StarCraft:Путь через тернии

Лучи прожекторов впивались в него, стирая тени. Он стоял неподвижно, позволяя им рассмотреть себя. После недолгой паузы, наполненной треском статики, тяжелые ворота со скрежетом поползли в сторону. Двое охранников в потертой пехотной броне встретили его, держа винтовки настороженно, но уже не нацеливаясь. Он не стал тратить время на объяснения. Молча протянул руку, и на голо-проекторе его наруча вспыхнула идентификационная карта: имя, звание и уровень допуска, который заставил бы майора на Корхале вытянуться по стойке «смирно». Старший из охранников сглотнул и кивнул. «Проводите меня к вашему командиру», — голос Призрака был тихим, лишенным эмоций, но в нем звучала сталь. Командиром оказался сержант. Старый, как сама эта пыльная планета, вояка, чье лицо было похоже на карту пережитых им сражений — глубокие морщины, сетка шрамов на щеке, выцветшие, ничего не выражающие глаза. Он сидел за заваленным терминалами столом в тесной комнате, пахнущей озоном и горечью дешевого кофе. Сержант оторвал взгляд от монитора и посмотрел на Призрака без страха или подобострастия, лишь с долей застарелой усталости. Он видел доспехи Призрака, узнал их, но это не произвело на него видимого впечатления. Для него это был просто еще один фактор в уравнении выживания на этом проклятом куске камня. Сержант протянул мозолистую руку, не вставая. Призрак вложил в нее свой идентификационный жетон. Старик поднес его к сканеру на столе, и на одном из экранов вспыхнули данные. Тишина в комнате стала тяжелой, почти осязаемой, нарушаемая лишь гудением старого терминала. Глаза сержанта пробежали по строчкам, задержавшись на долю секунды на звании: Майор. Корпус Призраков. В его взгляде ничего не изменилось, но Призрак почувствовал, как невидимая стена профессиональной отстраненности между ними стала чуть прочнее. Сержант знал, что звание «майор» Призраку не дают за выслугу лет. Это звание зарабатывалось на заданиях, о которых не писали в отчетах. Звание «капитан» было утешительным призом для тех, чей пси-потенциал достиг потолка. Майор означал, что ты все еще острое лезвие. Сержант молча подвинул жетон обратно через стол. Затем он медленно поднял голову, и его выцветшие глаза впились в визор Призрака. Впервые в его голосе прозвучало нечто большее, чем усталость — тень официального протокола. «Чем могу помочь, майор?» Призрак не стал ходить вокруг да около. Его голос, прозвучавший из внешнего динамика шлема, был ровным и лишенным интонаций, будто зачитывался некролог. «Сержант. К городу движется рой зергов. Расчетное время контакта — рассвет». На несколько секунд в комнате повисла тишина, настолько плотная, что гудение терминала казалось оглушительным. Сержант не вздрогнул. Он медленно откинулся на спинку скрипучего стула, и его взгляд, мутный и усталый, изучал Призрака, словно пытался найти в бронированной фигуре признаки лжи или паники. Если Призрак и ожидал увидеть страх, его ждало разочарование. Старый вояка лишь медленно поднял одну седую, густую бровь. «Вы уверены, майор?» — спросил он, сделав едва заметную паузу. Голос его был таким же ровным и бесцветным, как песок за стенами этого городка. — «Зерги? Здесь? Мы не видели их в этом секторе уже лет пять». Призрак мысленно выругался. пять лет, десять — какая разница? Этот сектор был достаточно близко к бывшим мирам Конфедерации, ставшим инкубаторами Роя. Расслабленность и неверие на передовой — верный путь в могилу, вырытую собственными руками. Он заставил себя сделать медленный, контролируемый вдох, сбрасывая волну ледяного раздражения. Спорить было некогда. Нужно было убеждать фактами, жестокими и неоспоримыми. Он шагнул на полшага ближе к столу, и его тихий голос приобрел жесткость. «Более чем уверен, сержант. Я видел их Левиафана на орбите. Я пролетел над их зоной высадки и отстреливался от их передовых отрядов на протяжении двух часов». Он позволил этой информации повиснуть в воздухе. «Если бы не этот штурмовой ранец, — он постучал