Поцелуй вурдалака

Откинувшись на спинку стула, Тальков принялся читать текст с первого листа: «Вурдалак (Врыколак, Вурколак, Вакодлак, Вукодлак) — в славянской мифологии умерший вампир, человек-оборотень, обладающий сверхъестественной способностью превращаться в диких животных, нередко промышляющий высасыванием крови из своих жертв, как вампир; мифическое существо, живой мертвец, обычно возрождающийся из мёртвых людей или из тех, которые были укушены другим вурдалаком. Пьют кровь родных; обычно из-за появления вурдалаков вымирают целые деревни, так как они умерщвляют в первую очередь, обращая их тоже вурдалаками, самых близких людей (дочь, мать, отец и т.п.). Есть также мнение, что вампир, укусивший человека, тем самым передаёт жертве часть своей силы, и делает из человека вурдалака, который выполняет различные приказы для своего хозяина. Иногда вурдалаков отождествляют с волкодлаками. Считается, что само слово „вурдалак“ возникло случайно: А.С. Пушкин создал стихотворение „Вурдалак“, неправильно передав слово „волкодлак“ (возможно, повлияли формы вроде болгарского „върколак“). В болгарской мифологии Врыколак — невидимый зловредный дух, имеющий обличье великана с одним огромным глазом во лбу (циклопа). Обитает в заброшенных строениях, старых мельницах, разрушенных крепостях. Его нельзя уничтожить ибо он живёт вечно. Глухою ночью Врыколак превращается в хищных животных, пьет людскую кровь и пожирает плоть». Дочитав статью, напечатанную на старом пожелтевшем газетном листе, писатель отложил её в сторону и принялся задумчиво рассматривать другие материалы. По его мнению, самым важным доказательством существования вурдалаков, являлся текст, который Тальков обнаружил в уже закрывшейся газетёнке 1986 года. Он обнаружил его с месяц назад в стопке старых газет и поразился, как такая интересная вещь могла пройти мимо внимания общественности. «Деревня Черниковская встретила меня пасмурным небом. Пахло сожжённой листвой. Запахом костров я, наверное, пропитался с первых секунд моего пребывания в том месте. Домов в этой деревушке оказалось всего тринадцать. Как оно часто и бывает, жили в них в основном старики, а кто помоложе давно отправились в города в поисках лучшей доли. Меня интересовал дом номер четыре, в котором меня ждал Аркадий Серафимов, который написал письмо в редакцию нашей газеты месяц назад с просьбой приехать, потому что его стали беспокоить… вурдалаки. Товарищ Серафимов оказался тихим и приятным пожилым человеком. Он усадил меня за большой стол на кухне своего дома. В центре стояли самовар и плетёная тарелка с зефиром. — Вы подумаете, что я сумасшедший или выдумщик, — начал Аркадий Иванович, наливая мне чай, — дабы этого не случилось, я предлагаю остаться здесь до завтра. Так вы сами сможете увидеть их. — Их — это вурдалаков? — уточнил я, с благодарностью принимая чашку. — Они самые. Приходят каждую третью субботу. Я уже и икон расставил, и водой святой побрызгал, но всё равно приходят. Прости меня, Господи… — Серафимов казался глубоко расстроенным и подавленным. Если бы я считал его сумасшедшим или выдумщиком — я бы не поехал в Черниковскую. Тогда, за чаем, во мне всколыхнулся азарт. „Что, если они действительно есть и я их увижу?“ — подумал я, наверное, блестя глазами, как самый настоящий маньяк. До вечера мы много разговаривали. Я узнал, что Аркадий Иванович прошёл войну с первого до последнего дня. Его братья погибли на фронте, выжил он один. Вернулся в свою полуразрушенную деревню и прожил здесь всю жизнь. Когда за окнами засинела ночь, Серафимов зажёг свечи, перекрестился перед иконой Богородицы, что красовалась в углу кухни, а затем запер дверь на три замка. Во мне с новой силой зажглось любопытство, но я не задавал вопросов. Я сидел в тёмной комнате, в окна которой проникал блеклый лунный свет, прижимаясь спиной к спинке старого дивана. — Теперь ждать, — мрачно сказал Серафимов, останавливаясь в дверях и потирая свою короткую седую бороду. В огненном свете свечей он казался мифическим существом. Меня тогда удивило, как долго этот пожилой человек мог стоять на ногах с идеально прямой спиной. Прошло не меньше получаса, как вдруг я услышал, как кто-то скребётся по карнизу с той стороны окна. Я покосился в его сторону, затаив дыхание. И через мгновение в окне показался человек. Сердце моё замерло на секунду. Это было невероятно, но у незнакомца была бледно-голубая кожа, какой никогда у людей не бывает. От углов губ к подбородку тянулись засохшие красные полоски. Глаза представляли собой две тёмных ямы, рассмотреть их было невозможно. — Сейчас ещё Полька