку, чтобы в случает чего Юнги не смог ее отобрать. — Лучше дай, — улыбается Юнги, сверкая глазами-угольками, и Чимин все-таки сдается и отдает кружку. Мин делает глоточек и ставит ее на пол рядом с диваном, закатывает рукава толстовки, заваливает Чимина на спину, садится ему на живот, заставляя Чимина взвизгнуть от испуга и зажмуриться, залезает холодными руками под футболку и принимается щекотать что есть силы. — Хен! Хен, перестань! Перестань! — смеется Чимин, отпихиваясь и пинаясь. Пак досмерти боится щекотки. А Юнги только смеется в ответ, пресекая любую попытку вырваться и сбежать крепкой хваткой. Он хватает Пака за руки с такой силой, что аж больно, и прижимает к подушке, наваливаясь на Чимина всем телом и лишая его всяческой возможности дернуться или пнуть Мина еще раз. Чимину больно. Юнги впивается острыми ноготками в тонкую кожу на запястьях, сильно сжимает длинными пальцами острые косточки, и Чимин легонько закусывает губу, чтобы не стало больней. — Ну что? Я все еще милый? — в глазах Мина хищный огонек, на губах наглая, немного злобная ухмылка, а хватка на уже синеющих руках Чимина все сильнее и сильнее. А Чимин только завороженно смотрит на него, растрепанного, взъерошенного, тяжело дышащего, и будто бы заново влюбляется. — Очень, — забываясь, шепчет он, не отрывая взгляд.       Чимин ожидает новой волны невыносимой яростной щекотки, новых возражений, но вдруг хищная ухмылка с лица Юнги медленно сползает, заменяясь едва заметной, легкой улыбкой, которую Мин, это заметно, отчаянно пытается скрыть, а жилистые руки, еще секунду назад сжимавшие запястья Чимина изо всех сил, сейчас медленно ослабевают, и Мин отпускает его. Пак потирает ноющие запястья. Все-таки было очень больно. — Прости, — Юнги виновато опускает глаза, и уже собирается встать, но Чимин мягко хватает его за ворот толстовки. — Хен, полежи со мной. Мне холодно, — шепчет Чимин, натягивая на себя одеяло. — Ты же под одеялом, — удивляется Мин. — Мне очень холодно, хен, — повторяет Чимин, и Юнги, вздыхая, ложится рядом.       По правде говоря, сейчас Чимину не так плохо, как он рассказывает. Он абсолютно откровенно ломает комедию. Просто так Юнги уделяет ему больше внимания, находится ближе, и становится таким милым и каким-то домашним, что Чимин не может устоять. Его сейчас не лихорадит, но кого это волнует? Притворяться Чимин умеет еще с детства. Кто же знал, что этот навык когда-нибудь пригодится?       По телевизору сейчас новости, но Чимин в них не вникает. Он только ежится и накрывается одеялом сильнее, будто бы замерз. Он все ерзает и ерзает на месте, будто не может согреться. Так проходит пять, может семь минут, и Юнги наконец не выдерживает. — Бля, заебал дергаться, сюда иди, — ворчит он, разворачивая Чимина к себе лицом и прижимая к себе. — Я как бы новости смотрю, ты мешаешь. — Прости, хен, — шепчет Чимин, утыкаясь носом в его ребра и удовлетворенно улыбаясь. Добился, чего хотел.       Да, Чимин уже откровенно наглеет. Но кого это волнует?       Неожиданно Юнги вскакивает с места, подбегая к телевизору и прибавляя громкости. У Чимина чуть в глазах плывет, он точно не видит, на что уставился Юнги, но Мин чуть ли не носом в экран утыкается. — …в самом центре города, есть пострадавшие. — говорит монотонный голос диктора. — Инициаторами перестрелки была группа людей, предположительно в возрасте 20 — 25 лет. Количество жертв на данный момент неизвестно, по имеющимся данным, погибло около пятнадцати человек, ведется расследование.       Кадры переключаются на толпу, простреленные витрины, и группу людей в серых капюшонах, из-под которых выбиваются едва заметные цветные пряди волос. Они стоят возле машины скорой помощи, рядом с человеком, лежащим на каталке. Чимин сползает с дивана, опускаясь на пол рядом с Юнги и утыкаясь в экран. Камера переключается на человека на каталке, и внизу экрана появляется надпись, от которой Юнги тихо ругается, а у Чимина сердце сжимается. «Чон Хосок. Пострадавший.» — Блять, нет, нет-нет-нет, — лепечет Юнги, то ли слезами захлебываясь, то ли дыханием собственным.       