пальцем по набедренной пластине своего костюма, — мое тело сейчас лежало бы в десяти километрах отсюда, а вы бы продолжали спокойно пить свой кофе, не зная, что ваш городок уже приговорен». Наконец, долгий, изучающий взгляд сержанта погас. Он опустил глаза на стол, и Призрак почувствовал, как в его сознании что-то сломалось. Ледяная стена скепсиса дала трещину, и сквозь нее хлынул обжигающий поток чужой памяти: багровое небо Тарсониса, визг людей под волной хитина, запах крови и ощущение собственного, животного ужаса. Этот старик не просто слышал о зергах. Он видел их в своих худших кошмарах, а потом — наяву. Сержант издал звук, похожий на вздох и стон одновременно. Затем он уперся обеими руками в стол, и его костлявое, жилистое тело медленно поднялось. Вся усталость мира, казалось, навалилась на его плечи, но во взгляде уже не было апатии — лишь глухая, свинцовая решимость. Он повернулся к рядовому, застывшему у двери. «Грайлис, — его голос прозвучал ровно, почти буднично. — Общая тревога. Проверка всего боезапаса. Разбуди управляющего, пусть гонит всех на главную площадь. Бегом». Паника в глазах молодого солдата была такой яркой, что Призрак ощутил ее почти физически — резкий, кислый всплеск страха. Грайлис, что-то невнятно пробормотав, вылетел из комнаты. Этот неприкрытый ужас, как ни странно, принес Призраку долю спокойствия. Значит, его дар все еще работал. И значит, здесь еще остались те, кто понимает, что сейчас начнется. За дверью послышался топот удаляющихся ботинок Грайлиса. Когда звук затих, комната снова погрузилась в тишину, но теперь она была другой — не усталой, а натянутой, как струна. Призрак развернулся от двери и сфокусировал все свое внимание на сержанте. Наблюдатель ушел, теперь говорил стратег. «Сержант, — начал он, чеканя слова, — оперативная сводка. Первое: транспортные средства в вашем распоряжении, военные и гражданские. Второе: наличие и состояние эвакуационных шаттлов или иных средств выхода на орбиту. Третье: общее число душ в пределах периметра». Он сделал паузу, позволяя сержанту обработать запросы. «И главный вопрос: вы сможете вывезти этих людей до рассвета?» Сержант выслушал шквал вопросов, не моргнув. Он ответил так же, как зачитывал бы список потерь — коротко, по пунктам, безжалостно. «Транспорт — только наземный. Колесные грузовики для руды и пара «Стервятников», которые не на ходу уже полгода». Он сделал паузу, давая первому удару достичь цели. «Воздушного прикрытия нет. Эвакуационных средств — тоже. Этот город строили, чтобы добывать минералы, майор, а не чтобы спасать из него людей». Призрак почувствовал, как мышцы его челюсти свело судорогой. Внутри шлема раздался тихий скрежет зубов. Все его планы, все стандартные протоколы эвакуации рассыпались в прах. Расчеты в его сознании обрушились. Выход на орбиту: невозможно. Поддержка с воздуха: отсутствует. Стратегическое отступление: исключено. Это была ловушка. Он опустил взгляд на пыльный пол, его разум лихорадочно искал новый вариант, и сквозь эту бурю мыслей он ощутил его — непоколебимое, почти неестественное спокойствие старого солдата. Словно тот уже давно ждал этого дня. Сержант позволил Призраку с минуту повариться в безнадежности ситуации. Он видел, как напряглись плечи оперативника под броней. Затем, так же ровно, как и раньше, он произнес одно-единственное слово, бросив его в тишину, как камень в стоячую воду. «Краулер». Призрак резко вскинул голову. Оцепенение, вызванное крушением всех планов, мгновенно прошло. «Что за краулер?» — в его голосе прорезался металл. «Планетарный рудовоз, — безразлично пояснил сержант, кивнув в сторону окна, за которым виднелись конструкции погрузочной платформы. — Огромная автоматизированная черепаха. Приползает раз в три недели забрать концентрат. По графику, следующий рейс через два, может, три дня». Два или три дня. Целая вечность под натиском Роя. Но это был шанс. Тонкая, ржавая ниточка надежды. Внутри герметичного шлема Призрак позволил себе