пуленепробиваемые.

— Хосок? Хосок, черт возьми, это ты?       Голос Юнги, чуть охрипший от сна, дрожит и срывается, точно паутинка на ветру. Когда Мин напуган, он кажется мягким и слабым. Чимину очень непривычно видеть хёна таким.       Юнги включает громкую связь и, глядя на Чимина, прикладывает палец к губам. Пак понимающе кивает. — Да, это я, — таким же дрожащим и испуганным голосом отвечает Хосок. — Юнги, я… мне страшно, мне так страшно… — Успокойся, прошу, — мягко говорит Мин, но не успевает сказать ничего более. — Я стащил телефон у одного из тех людей, что держат меня здесь, — говорит Чон, хрипя и откашливаясь. — У меня очень мало времени. Он заметит, что я его стащил. — Кто заметит, Хоби? Кто тебя держит там? — обеспокоенно тараторит Юнги, сжимая ладонь Чимина сильнее и сильнее. Нервничает. Боится. — Я… я не знаю, кто это, но они говорили о тебе. Они много чего о тебе говорили. Кажется, они следили за нами очень долгое время и знают очень много о нас, — тарахтит Хосок. — Это случайно не тот урод, что следил за Чимином? — предполагает Мин. — Может быть, все… все может быть, хен, — тарахтит Хосок еще быстрее. — Юнги, послушай меня… — Как ты? Где ты? — перебивает Юнги. — Я не знаю, где я, не знаю, но тут очень холодно, — отвечает Хоуп. — Это похоже на подвал, но… в то же время это не похоже на подвал. Я не… я не знаю, как описать, но тут холодно, как в подвале, но слишком чисто и как-то… живо. Будто здесь часто бывают. Очень-очень часто. Может, даже живут. Юнги, послушай. Ты меня слышишь? — Да, я слышу тебя, — хрипит Мин в ответ, — говори, я слышу. — Сами вы вряд ли сможете найти меня. Тут нужен Тэо. Нужно попросить его отследить номер телефона, с которого я сейчас звоню. Это плевое дело, он справится, — тяжело дыша, лепечет Хосок, но Юнги снова перебивает его. — Хоби… — Что? — Тэо больше нет, — тихо говорит Юнги, — он погиб. Джинхо тоже. Все они. — Как… как это так? — Хосок встревожен, и его голос тут же меняется, становится тише и дрожит еще сильнее. — Их перерезали сразу после того, как мы съездили к ним. Это сделал тот человек, что следил за нами. — Если это он держит меня здесь, то у меня серьезные проблемы, Юнги, — Хосок надрывно всхлипывает. — Что мне теперь делать, Юнги? Я не знаю, что делать теперь. — Хосок, послушай, — говорит Мин очень уверенно. — Помнишь, тогда, на крыше, я сказал тебе, что ни за что не брошу тебя? Так вот, я найду тебя, я обещаю. Мы что-нибудь придумаем. Я найду тебя, даже если всю ебаную галактику пешком обойти придется, слышишь меня? Ты по моей вине сейчас сам, и я все исправлю, я найду тебя, я обещаю. — Ты не виноват, — отвечает Хосок спустя пару секунд молчания. — Что… что мне делать? — Ничего. Ничего не делай. Просто держись и старайся ничем не злить этих людей. Неизвестно, кто они и на что способны. Я что-нибудь придумаю, я вытащу тебя оттуда.       Внезапно Хосок замолкает и начинает дышать еще тяжелее. У Чимина от этой ситуации волосы на затылке дыбом встают. Неизвестно, что там с ним происходит, и это пугает до смерти. — Хоби?       Нет ответа. Только тяжелые, прерывистые выдохи в телефонную трубку. — Хоби, ты слышишь меня? — снова окликает Юнги. — Хен, сюда кто-то идет, — наконец отзывается Хосок. — Прошу, береги себя. И ребят береги тоже. — Хоби!       Хосок бросает трубку, и Юнги тускнеет еще сильнее. Взгляд его темных глаз, всегда уверенный и сильный, сейчас кажется абсолютно растерянным и потерянным. Мин поднимает глаза на Чимина, и оказывается, что у хена слезы в глазах. Он поджимает губы, пытаясь их сдержать, и тихо всхлипывает, когда слеза все-таки срывается с ресниц и обжигает бледную щеку. — Я не знаю, что делать, — шепчет он дрожащим голосом, утыкаясь лбом в плечо Чимина и всхлипывает снова — Хен, я знаю, что делать, — отвечает Чимин, приподнимая хёна за плечи. — В банде Шивана есть парень-компьютерщик. Шиван-хен говорил, что ему пришлось занять место Тэо, когда тот погиб. Этого парня зовут Ёнджэ, и он… он кажется очень умным, хён. Он точно сможет помочь нам.       Юнги замолкает и поднимает голову. — Точно сможет? — говорит он. — Думаю, да. Но ведь это все равно лучше, чем просто сидеть сложа руки. Он, наверное, наша единственная надежда, хен.       