Поцелуй вурдалака

Тальков проснулся поздним вечером. Ошалело осмотревшись, он понял, что уснул прямо на крыльце, припав спиной к дверному косяку. Пахло полынью и елью. Шелест вечернего ветерка наводил местности блаженный покой. Вдалеке виднелись тёмно-синие силуэты деревьев на фоне фиолетового неба. Писатель с трудом поднялся. На землю глухо упала головка чеснока, что лежала, как оказалось, на коленях. Потирая лицо, Игорь прошёл в середину участка. Откуда-то издалека доносилась весёлая музыка, но вокруг было слишком спокойно. Словно соседние дома, скрытые за зарослями зеленеющих деревьев и высокими деревянными заборами, были пусты. Вдруг со стороны дороги послышалось тихое покашливание. Тальков ещё раз потёр лицо и прошёл к воротам. Кашель повторился. Тогда Игорь отворил калитку и выглянул наружу. Прямо возле его дома, на дороге, стоял саксофонист и медленно выпускал серебристый дым носом. Тот изящно крутился в воздухе, а после таял. — Приветствую, — громко произнёс Тальков, наступая ботинком на одну чесночную головку, что «охраняла» территорию дома. — И вам, — мужчина медленно обернулся, снова затягиваясь, — как насчёт прогуляться этой дивной ночью? — Не зайдёте? — уточнил писатель и нехотя вышел на дорогу. Спрятав руки в карманы джинсов, нервно облизнул губы. «А если придёт этот Амвросий? Не стоит уходить. Не стоит» — шептала интуиция. — Не вижу смысла просиживать штаны в такую шоколадную ночь, — пафосно выпустив носом дым ещё раз, Фассбендер выбросил сигарету в сторону. — Ладно, идёмте, — негромко ответил Тальков. Они пошли по дороге, почти соприкасаясь плечами. Писатель думал о том, что может пропустить самое важное событие в своей жизни, а саксофонист просто наслаждался прогулкой, с прищуром то и дело поглядывая на спутника. — Где вы работаете? — вдруг спросил Тальков, желая нарушить тишину. — В оркестре. Мы играем джаз, — почти что нежно улыбнулся Михаил, — как вам это музыкальное направление? — Нравится. Есть в джазе нечто романтическое, уносящее в ностальгическое прошлое. Расцвет джазовой эпохи я не застал, но фильмов на эту тему видел много, — пнув камешек, Тальков заметил, что дорога ведёт к кладбищу. Впереди, в небольшой низине, уже виднелись могильные плиты и кресты. — Значит, вы романтик? По вашим книгам и не скажешь, — Фассбендер отвёл в сторону пышную ветвь дуба и ускорил шаг. Тальков на секунду замер и обернулся. Ему бы хотелось увидеть Амвросия, которые пришёл за ним, чтобы идти «на задание», но на дороге было пусто. И тогда писатель проследовал за своим новым знакомым. Они оказались на тихом кладбище, тишину которого нарушало лишь сентиментальное пение ночных птиц. — Не скажу, что романтик, но это состояние не чуждо мне, — негромко произнёс Игорь, останавливаясь возле высокой каменной плиты. Фотографии на ней не было, а имя потёрлось от времени и его было не разобрать. — Значит, вы здесь, чтобы набраться впечатлений для книги и узнать о вампирах побольше? — деловито спросил Михаил и прошёл вперёд. Присел на корточки у одной могилы и сорвал алый цветок, росший в её изголовье, — нынче не каждый верит в подобные вещи. В вампиров и иже с ними, я имею ввиду. — Поверю только когда увижу, — улыбнулся холодно Тальков, невольно наблюдая за своим спутником, — мои мотивы вы уже поняли. А что же делаете сами в этом тихом месте? — У меня отпуск. Провожу его здесь. В компании саксофона, — Михаил выпрямился и прошёл к писателю. Остановился возле него, внимательно всматриваясь в привлекательное лицо. Тонкие губы, будто списанные с греческой статуи, тронула ухмылка. Тальков невольно занервничал, не понимая, почему этот человек так жадно рассматривает его лицо. А уже через мгновение нежнейшие ароматные лепестки цветка коснулись колючей щеки. Игорь невольно вздрогнул. Их взгляды схлестнулись. Фассбендер