выдох, который даже не замечал, что задерживал. Это меняло все. Задача «выжить» трансформировалась в задачу «продержаться». Новая переменная не отменяла старые. «Продержаться два дня, — голос Призрака был ровным, как у хирурга перед операцией. — Каковы ваши силы, сержант? Общая численность, вооружение, уровень подготовки». Сержант издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья. Это был звук, с которым человек реагирует на жестокую шутку судьбы. «Силы, — он произнес это слово так, будто пробовал на вкус что-то протухшее. — У меня двадцать пять человек, майор. Из них семнадцать — строевики. Винтовки С-14, стандартный боекомплект, броня КМЦ, которую списали с флота еще до того, как вы родились». Он окинул взглядом тесную комнату. «Остальные — техник, повар, пара медиков». Он снова посмотрел Призраку в визор, и в его глазах блеснул огонек черного юмора. «Мы здесь не для того, чтобы отражать вторжения, майор. Мы здесь, чтобы шахтеры не начали резать друг друга от скуки и паршивого виски. Наша задача — усмирять недовольных. И боюсь, скоро недовольных станет гораздо больше». Семнадцать винтовок. Призрак прогнал цифры в голове. Семнадцать винтовок против тысяч когтей и жвал. Это была даже не бойня. Это была эпитафия. «Этого недостаточно, сержант, — ровно произнес он. — И вы это знаете. Как вы собираетесь продержаться хотя бы до утра?» Сержант посмотрел на него так, словно Призрак задал глупый, очевидный вопрос. «Я сражался с ними раньше, майор. Я знаю, что нас ждет». Он оперся на стол, и его пальцы забарабанили по поверхности. «Но в этом городе не только мои солдаты. Здесь три сотни шахтеров. С семьями. Двести из них — здоровые, упрямые мужики, которые умеют держать в руках не только кайло. И у нас есть дюжина КСМов. Это двенадцать шагающих бронированных гробов, но с мощными сварочными резаками». Он перечислял свои скудные ресурсы с таким же безразличием, с каким говорил о погоде, и Призрак начал понимать. Этому человеку был не важен исход. Победа, смерть — он примет любой результат с одинаковой, застарелой усталостью. Сержант был из той породы солдат, для которых война никогда не заканчивалась. Он не собирался побеждать. Он собирался дорого продать свою жизнь и жизни всех в этом городе. Он не дал Призраку времени на ответ. Его взгляд переместился на пыльную тактическую карту города, висевшую на стене, и он ткнул в нее костлявым пальцем. «Большинство построек здесь — дешевые модульные бараки. Прессованный металл и пласталь. Разбираются за час». Его палец очертил внешний жилой сектор. «Все это пойдет на стены. Снимем обшивку, вырвем опоры. КСМы превратят этот хлам в баррикады. Мы заварим все лишние проходы, оставим один, вон тот, — он указал на главный въезд, — и превратим его в огненный мешок. Шахтеры будут резать и таскать». Он посмотрел на Призрака, и в его глазах больше не было апатии — только холодный, практичный расчет. «Это наш первый рубеж. Мы заставим их платить за каждый метр этой проклятой земли. А отдельная группа займется подготовкой сюрпризов для тех, кто все-таки прорвется». Призрак промолчал, обдумывая план. Стены — это хорошо. Но стены нужно кем-то защищать. «Шахтеры, — уточнил он. — Вооружение? Броня? Один человек с пистолетом — это не боец, сержант. Это просто более громкая мишень». «Это производственный городок, майор, а не арсенал Корхала», — без тени иронии ответил сержант. «У большинства есть личное оружие. Дешевые карабины, старые револьверы. Хватит, чтобы отпугнуть дикую тварь или пьяного соседа. Против хитина зерглинга — почти бесполезно. Брони у них нет, если не считать шахтерских касок». Но в бараках есть производственный модуль. Изготавливать броню нет смысла, но винтовки, турели и огнеметы сделать можно. Установим их по стенам и в огневой мешок. Он сделал еще одну паузу, словно прикидывая, стоит ли вообще упоминать последний козырь. «Но у нас есть кое-что еще. В шахтах мы используем звуковые эмиттеры. Дробят породу концентрированной волной инфразвука». Он