Юнги замирает на пару секунд, задумывается. Его брови на долю секунды хмурятся, придавая его лицу до жути серьезный вид. — Не единственная, — говорит он внезапно. — У меня же батя мент, правильно? А что менты умеют лучше всего? Ловить преступников, правильно? Правильно. — Собираешься звонить майору? — догадывается Чимин, когда Юнги резко хватает телефон в руки. Пак встает с кровати, одергивая футболку, и направляется к окну.       Дождь наконец-то прошел. Прошел по улицам Сеула мокрыми сапогами, бегал по крышам, как мальчишка, играл на детской площадке во дворе, скатывался с горки, возился в песочнице. Он оставил на окне отпечатки мокрых пальцев, и Чимин, задумавшись, невольно касается их через стекло, вслушиваясь в тихие гудки в телефоне Юнги. — Включи громкую связь, — просит Чимин. Юнги включает.       Чимин приоткрывает окно и вздрагивает. Холодный, пропитанный дождем воздух с силой влетает в комнату, мгновенно остужая теплое тело под тонкой футболкой. Воздух свеж и приятен, но Чимин все-таки закрывает окно, заметив, как Юнги ежится от холода и прячется под одеяло. Гудки прекращаются. — Алло? — отзывается теплый мужской бас на другом конце провода. — Пап? Это я. Не занят? — говорит Юнги в ответ. — Что значит… — мужчина осекается и переходит на шепот, — что значит «пап»? Я сколько раз просил… — Да здесь никого нет, — отмахивается Мин. — Все нормально. Так ты не занят?       Кан тяжело вздыхает. Тяжело-тяжело и очень печально. — Нет, сын, — говорит он. — Теперь я больше не занят. — В каком это смысле? — Меня отстранили от должности, представляешь? — хмыкает Кан, снова вздыхая. — Что значит, блять, отстранили? Какого черта? Они там все головой тронулись, что ли? — чуть ли не кричит Юнги, обездоленно запуская пальцы в густые волосы. — Я, кажется, просил тебя не выражаться при мне, — с укором произносит Кан. — Да помню я, помню, просто… За что? — Сказали, что это временное отстранение по подозрению в укрывательстве преступника, — поясняет мужчина. — Кого? Кого ты покрывал? — трещит Юнги, нервно теребя пальцами уголок одеяла. — А ты как думаешь? — Кан усмехается. — Тебя, Юнги. Тебя и всю твою шпану. — Черт бы побрал всю твою ментовскую контору, пап, — вздыхает Мин. — Я думаю, меня подставили, но не знаю, кому это может быть нужно, — Кан запинается и вздыхает. — Шина сейчас назначили на мое место, а меня… меня просто взяли и отстранили на неопределенный срок. А у нас это значит… не всегда, но… в большинстве случаев, это значит навсегда. — Так может, Шин все это и подстроил ради повышения? — предполагает Юнги. — Кроме него никто ведь не знал, что ты покрываешь меня. — Нет, сын, не думаю, что Шин опустился бы до такого, — отрицает Кан. — Шин странный, хамоватый, гадкий и вообще меня от него воротит. Но у него есть совесть, и ему важно, чтобы она оставалась чистой. Он не пошел бы на такое. — Но больше ведь никто не мог тебя сдать, — возражает Мин. — Может, и мог. Не знаю. Сын, послушай, — Кан запинается. — Я больше не полицейский и никак не смогу защитить ни тебя, ни твоих ребят. Будьте осторожны и особо не высовывайтесь. Я ничем больше не смогу помочь. — Но нам как раз нужна помощь, пап! — в голосе Юнги отражена такая мольба, что у Чимина даже сердце сжимается. — Что случилось? — Хосок объявился, пап, — тарахтит Юнги. — Он звонил, сказал, что стащил телефон у одного из тех, кто держит его, и сказал, что не знает, где он. Он просил отследить его номер, ты… ты можешь помочь? Пожалуйста. — Юнги-я, я больше не мент, — после секундного молчания произносит Кан. — Я не смогу тебе помочь, у меня теперь нет доступа к нужной аппаратуре и нужным людям, которые всегда занимались этим. Прости. — Может, поговорить с Шином? — Шин откажет. Ему дорого его новое место работы, — говорит Кан. — Сомневаюсь, что он хочет повторить судьбу своего предшественника и вылететь вслед за ним с работы по той же причине. Юнги-я… Юнги-я, послушай, — мужчина осекается снова, — я бы помог, если бы мог помочь. Сын, мне жаль. Будь осторожен теперь, прошу. Я больше не смогу тебя защитить, — он умолкает на секунду, печально цокая языком и тяжело вздыхая. — Мне надо идти. Обещай, что будешь осторожен. — Хорошо, — тихо говорит Юнги, — пока, пап.       