медленно провёл нежно-розовым языком по губам. Тальков хотел было что-то произнести, как совершенно случайно краем глаза заметил голубое свечение за спиной Михаила. Встрепенувшись, он схватил саксофониста за плечо и отодвинул в сторону. Тот поддался, выбрасывая цветок на землю. Увиденное заставило Игоря сглотнуть: между могил шла та сама девица, что была в его доме. Лицо её ничем не отличалось от луны, а глаза издалека казались тёмными впадинами. Шифоновое голубое платье слегка извивалось от движения. Когда девушка была уже в нескольких метрах, Игорь отчётливо увидел, что она почти не касается босыми ногами земли. Но самым жутким было то, что девица шла прямо на него. — Это же… — начал было Тальков, поворачивая голову в сторону Фассбендера, но тот исчез. Не зная, что делать, кроме как бежать прочь, писатель и понёсся, не разбирая дороги. Наверное, он наступал на могилы, ибо запинался и ботинки то и дело утопали в мягкой земле. Когда на глаза попался старый сарай, Тальков побежал ещё быстрее, ощущая чьё-то дыхание на своей макушке. Влетев внутрь, он запер дверь на ржавый засов. Облизнулся. Сердце бабахало в груди, кровь бурлила. «Кровь… Ей нужна кровь» — мелькнуло в голове. Какое-то время было тихо. Игорь припал плечом к хилой двери, переводя дыхание. — Игорёчек, рыбонька, — нежный родной голос причинил боль, разрывая внутренности. Только один человек называл его этим странным «рыбонька». Этот голос он не слышал уже лет двадцать пять. Это был голос его матери. — Рыбонька, пирожки готовы. Они так долго тебя ждали. Выходи, шалун. Куда ты спрятался? — голос доносился с улицы, но он точно принадлежал его маме. Этот голос, этот любимый трепетный голос он не забудет никогда и не спутает с другими. Ладони увлажнились. Рука потянулась к засову. — Я так скучаю по тебе. Иди же ко мне, рыбонька, — звала мать. — И я… скучаю, — сипло шепнул писатель и дёрнул засов в сторону. Толкнув дверь, медленно вышел на улицу. Матери не было. Тальков огляделся: — Где ты? И в этот миг чьи-то холодные руки обвили его шею, подобно змеям. По спине пробежал холодок. — Я здесь, мой хороший, — медово шепнула девушка в голубом и расхохоталась. Игорь в ужасе отстранился и заметил, как медленно из её рта вырастают белые острые клыки, доходящие до подбородка! И это был не трюк! Округлив глаза, Тальков сделал шаг назад. В дьявольских очах девушки бесновались искры. Она хотела его крови. И он чувствовал это кожей. Неизвестно, как дальше сложилась бы судьба Игоря, но в это мгновение из груди упырихи вырос острый кол. Её лицо исказила судорога. Милонская замерла, в ужасе распахивая чёрные очи, а затем издала страшный рык и упала на землю. За её спиной стоял Амвросий. Недолго думая, он бросил на землю пакет с чесноком и утёр пот со лба: — Попалась, негодница. Набейте её рот несколькими головками, а после я отрублю ей голову. Тогда она не сможет воскреснуть. Тальков, тяжело дыша, медленно упал на колени и достал из пакета несколько головок чеснока. Раскрывать рот кровопийцы было отвратительно и писатель невольно морщился. Протолкнув по головке за каждую щёку, несколько вложил по длине языка и невольно потрогал её длинный клык. — Всё? Тогда отойдите… — жарко шепнул Амвросий. Игорь поднял взгляд и увидел в руках того топор. В глазах — страсть и одержимость. Поспешно отползая от греха подальше, Тальков подумал, что соглашаясь на помощь, он не был готов ко всему этому. Внутри бушевал странный липкий страх. Замахнувшись, Амвросий резко опустил лезвие топора на тонкую шею бледной упырихи. Раздался противный влажный звук с хрустом и голова откатилась в сторону. Игорь закрыл глаза и содрогнулся. — А теперь закопаю. Яма уже готова… — прошептал Амвросий. Он был очень доволен. Тальков был уверен в этом, хоть уже и не видел бледного лица.