посмотрел на Призрака. «Не знаю, что такая штука сделает с органикой, но думаю, результат будет... впечатляющим. Если мы, конечно, сможем подтащить эти махины к стенам и запитать их». Производственный модуль. Звуковые эмиттеры. Новые переменные легли на тактическую карту в сознании Призрака, и план сержанта перестал быть актом суицида. Он начал приобретать черты осмысленной обороны. «Взрывчатка, — его голос стал еще более резким, деловым. — У вас должны быть промышленные взрывчатые вещества. И горючее». Сержант коротко кивнул, его глаза следили за ходом мысли майора. «И того, и другого в избытке. Хватит, чтобы сравнять с землей этот каньон». «Хорошо, — кивнул Призрак, принимая командование на себя. — Значит, так. Пока ваши люди и КСМы строят стены и тащат эмиттеры, инженеры запускают модуль. Первоочередная задача — огнеметные турели. Второстепенная — винтовки для ополченцев». Он сделал паузу. «А всю взрывчатку мы пустим на минное поле. Начинить каждый заряд шрапнелью — осколками породы, любым металлическим мусором. Простейшие нажимные взрыватели. Мы не просто остановим их первую волну. Мы похороним ее под тоннами камня и раскаленного железа». Сержант снова коротко кивнул. План был жестоким, отчаянным, но в нем была логика. Призрак начал мерить шагами тесную комнату, его ботинки глухо стучали по металлическому полу. Он был похож на хищника в клетке, чей мозг уже работал на несколько шагов вперед. Он позволил себе кривую усмешку, невидимую под шлемом. «Гарнизон». Семнадцать солдат с антикварными винтовками и старый, как сам сектор, сержант во главе. Против легиона. Шансы были отвратительными. Но отвратительные шансы — лучше, чем полное их отсутствие. «Не будем терять время», — сказал он, останавливаясь. Сержант молча поднялся, и они вместе вышли из комендатуры. Снаружи их встретил вой сирены и начинающийся хаос. Пока сержант выкрикивал короткие, лающие приказы, собирая своих людей, Призрак сканировал площадь, оценивая высоту зданий и идеальные сектора для установки турелей. Он видел, как солдаты двигались — без паники, с отработанной эффективностью. Их броня была старой, но оружие они держали уверенно. Старик действительно вбил в них дисциплину. Это был их единственный реальный актив. Его внимание было приковано к главному въезду — широкому проему в стене, который им предстояло превратить в мясорубку. Солдаты сержанта уже работали там, действуя как слаженный механизм. Подчиняясь коротким командам, они расчищали плацдарм перед воротами. Ржавые рудные контейнеры, пустые топливные бочки, горы сломанного оборудования — все, что могло дать врагу укрытие, с лязгом и скрежетом оттаскивалось в стороны. Из этого мусора они тут же начали возводить вторую линию баррикад, создавая лабиринт, который заставит любую атакующую силу сбиться с темпа. Другая группа солдат выносила из смежного со штабом склада тяжелые ящики. Судя по маркировке, это были стандартные патроны для винтовок и осколочные гранаты. Они не бежали, но двигались с быстрой, экономной походкой, передавая ящики по цепочке наверх, на импровизированные стрелковые позиции вдоль стены. В их движениях не было суеты, лишь мрачная, сосредоточенная работа. Призрак молча наблюдал, отмечая про себя углы обстрела и мертвые зоны. Они действовали грамотно. Но грамотность не заменит недостающие стволы. Рядовой Грайлис вернулся, запыхавшись, его лицо было бледным в свете прожекторов. «Сержант, площадь полна. Администратор ждет. Он… он не справляется». Сержант кивнул, и они втроем двинулись вглубь городка. С каждым шагом гул паники становился громче, превращаясь из далекого шума в рев сотен напуганных голосов — уродливую смесь вопросов, слухов и детского плача. Главная площадь была морем человеческого страха. Шахтеры в грязных комбинезонах, их жены, прижимающие к себе детей, — все они сбились в дрожащую, галдящую массу. В центре, на трибуне из ящиков, стоял вспотевший мужчина в слишком чистом для этого места костюме — администратор. Он махал руками, его