Чимина даже тронуло то, как Мину нравилось называть Кана отцом. Сам Чимин никогда никого так не звал. У него ведь не было семьи. И у Донхёна не было. Чимину некого было звать отцом, и это почему-то его очень задело сейчас. — Пиздец, блять, — после минутного молчания выпаливает Юнги. — Это тот урод, что за тобой следил. Я жопой чувствую, это он. Это он подстроил отстранение моего отца, это он похитил Хосока, я говорю тебе, это точно он. — Но зачем? Хосок — это одно дело, но майор Кан? Зачем отстранять его? — непонимающе хмыкает Чимин, обнимая огромного плюшевого мишку, сидящего на полу. — А ты как думаешь, малыш? — говорит Юнги, свисая с кровати и приглаживая Чимину волосы. — Он подстроил все это, чтобы нам неоткуда было ждать помощи. Он все продумал. Он знает, знает, ублюдок, что нам не к кому идти, кроме Шивана и моего отца. Он знает, что сейчас мы побежим именно к Шивану, потому что нам больше негде искать помощи. — Но он не знает, что Хосок звонил нам, — подмечает Чимин. — Возможно, уже знает, и это самое хреновое. Неизвестно, что теперь будет с Хоупом, и я нервничаю пиздецки сильно, — вздыхает Юнги, замирая, когда Чимин, отлипнув наконец от медведя, тянется за поцелуем. Младший настроен очень решительно, но в последний момент сдается и только легонько клюет хена в щеку. Юнги в ответ только улыбается. — Говоришь, в банде Шивана есть человек, который может нам помочь? — говорит он, ласково играя с волосами младшего. — Да, — тихо отзывается Чимин, — его зовут Ёнджэ. — А номер Шивана ты взял? — Конечно, взял. — Дай мне его, я позвоню, — говорит Мин, — ничего больше не остается. Сами мы Хосока никогда в жизни не найдем.       Чимин поднимается на ноги, отыскивает свои валяющиеся на полу джинсы, шарит по карманам и выуживает оттуда смятый листочек бумаги с номером. Чимин бережно вкладывает его в руку хена и завороженно наблюдает, как его тонкие бледные пальцы ловко разворачивают листочек и набираю номер. Мин уже даже без просьбы, сразу же включает громкую связь, подзывая Чимина ближе. — Да? — гулким басом отзывается грохочущий мужской голос. — Мне нужен Сон Шиван, — серьезно произносит Юнги. Мужчина в ответ только смеется. — Ну допустим, — говорит он, — вопрос только в том, нужен ли ты мне. — Я Мин Юнги, — говорит Юнги еще серьезнее. Шиван перестает смеяться. — Ааа, помню. Как там Чимин?       Пак от этих слов смущенно улыбается. Юнги бросает на него короткий взгляд и улыбается тоже. — Нормально, но я не о нем хочу поговорить, — отсекает Юнги. — Да, конечно, говори. Я ждал, когда ты позвонишь, — говорит Шиван и, кажется, даже улыбается. — Тут такое дело… — Это касается Хосока? — вдруг выпаливает Шиван, и Юнги замирает. — Откуда ты знаешь? — Я просто предположил. Я угадал? — удивляется Шиван. — Да… да, угадал, — кивает Юнги. — Хосок звонил нам буквально несколько минут назад. Он сказал, что ему удалось стащить телефон у одного из тех, кто похитил его. Он говорил, что не знает, где он, и попросил отследить его номер, — Юнги запинается. — Чимин сказал, у тебя есть человек, который занимается этим. Он может помочь? — Да, у нас есть Ёнджэ, но он… как бы… он отсыпается сейчас, но, я думаю, мы сможем его разбудить. Насколько я понимаю, ситуация серьезная и срочная, а Ёнджэ сможет и потом выспаться, — говорит Шиван. — Приезжайте. Вы ведь знаете адрес, верно? Приезжайте, но будьте осторожны. Следите за тем, чтобы за вами не было хвоста. И постарайтесь добраться как можно незаметнее. — Будем через час, — кратко говорит Юнги, — спасибо. — Пока не за что, — усмехается Шиван, — будьте осторожны.       Шиван кладет трубку, и Юнги облегченно выдыхает. — Блять, Чиминни, — говорит он, — клянусь, не знаю, как ты говорил с ним один на один, но у меня вот от одного его голоса мурашки по коже.  — Это ты его еще в лицо не видел, — смеется Чимин.       Ему нравится, когда Юнги перестает строить из себя бесстрашного грубияна и становится, наконец, собой. Нравится, когда его глаза-угольки сверкают ласково и тепло, а не как всегда, что аж мороз по коже бежит и ноги немеют. Нравится, когда хен перестает быть наигранно хмурым и искренне улыбается своей самой яркой улыбкой, от которой на душе становится так светло, что ты мгновенно забываешь обо всем.       Но больше всего Чимину нравится то, что Юнги ведет себя так только с ним одним, и больше ни с кем. Задумавшись об этом, Чимин снова тянется за поцелуем и получает его раньше, чем успевает передумать и отстраниться. — Одевайся, малыш, — мурлычет Юнги, щелкая младшего по носу. Чимин смеется.