появится, — донёсся до меня хмурый голос Серафимова. И действительно: мужчина отошёл от окна, на его месте возникла девчушка лет семи, она тоже заглянула в окно чёрными провалами вместо глаз. Кожа её была точно такой же голубой. Спустя пару мгновений девчушка тоже отошла от окна. И через некоторое время раздался громкий стук в дверь. — Спаси Господи, — произнёс Аркадий, перекрестившись. Сойдя с порога, он опустился на стул и закрыл лицо руками. Сглотнув, я поднялся с дивана и почему-то ощутил ужасно сильное головокружение. Стук в дверь становился более настойчивым. Я заметил за окнами голубые свечения, которые мелькали так быстро, что уследить за ними было невозможно. — Что это? — прошептал я, вертя головой, пытаясь рассмотреть, что происходит за окнами. Подбежав к кухонному, я вплотную прижался к стеклу, замечая, как таят в темноте голубые искры. И в этот момент прямо за окном возник тот самый мужчина с синеватой кожей. Глядя чёрными ямами глаз прямо на меня, он медленно опустил нижнюю челюсть. В лунном свете мелькнули острые клыки. Я отпрянул от окна, дрожа от страха. Вернувшись в комнату, я опустил на пол и обхватил руками колени. Стук в дверь то затихал, то возобновлялся. И так до первого крика петухов. Солнце блеснуло золотом на востоке и всё прекратилось. Мы молча выпили чаю. Я обещал Серафимову, что обнародую эту историю и напечатаю статью о том, что видел в его доме. Уже уходя, я заметил на тумбочке в кухне рамку с фотографией. На ней стоял Аркадий Иванович с тем самым мужчиной, что приходил ночью. На фото он ещё выглядел совершенно обычным человеком с весёлым румянцем на щеках. Между ним и стариком Серафимовым стояла девочка семи лет и беззаботно улыбалась». В СССР подобное не печаталось, а если печаталось, то не могло быть пустым звуком. Потому для Игоря эта находка стала большим удивлением. И что-то подсказывало ему, что каждое слово в статье — истинная правда. К тому же, ему удалось найти в архивах более ранние упоминания вурдалаков. Когда Тальков оторвал взгляд от бумаг, в комнате было уже темно. За окнами расставлял свои капканы густой вечер. Поднявшись, писатель включил верхний свет, после чего прошёл на кухню, дабы заварить чай. Дом, который мужчина арендовал, был добротным не только снаружи, но и внутри. Находиться в кухне, обклеенной синими обоями, было более, чем приятно. Опустившись на подоконник с большой белой чашкой горячего напитка, Тальков сделал глоток, смакуя вкус. Со своего места он видел в отдалении дом с красной крышей, в одном окне которого горел свет. Игорь думал над тем, как лучше начать новую книгу, потягивая чай, и не сразу заметил, что в проёме окна того самого дома возник тёмный силуэт. Человек, казалось, смотрел прямо на него, хотя это едва ли было возможно, ведь прямо за кухонным окном росли кусты малины. Да и расстояние… Тем не менее, писателю стало не по себе. Он сполз с подоконника и задёрнул штору, допивая чай. Казалось бы, на руках была информация о вурдалаках, а слова отказывались складываться в предложения. Тальков чувствовал, что пока что не готов начинать, потому не торопился доставать печатную машинку из чемодана. Вынув из сумки банку с тушёной говядиной, мужчина открыл её ножом и, взяв вилку, принялся с аппетитом есть, присев за стол. Полнейшая тишина буквально склоняла ко сну и успокаивала мысли. Отправляя в рот последнюю порцию тушёнки на ложке, Тальков вдруг услышал музыку. Музыку, от которой по спине побежали мурашки. Замерев, он прислушался, и душу наполнил чистейший восторг. Это была та самая мелодия, которую Игорь любил прослушивать тихими сентиментальными вечерами, сидя в своей московской квартире. Оставив на столе ложку и банку, Тальков вытер губы тыльной стороной руки, после чего поднялся и вышел из дома. В нос ударил аромат хвои и зарождающейся ночи. Мелодия стала громче. Словно хищник, почуявший добычу, Игорь медленно двигался по тёмному саду в сторону калитки. Выйдя на дорогу, он замер, осматриваясь. Казалось, что музыка звучала где-то совсем близко. — Зачем я это делаю? — спросив самого себя, Тальков ухмыльнулся и пропустил пальцы в свои удлинённые русые волосы. Дурацкая привычка с ранней юности. Сделав около десяти шагов в сторону того дома, где горел свет, мужчина, сквозь густые заросли деревьев видел, что в нём всё так же горит свет, а чёрный силуэт не сдвинулся с места с тех пор, как Игорь был на кухне. Это показалось писателю… странным. Развернувшись, Тальков медленно вернулся на территорию дома, закрывая калитку. Музыка звучала ещё около получаса, а потом настала тишина. Деревня погрузилась в сон.