тонкий голос тонул в общем гомоне. Но вот толпа расступилась, пропуская сержанта и его молчаливого, бронированного спутника. Шум не стих — он рухнул. Панические выкрики сменились напряженным шепотом, а затем и вовсе мертвой тишиной. Сотни отчаявшихся глаз устремились на старого солдата. Инстинкт подсказывал им, что этот человек, в отличие от администратора, знает, что делать, когда смерть стоит у ворот. Сержант, не обращая внимания на лебезящего чиновника, взошел на ящики. Ему не нужно было повышать голос. «Слушайте меня! — его голос не был громким, но он резал тишину, как нож. — Времени на ложь у нас нет. К рассвету здесь будут зерги. Не разведка. Весь Рой». По толпе прошел стон ужаса, но сержант не дал ему перерасти в панику. «До этого момента мы превратим этот город в крепость. Операторы КСМ и сто пятьдесят добровольцев! Вы начинаете разбирать внешние бараки. Нам нужна каждая металлическая плита. Заварим все щели в периметре, оставив только один вход. Он станет их могилой». Лица шахтеров, поначалу растерянные, начали твердеть. Он давал им не надежду, а работу. И это было лучше. «Инженеры! Производственный модуль в казармах. Запускайте. Мне нужны огнеметные турели и винтовки для каждого, кто может держать оружие. Группа из 50 человек будет собирать нажимные мины и начнет минировать периметр вокруг стен - столько сколько успеет. Остальные — готовьте зажигательные смеси. Дети, женщины — собирайте бутылки, канистры, все, что горит. Мы сожжем их». Его голос стал еще жестче. «Женщины, организуйте госпиталь в здании администрации. Тащите туда все медикаменты. Мы строим три линии обороны. Первая — у ворот. Вторая — здесь, на площади. Последний рубеж — у погрузочной платформы Краулера. Мы будем держаться за этот город зубами, пока не придет наш единственный шанс на спасение. А теперь за работу! Времени мало господа и дамы, так что за работу!» Призрак слушал, неподвижный, как статуя. План был грубым, собранным из ржавчины и отчаяния. Но для этих людей, в этих условиях, он был идеален. Сержант не пытался их вдохновить; он дал им приказ и цель. Призрак, мастер психологических операций, не смог бы сделать это лучше. Он умел ломать людей. Этот старик умел заставить их держаться вместе. Когда сержант закончил, толпа еще с секунду стояла в оцепенении, переваривая свой смертный приговор. Старый вояка окинул их яростным взглядом. «ЧЕГО ЗАСТЫЛИ?!» — рявкнул он, и его голос, усиленный гневом и отчаянием, ударил по толпе, как кнут. «ВПЕРЕД!» Этого хватило. Оцепенение спало, и муравейник взорвался. На мгновение площадь превратилась в хаос. Но затем, словно невидимый организатор начал расставлять всех по местам, хаос обрел структуру. Группы шахтеров ринулись к внешним баракам. Женщины повели детей в сторону административного здания. Десятки рук уже тащили канистры с топливом и ящики с инструментами, превращая свой дом в линию обороны. Призрак остался на месте, молчаливый центр этого урагана, наблюдая, как страх превращается в яростную, отчаянную работу. Следующие три часа превратились в лихорадочный, оглушительный ад созидательного разрушения. Ближайшие к воротам бараки перестали существовать. Могучие КСМы с ревом и скрежетом рвали их на части, выдирая из земли целые секции стен и напольные плиты. Шахтеры, работая рядом с машинами, разбирали остатки, превращая свой собственный город в карьер по добыче стройматериалов для своего же форта. Ночь пронзали сотни вспышек дуговой сварки, постепенно превращая груды мусора в монолитные, уродливые баррикады, запечатывающие четыре из пяти въездов. Из хаоса медленно, но верно рождалась логика обороны: смертельные лабиринты и узкие простреливаемые коридоры. В центре площади, в свете одинокого прожектора, работала другая группа — опытные подрывники, окруженные ящиками с промышленной взрывчаткой. Они действовали в спешке, пренебрегая всеми правилами безопасности, потому что время было дороже жизней. Подростки таскали им мешки с битым камнем и ржавыми болтами — импровизированную шрапнель. Женщины сматывали липкой лентой бруски взрывчатки с этим смертоносным мусором, создавая уродливые, но мощные фугасы. Это была отчаянная, кустарная фабрика смерти, работающая на чистом адреналине. Когда гора уродливых фугасов выросла до пояса сидящему рядом подрывнику, трое из них, наконец, поднялись. Вернувшись через несколько минут на КСМе, они осторожно погрузили смертоносный урожай на платформу и отправились за ворота, чтобы засеять землю перед городом зубами из стали и взрывчатки. Часы уходили. Паника сменилась изнурительной, монотонной работой. И вот, спустя пять часов с начала тревоги, из казарм, где гудел производственный модуль, вынесли первое готовое изделие. Это была не самоделка. Тяжелая, угловатая огнеметная турель, от которой еще пахло свежей краской. Ее водрузили на специально подготовленную площадку на стене, и толпа изможденных рабочих издала тихий, одобрительный гул. Инженер подключил топливный шланг. Сержант махнул рукой. Короткий, яростный рев — и столб липкого пламени ударил в ночное небо, на мгновение осветив площадь и сотни уставших, грязных, но полных решимости лиц. За первой турелью последовали другие. Вслед за ними на стены непрерывным потоком потекли ящики с патронами, гранатами и сотнями бутылок с зажигательной смесью. Стоит уточнить что горючие жидкости для современных машин горели очень ярко и с огромным тепловыделением. Оборона обретала форму. Она была отчаянной, собранной из мусора и спешки, но у нее появились клыки. Пока город превращался в муравейник отчаянной подготовки, Призрак занялся собственным обеспечением. В арсенале гарнизона — небольшой, пахнущей оружейной смазкой комнате — в дополнение к своей снайперской винтовке решил взять облегченную версию скорострельной гус винтовки. C-10 была произведением искусства, но в грядущем бою ее было бы недостаточно. Ему нужно было что-то, способное поливать огнем. Сержант, не задавая вопросов, указал на стойку со стандартными винтовками Гаусса. Максимилиан — Макс, как он называл себя в те редкие моменты, когда думал о себе не как о функции, а как о человеке — взял одну. Оружие было потертым, но ухоженным. Он проверил баланс, вщелкнул магазин. Привычно и надежно. С новым оружием и несколькими дополнительными магазинами на поясе он направился к административному корпусу. Лестница на крышу была узкой и ржавой. Выбравшись наверх, он оказался во власти ночного ветра. Отсюда, с самой высокой точки городка, ему открывался идеальный обзор. Внизу, в свете прожекторов, копошились люди, заканчивая последние приготовления. Он видел каждую баррикаду, каждую огневую позицию, весь театр военных действий. Он лег, устанавливая винтовку на низкий парапет, и превратился в неподвижного, серого наблюдателя, ожидающего начала представления. Макс лежал на плоской, покрытой гравием крыше узла связи — самого высокого здания в этом проклятом городе. Его снайперская винтовка C-10, установленная на сошки, смотрела в темную пустошь на востоке. Штурмовая винтовка Гаусса лежала рядом, под рукой. Часы тянулись, как раненые. Внизу хаотичный грохот строительства постепенно сменялся более тихими, размеренными звуками. Люди укрепляли позиции, перетаскивали боеприпасы. Этот непрерывный гул человеческой деятельности, поначалу бывший сигналом тревоги, постепенно превратился в убаюкивающий фон. Его подсознание, натренированное выделять лишь прямые угрозы, пометило этот шум как «безопасный». Ветер на крыше был холодным, пробирающим даже сквозь броню. Макс боролся с усталостью, тяжелой и липкой, как смола. Он заставлял себя сканировать горизонт, перепроверять сектора обстрела, но веки наливались свинцом. Картина в его оптике начала расплываться. Он моргнул раз, другой... и не заметил, как его голова тяжело опустилась на сложенные руки, а мир погрузился в тишину и темноту. Сон был черной, бездонной ямой. Но его вырвало из нее нечто чуждое. Не звук. Это было давление на самый край его сознания — холодное, многоголосное, как