***

— Да я ебал такие лабиринты, честное слово.       Одинаковые дома и улицы сводят Юнги с ума. Добраться до дома Шивана — это что-то на грани фантастики. Юнги готов проклинать этот город каждую секунду своей жизни за его абсолютно одинаковые, точно под копирку расчерченные районы. Как же раздражает. — Юнги-хен, как тебе не стыдно? — в шутку ворчит Чимин, пытаясь вспомнить дорогу и утаскивая хена за руку за собой. — Не занудствуй, Чиминни, — фыркает Юнги, — лучше вспоминай, куда идти. Я уже заебался. — Ни стыда, ни совести, — вздыхает Чимин, усмехаясь. — Ты моего батю сейчас копируешь, что ли? — смеется Юнги. — Вот этого не надо. Очень не рекомендую. — А то что? — ехидно ухмыляется Чимин, оборачиваясь на Мина и глядя ему в глаза. — Чиминни, ты не шути так со мной, — игриво грозится Юнги, — твоя задница теперь полностью в моем распоряжении. Помни об этом.       Чимин не находит, что возразить в ответ, зато замечает нужный поворот и тащит хена за собой. За углом красуется нужная высотка, в которой живет Шиван. Добрались-таки. — Пришли, хен. Вот этот дом, — Чимин указывает пальчиком в сторону здания. — Наконец-то, — облегченно выдыхает Юнги, но Чимин перебивает его. — Ты особо не радуйся. Шиван-хен живет на десятом этаже, а лифт у них не работает. — Твою мааааать, — взвывает Юнги, резко опускаясь на корточки и едва не падая на асфальт. Он устал, очень устал. — Ну же, хен, осталось немножко, — подбадривает Чимин, помогая Юнги встать на ноги.       До дома Шивана они шли молча, как и до его квартиры. Юнги по дороге только тихо ругался, когда сил подниматься по лестнице уже не было. На десятом, нужном этаже Мин вообще едва не откинулся. Это жестоко — оставлять неисправными лифты в таких высоких домах. Просто бесчеловечно.       Пока Юнги отсиживался на ступеньках, Чимин позвонил в дверной звонок. И еще раз. И еще. Только на четвертый раз Шиван наконец откликается и открывает дверь. — Ты бы еще дольше звонил, и так раздражает, — ворчит Шиван с улыбкой на лице. Его улыбка, скорее, больше напоминает оскал, но что уж поделать, он же в этом не виноват. — Здравствуй, хен, — смущенно бормочет Чимин, улыбаясь и чуть кланяясь. — Привет, Чимин, — кивает Шиван в ответ и обращает внимание на Юнги, сидящего на ступеньках. — А ты? Десятый этаж, понимаю, тяжело. Ты Юнги? — Ага, — кое-как усмиряя отдышку, хрипит Мин. — Заходите уже, — смеется Шиван, помогая Юнги встать и впуская Чимина вперед себя.       Ребята разуваются, и, входя в гостиную, Чимин замечает Хёну, сидящую на диване. Заметив Пака, она одним ловким и грациозным движением, как кошка, оказывается рядом с ним, сверля его взглядом будто бы насквозь. — Ааа, — задумчиво протягивает она, — это то самый мальчик, который мне не нравится, — она нарочно подходит совсем вплотную, чтобы сказать эти слова, чтобы показать Чимину, как он ей отвратителен. Кажется, каждая клеточка ее тела говорит об этом.       Когда в комнату входит Юнги, на лице Хёны изображается настолько неописуемое отвращение, что Чимину где-то в глубине души становится даже смешно. — А это еще кто? — хмурится она. — Оппа, ты ждал их? — Ждал, ждал, — Шиван приглаживает огромной ладонью ее непослушные рыжие кудри. — Детка, принеси чего-нибудь выпить, — командует он и обращается к Чимину: — Признаюсь, не ожидал, что вы приедете вдвоем. Ну да ладно.       Чимин замечает проходящего по коридору Хви. Кажется, на его лице появилось еще больше ссадин и гематом, и еще, кажется, глаза у него заплаканные. Чимину хочется окликнуть его, спросить, что случилось, но он не успевает — Хви скрывается за дверью ванной. — Хви!       Шиван окликает его прежде, чем он успевает захлопнуть дверь. Растрепанный Хви мрачной тучкой выплывает из ванной, парой развалистых шагов доносит себя до гостиной и тоскливо спрашивает: — Что? — Разбуди Ёнджэ, пожалуйста, — говорит Шиван, а Чимин тем временем все-таки вглядывается в лицо Хви. Он все-таки заплакан, и, судя по всему, плакал он долго и горько. — Хви, что случилось? — тихонько спрашивает Чимин. В ответ Хви лишь натянуто улыбается. — Все хорошо, не беспокойся, — говорит он, а сам утирает рукавом слезы, так и рвущиеся наружу. — Не разводи нюни хотя бы на людях, — сурово гремит Шиван, — будь мужиком, Чон Дэхви, и не позорь меня.       