Хосок в экране что-то говорит, но ни Юнги, ни Чимин его уже не слушают. Он говорит буквально пару предложений, и камера переключается снова. Юнги хватает в руки телефон, дрожащими пальцами набирая номер Намджуна, но тот не берет трубку, и Юнги ругается снова, на этот раз так громко, как только можно. — Хен, тише, — шепчет Чимин, обнимая его. — Блять, почему всегда именно Хосок?! Почему не я?! Почему все дерьмо всегда сваливается именно на него?! Он не заслужил этого, блять! Не заслужил! — срывается Юнги, утыкаясь носом в ключицу Чимина, и сопровождая каждое свое слово неслабым таким ударом по плечу. Хену сейчас больнее, а Чимин перетерпит. Юнги продолжает судорожно обзванивать всех ребят, пока Намджун, наконец, не перезванивает сам. — Хен? — слышится грубый голос в трубке. — Где вы? — усмиряя рвущуюся наружу истерику, хрипит Мин. — Хен, прости меня, — говорит Ким дрожащим голосом, заставляя Юнги снова залиться слезами. — Где вы, блять? — рычит Мин. — Мы в больнице. — Как Хосок? — в лоб спрашивает Юнги, и Намджун, кажется, немного теряется. — Ты видел новости, — понимает Намджун. — Врачи говорят, все не так страшно, как выглядит. Пуля попала в руку, да и прошла навылет. Все хорошо, но его, скорее всего, подержат тут пару дней. Только не переживай, прошу. — Он может говорить сейчас? — Нет, с ним сейчас врачи, — говорит Ким. — Даже нас к нему не пускают. — Значит, не все в порядке, — заключает Мин. — Юнги, послушай. Эти люди знают, где вы прячетесь. Они говорили с нами. Они знают все. Мы не сможем оставаться у друга Чимина, иначе он тоже будет в опасности. И вы тоже должны уезжать. Может, нам стоит вернуться домой, или… снять новую квартиру, но… у нас нет денег на новую, и я… черт, я не знаю, что делать.       В трубке что-то шумит и звенит как-то оглушительно громко. — Хен, я перезвоню, — отзывается Ким, бросая трубку.       Юнги вздыхает, тяжело и грустно, переваривая сказанное Намджуном. Чимин подползает ближе, приобнимая хена за плечо. — Знаешь, малыш, — шепчет Юнги. — Нас звали пуленепробиваемыми. Нас все знали под таким именем. Нас никогда не брали пули. Сколько в нас не стреляли, ни разу не попали. Что же получается? — он невесело усмехается. — Пуленепробиваемые стали уязвимыми?       Чимин только молчит, прижимая Мина к себе сильнее. Хен на грани.       Проходит пара минут, пока ребята сидят молча, тяжело дыша под монотонный голос ведущей новостей, пока ее не перебивает резкий визг телефона Юнги, заставляющий обоих уткнуться в его экран.       На экране сообщение, а внутри у Чимина снова все в узлы скручивается. 10:43 От кого: Неизвестный отправитель Бэнг-бэнг-бэнг! Я практически пристрелил его, но он успел отскочить. Но не все твои псы такие ловкие, Мин Юнги. Что, если бы на месте Хосока оказался кто-то другой, более медлительный? К примеру, новенький, несмышленный Чиминни… — Тварь! — кричит Юнги, срываясь на хрип. Он швыряет телефон о стену, будто это в чем-то поможет, а Чимин только и может, что обнять его настолько сильно, чтобы он фактически двигаться не мог, чтобы в порыве злости всю квартиру не разнес. Юнги разъяренно кричит, вырывается, дерется даже, а Чимин только обнимает его и сжимает его холодные щеки ладошками. Мин сдается через пару минут, когда в другом конце гостиной раздается телефонный звонок. Это городской, другого телефона здесь нет. Чимин поднимает трубку. — Алло? — Полиция Сеула, здравствуйте, — раздается на том конце провода. — Чем могу помочь? — Чимин не на шутку пугается: он ведь теперь бандит, с чего бы копам звонить ему? — Вам знаком Чхвэ Донхен? — говорит полицейский, заставляя Чимина вздрогнуть. — Да, это мой лучший друг. А… а что случилось? — говорит он, откашливаясь. — Могу ли я узнать ваше имя? — игнорируя вопрос, спрашивает коп. — Пак Чимин, — отвечает Чимин. — А что произошло? — Нам нужно, чтобы вы приехали на опознание, — говорит коп, чуть запинаясь. Чимин, смутно осознавая, что все-таки имеет в виду полицейский, оглядывается на Юнги, глядящего на него еще более удивленно, испуганно скорее даже. У Донхена всегда был очень громкий телефон. — Какое… какое еще опознание? — непонимающе лепечет Чимин. — На опознание трупа. — Ч… чьего трупа? — в глазах у Чимина слезы, в горле — ком, внутри — пустота. — Чхвэ Донхен был застрелен сегодня в перестрелке в центре города. Нужно, чтобы вы приехали и подтвердили его личность.       Полицейский называет адрес, но Чимин не слушает. Он бросает в ответ едва слышное «хорошо», кладет трубку и угождает в максимально утешительные объятья Мина, с грохотом подползающие к нему. Чимин в жизни, наверное, так не кричал и не плакал, как сейчас. Наверное, если человека живьем пополам распилить, он не почувствует и тысячной доли той боли, что чувствует Чимин сейчас, у него ведь больше никого нет. Чхвэ Донхен был застрелен сегодня в перестрелке в центре города. Донхена больше нет.       Теперь у Чимина с этими ублюдками есть и свои счеты.