Хви ничего не отвечает и уходит будить Ёнджэ. Чимину слова Шивана кажутся грубыми, и он непременно вступился бы за Хви и возразил бы что-нибудь, но факт того, что кулак Шивана практически размером с его собственную голову, и удар у хена, скорее всего, такой, что в случае чего Чимина пополам переломит, останавливает его. Через минуту возвращается Хёна с четырьмя бутылками спиртного: тремя для парней и одной для себя, и уходит вслед за Хви. А еще через пару минут из комнаты едва ли не выползает Ёнджэ. У него на щеке заметные такие вмятины от клавиатуры. Видимо, он спал прямо на ней. — Хён, звал? — сонным голоском отзывается он. — Номер надо отследить, сможешь? — спрашивает Шиван, и, получив положительный кивок, подходит к Ёнджэ и что-то совсем неслышно шепчет ему на ухо, вкладывая в руку компьютерщика телефон Юнги и ободряюще хлопая паренька по плечу. Тот от неожиданности пошатывается даже, но не падает, и уходит заниматься своим делом. Когда Ёнджэ открывает дверь, Чимин абсолютно отчетливо слышит доносящийся из дальней комнаты надрывный всхлип Хви. Он все еще плачет.       Подвыпивший Шиван долго говорит о чем-то с Юнги, но Чимин не вникает особо, о чем беседа, и только односложно отвечает или мотает головой, если речь обращена к нему. Чимин отпил из своей бутылки совсем чуть-чуть, и ему даже в голову не ударило, да и Юнги, кажется, тоже абсолютно трезв, хотя слегка зарумянился. Чимин с трудом подавляет в себе желание коснуться этого милого румянца на его щечках прямо сейчас.       Внезапно в дверном проеме показывается голова Хви и его перебинтованная рука, жестом подзывающая Чимина к себе. Чимин встает и подходит, в то время, как Шиван и Юнги даже не замечают его отсутствия. — Что такое, Хви? — обеспокоенно интересуется Чимин. — Тише, прошу, — шипит Хви, прикладывая поцарапанный палец к губам. Черт, кажется, на нем просто живого места уже не осталось. — Что с тобой случилось? Кто тебя так побил? Почему ты плакал? — шепотом выпаливает Чимин, но Хви только отмахивается. — Чимин, ты… ты хороший человек, и… пожалуйста, Чимин, береги себя, — вдруг говорит он, сжимая плечи Пака сбитыми пальцами, — береги себя и своих людей. Те, кому вы перешли дорогу… это чудовища. — Ты знаешь, кто похитил Хосока? — Чимин от неожиданности заглядывает ему в самые глаза, глубоко-глубоко. — Знаю, — кивает Хви, — но не могу сказать, кто они, потому что… — он всхлипывает, — у них моя семья. Они живы пока я молчу. Прошу, береги своих друзей и от тех людей, и от других банд, и от Шивана тоже, — Хви запинается, — это страшные люди, Чимин. — Это они тебя так…? — робко говорит Чимин, намекая на побои. — Это неважно, — снова отмахивается Хви, — просто будь осторожен. Иди.       Хви мягко толкает Чимина в плечо и уходит, тихонько хлопая дверью. Только сейчас Шиван замечает, что Чимин куда-то отходил. — Чимин? Ты где был? — спрашивает он, и Чимин теряется. — Т… там, — робко отвечает он, указывая пальчиком куда-то в пустоту в коридоре. — О, молодец, — хмыкает Шиван, допивая остаток алкоголя в бутылке, — сам разобрался, где здесь туалет. Не ребенок, а вундеркинд. Повезло тебе, Юнги.       Юнги ничего не отвечает, да и не успевает. Из комнаты, спотыкаясь на ровном месте, вываливается Ёнджэ с опечаленным видом. — Я не смог отследить, — говорит он, и Юнги с Чимином тоже мгновенно гаснут. — Как это?.. — отзывается Чимин. Он заплакать от обиды готов, честное слово. — Видимо, они сразу же уничтожили сим-карту. Не знаю. Ничего не получается, — Ёнджэ сухо пожимает плечами. — Простите, ребята, — Шиван тоже пожимает плечами. Юнги, кажется, готов зареветь, но держится молодцом. — Что ж, — говорит он, — спасибо и на этом. Мы пойдем. И так вас отвлекли. — Простите еще раз, — говорит Шиван, закрывая за ними дверь.       Все потеряно.

***

      Чимин разбит и ему страшно. Накинув капюшон и оперевшись на плечо Юнги, он плетется по улице, пряча наворачивающиеся на глаза слезы за спадающей розовой челкой. Он напуган и расстроен.       Майор Кан отстранен, Ёнджэ не справился, а больше не к кому пойти, некуда податься, неоткуда ждать помощи. С каждым шагом Чимин погружается в эти мысли все глубже и глубже. Ощущение беспомощности будто обвивается вокруг его шеи и душит так сильно, что Чимин забывает дышать, а когда вспоминает, не всегда находит в себе силы вздохнуть. В легких уже больно, но Чимин слишком разбит, чтобы почувствовать эту боль в полную силу.       В груди так холодно и пусто, а в голове тихо-тихо, как в гробу. Чимин фактически чувствует себя мертвым. Он хочет быть мертвым, лишь бы весь этот кошмар закончился. — Все в порядке? — хрипит знакомый теплый голос над ушком, приводя Чимина в чувство. — Что? — отзывается он, теряя голос от долгого молчания. Юнги только понимающе кивает, вздыхая и чуть приобнимая младшего. — Я так и думал, — говорит он.       Еще пара улочек — и Чимин начинает оглядываться по сторонам. Он не знает этого района, но Юнги идет, кажется, очень уверенно. — Куда мы идем? — спрашивает Чимин, беспокойно оглядываясь. — Прямо, — кратко отвечает Мин. — Но там ничего нет, — говорит младший, вглядываясь в лабиринт улочек впереди. — Там есть укромное местечко, — шепчет Юнги, замечая что-то впереди, ускоряя шаг и утаскивая Чимина за руку за собой.       Впереди только дома и детская площадка, но Юнги минует их, направляясь в неосвещенный закоулок. На улице темнеет, но в этом закоулке нет фонарей, поэтому люди там не ходят. Но Юнги не человек будто.       Если бы Чимин не верил ему беспрекословно, то в жизни бы не пошел по этому закоулку, страшному, темному, мрачному. Но Юнги рядом, и ничего плохого не случится.       Юнги заводит его за дом, в крытый переход, и мягко толкает к стенке. Сюда не попал дождь, здесь сухо, но все равно холодно. Чимин даже через толстовку чувствует, как его пробирает холодом от стены, но он молчит. Юнги приподнимает лицо Пака за подбородок. В темноте глаза старшего сверкают как-то по-особенному загадочно, завораживающе. Чимина пробивает дрожью от этого взгляда, и он закрывает глаза, ощущая холодные ладони хена на своих щеках и его теплые губы, мягко касающиеся его губ. Тонкие пальцы Мина ласково стягивают с младшего капюшон, зарываясь в его блеклые, совсем вымытые розовые волосы. Ладони Юнги бегло скользят по телу Чимина, притягивая его за бедро еще ближе. Мягкие губы хена осторожно касаются шеи младшего, а его горячее дыхание обжигает, точно раскаленные угли. Чимин теряется и надрывно всхлипывает, когда губы хена ласково обхватывают мочку покрасневшего от смущения ушка и медленно отпускают ее, когда хен игриво проводит по ней языком. Это секундное взаимодействие заставляет Чимина отчего-то застонать едва ли не в полную силу, вынуждая проходящую мимо бабульку обеспокоенно обернуться и вглядеться в темноту в переходе. К счастью, здесь слишком темно, и она ничего не замечает. — Смотри-ка, как осмелел, — смеется Юнги, — в прошлый раз молчал как рыба, а тут…       Юнги не договаривает, и снова впивается губами в тонкую кожу на шее Чимина, выцеловывая каждый миллиметр там, где это доступно. Не будь на улице так холодно, Мин давно бы уже стащил с Чимина толстовку и расцеловал бы все, что она скрывает. Но он этого не делает довольствуется тем, что имеет. — Юнги-хен… — тяжело дыша, произносит Чимин. — Юнги-хен, перестань.       Но Юнги не перестанет. Он знает, что Чимину нравится все это. Нравятся его поцелуи, прикосновения его замерзших пальцев. Даже то, как его впечатывают в холодную стенку, изрисованную граффити. Чимина кроет от всего этого, и Юнги об этом знает. — Хен, хватит, — говорит Чимин снова, слабо отталкивая Юнги в грудь. Не то чтобы ему так уж сильно хотелось его оттолкнуть. Захотел бы — отпихнул бы его от себя так, что тот и не подошел бы больше. Но ощущения от прикосновений Юнги такие приятные, невыносимо приятные. Чимин не в силах это терпеть сейчас. — Юнги-хен, пожалуйста, перестань, — задыхаясь, просит Чимин, и Юнги наконец отстраняется, только отстраняется как-то обиженно. — Ну и ладно, — хмыкает он. — Значит в магазин ты идешь без меня. — Что? В какой магазин? — недоумевает Чимин. — В продуктовый, солнышко. Сегодня твоя очередь, — говорит Мин, мягко постукивая Чимина пальцем по лбу. — Я хотел пойти с тобой, помочь сумки донести, чтобы тебе не было тяжело, или вообще сходить вместо тебя, чтобы ты не замерз еще сильнее, но… раз такое дело — иди сам. — Но хен… — Никаких «хенов», малыш. Я еду домой, понял? — Мин чмокает младшего в нос, вкладывая в его крохотную ладошку банковскую карту. — Код от карты ты знаешь, домашний адрес тоже. Хен ведь тебе не нужен, правильно?       Естественно, Юнги стебется. Он не обижен, но ни за что не упустит возможности поиздеваться над Чимином хоть немножечко. Мин разворачивается и демонстративно уходит, оставляя Чимина одного в темном переулочке, и скрывается где-то за домами, пока Чимин переводит дыхание, приходит в себя. Сообразив, что хен не вернется, Чимин решает добраться до магазина как можно скорее, пока еще совсем не стемнело. Чимин боится ходить по темным улицам в одиночку.       Однако, пока Чимин находит выход из лабиринта одинаковых районов и выходит в более-менее людное место, от которого можно легко добраться до магазина, проходит достаточно много времени, и солнце практически садится, лишь слегка еще подкрашивая небо за однотонными высотками в блекло-розовый. До магазина надо дойти как можно скорее, а не то действительно можно вернуться домой только тогда, когда уже совсем стемнеет. Чимин ускоряет шаг, уже буквально через пару метров замечая вдалеке светящуюся вывеску продуктового магазина.       Пак открывает дверь продуктового и на секунду замирает. Здесь значительно теплее, чем на улице, и он облегченно выдыхает. Его это радует, потому что пальцы на руках, да и на ногах тоже, уже просто окоченели от холода. Чимин берет корзинку для покупок, чувствуя, как отмерзшие пальчики наотрез отказываются ее держать, и направляется в торговый зал, попутно вспоминая, чего же дома не хватает. Вспоминает он не так уж много нужного, поэтому решает взять побольше того, что вспомнил, не забывая о краске волос для Тэхена, об отсутствии которой он ныл уже второй день. Чимин с трудом отыскивает нужный оттенок красного и бросает к остальным продуктам. Попутно он покупает еще немного тех клубничных конфеток, которые покупал Чонгук пару дней назад. Они так пришлись Чону по душе, что он умял почти все за один день, не оставив никому и поделившись разве что одной с Чимином и еще несколькими — с Тэхеном. Подходя к стэнду с сигаретами, Чимин обеспокоенно хмурится, опасаясь, что ему с его милым детским личиком их просто не продадут, однако, отбрасывает эти мысли тут же, складывая в корзину несколько разных пачек сигарет — одну для Юнги, еще одну — для Намджуна, и еще две, о которых никто не должен знать — для Чонгука и для себя. Ну уж очень ему понравилось курить почему-то. И хотя он знает, что если Юнги узнает о том, что он курит, да еще и Чонгуку позволяет, то ему несдобровать, он все равно идет на риск.       Сонная кассирша устало пробивает товар, пока Чимин собирает покупки в пакет. Их получилось два, и они огромные и тяжелые. Все-таки надо было не выделываться и идти в магазин с Юнги. Да и еще, как назло, нужный автобус уезжает прямо из-под носа. На улице слишком холодно, толстовка не спасает, а пакеты больно врезаются ручками в ладони. Чимин подходит к остановке, усаживаясь на холодную скамью. Рядом сидит симпатичная девушка и говорит по телефону.       Телефон.       Чимин вдруг задумывается, и очень серьезно. Настолько серьезно, что не замечает даже, как очередной автобус уезжает без него.       Хосока ведь держат в определенном месте, так? Значит, из этого места он никуда не сможет деться. И абсолютно неважно, куда потом переместится телефон, с которого он звонил. Даже если сим-карту сломали, как говорил Ёнджэ, место последнего вызова ну уж точно можно отследить, Чимин уверен, а именно оно им и нужно, ведь Хосок именно там, и никуда не денется. Чимин более чем уверен, что место последнего звонка можно отследить в любом случае.       И у Чимина появляется достаточно сильное ощущение того, что его, мягко говоря, обманули.       Да, Шиван обещал помочь, но можно ли ему доверять? Даже Хви говорил: «береги своих друзей от тех людей и от Шивана». От Шивана. Хви, видимо, не мог сказать всего прямо, но он фактически включил Шивана в список этих людей. Хви наверняка пытался предупредить, но Чимин просто не понял.       Нужно рассказать обо всем этом Юнги прямо сейчас. — Извините, — робко бормочет Чимин девушке, только что закончившей разговаривать по телефону, — можно позвонить с вашего телефона? — Да, конечно.       Чимин по памяти набирает номер Юнги, чувствуя, как руки и коленки начинают чудовищно дрожать, а все внутри просто тонет в панике. Их обманули, их обманывали с самого начала. Шиван точно один из них.       Гудки в трубке телефона наконец прекращаются, и Чимин разом выпаливает все, что накопилось внутри за эти несколько минут. — Юнги-хен? Юнги-хен, это я, Чимин. Я взял телефон у девушки на остановке, потому что мне срочно нужно сказать тебе кое-что, хен, послушай, хен, мне кажется, Ёнджэ обманул нас. Я говорю тебе, точно говорю, место расположения последнего места можно вычислить, даже если сим-карту сразу после этого сломали. Спроси у майора Кана, я уверен, он ответит так же. Хён, они обманули нас. Хви предупреждал меня, что Шиван с теми уродами заодно, но я не понял, а сейчас понял. Хен, нас обманули.       Чимин выпаливает все это на одном дыхании и жадно глотает воздух после этих слов, давясь им и закашливаясь, когда голос в трубке вдруг отвечает: — Ты тратишь слишком много времени на абсолютно очевидные догадки, Пак Чимин.       Это не Юнги.       Чимин замирает. Кому он тогда выложил все сейчас? — Кто это? Кто ты такой? — пытаясь усмирить дрожащий от страха голос, спрашивает Чимин. — А ты беги домой и узнаешь, — усмехается голос в трубке, тут же сбрасывая звонок.       Чимин отдает телефон девушке обратно, кратко благодаря ее кивком головы и нервно начинает высматривать автобус.       Если до Юнги добрались те, кто похитил Хосока, то у всей банды большие проблемы.       Автобус прибывает спустя пять минут, и Чимин, шурша пакетами, с грохотом вваливается в салон. Дорога до дома ему кажется чудовищно долгой, а руки все равно дрожат.       Если эти уроды что-нибудь сделают с Юнги, он им своими собственными ручонками глотки разорвет.       Благо, автобус останавливается почти у самого дома, и бежать совсем недалеко. Пакеты тяжелые, они замедляют, и хочется бросить их прямо здесь, прямо сейчас, потому что они мешают, а сейчас каждая секунда дорога.       Чимин поднимается на свой этаж лифтом, и, выходя из него, замечает, что дверь в квартиру настежь распахнута. Маленькое испуганное сердечко Чимина будто бы обрывается и падает куда-то в пустоту. — Хен! — Чимин влетает в квартиру, замирая на пороге, когда замечает бездыханное тело Юнги на полу посреди гостиной.       Чья-то грубая рука больно зажимает Чимину рот и нос платком, пропитанным каким-то едким химикатом.       Последнее, что помнит Пак — кромешная темнота, и больше ничего.