шепот миллиона насекомых в его черепе. Ментальный статический шум, от которого волосы на затылке вставали дыбом. Рой. Макс вскинул голову, сердце пропустило удар. Гнев на самого себя — холодный и острый — пронзил его. Заснул. Он заснул на посту. Непростительно. Он мгновенно отбросил эту мысль. Время для самобичевания будет позже. Если он доживет. Он припал к окуляру C-10, включая режим ночного видения. Мир превратился в призрачный, зелено-черный пейзаж. Внизу, на стенах, уже начиналась суета — бегущие фигурки часовых. Его взгляд метнулся к горизонту. Сначала это было похоже на грозовую тучу — огромные клубы пыли, катящиеся по пустыне в предрассветных сумерках. Но оптика приближала, прорезая тьму, и из пыли проступили они. Не ровные линии. Это была живая, пульсирующая масса, ковер из тысяч тел, который тек по земле, как черная река, поглощая все на своем пути. Единый организм, ведомый единой, хищной волей. Они не шли. Они катились, как прибой. «ВСЕМ НА ПОСТЫ!» — голос сержанта, усиленный громкоговорителями, ударил по городку, как выстрел. «БОЕВЫЕ РАСЧЕТЫ К ОРУДИЯМ! ЖДАТЬ МОЕЙ КОМАНДЫ!» Внизу забегали люди. Солдаты вперемешку с шахтерами занимали свои места на импровизированных стенах, ощетинившись лесом из разномастных стволов. Тяжелые турели огнеметов развернулись в сторону врага, их сопла хищно блеснули. Твари, завидев огни и движение, сменили свою мерную рысь на безумный, захлебывающийся бег. Тишина ожидания сменилась нарастающим гулом — какофонией безумия. Высокий, истеричный визг зерглингов, утробный стрекот тараканов и змеиное шипение гидралисков. Волна звука ударила по стенам раньше, чем волна из плоти, сея страх в сердцах защитников. «НЕ СТРЕЛЯТЬ!» — снова прогремел голос сержанта, железной волей сдерживая сотни дрожащих пальцев на спусковых крючках. «ПОДПУСТИТЬ ИХ К МИНАМ! ЖДАТЬ!» Первые ряды тварей, слепо несущиеся вперед, достигли минного поля. Земля под ними разверзлась адом. Десятки фугасов, начиненных камнями и ржавым железом, взорвались одновременно, превратив авангард Роя в кровавый фарш. И прежде чем ударная волна от взрывов достигла стен, сквозь грохот прорвался рев сержанта: «ОГОНЬ!» Стена огрызнулась огнем. Семнадцать винтовок Гаусса и десятки шахтерских карабинов затрещали одновременно, выплевывая стену свинца. Пули рвали хитиновые панцири, отрывали конечности, превращали головы в зеленую кашу. Первая линия зергов, та, что пережила мины, просто перестала существовать, скошенная, как трава. Но за ними была вторая линия. И третья. И десятая. Живая волна не остановилась. Она даже не замедлилась. Спотыкаясь о тела павших, следующие ряды неслись вперед, их рев заглушал даже грохот выстрелов. Они были как вода — безразличная, неумолимая стихия, которая просто текла поверх мертвых, используя их разорванные тела как мост, чтобы добраться до живых. Именно тогда, когда казалось, что стена огня сдержит их, из задних рядов Роя ударили дальнобойные твари. Не было ни свиста, ни предупреждения. Лишь тихий, влажный звук, с которым шахтер, стоявший на стене, вдруг захрипел и рухнул на колени. Из его горла, пробив каску и шею, торчала 30 сантиметровая костяная игла. Паника начала расползаться по стене. «ГОЛОВЫ ВНИЗ, УБЛЮДКИ!» — взревел сержант, его голос перекрыл даже грохот боя. «СТРЕЛЯТЬ ИЗ-ЗА УКРЫТИЙ!» Еще несколько игл ударили в их импровизированную стену. Трехсантиметровые листы пластали они прошивали с легкостью, разбрасывая снопы искр, но тяжелая броня КМЦ солдат выдерживала удар. Один из бойцов сержанта был отброшен назад, когда шип с треском врезался в его нагрудник, но броня устояла. Гражданским повезло меньше. На своей крыше Макс выругался. Он не успел. Он снова припал к оптике, игнорируя хаос внизу. Его задача была ясна. Найти. Выцелить. Уничтожить. Он поймал в перекрестье гидралиска, который как раз выплюнул очередной снаряд. Выдох. Щелчок винтовки. На другом конце долины голова твари разлетелась на ошметки. Пока Макс вел свою собственную войну с гидралисками, внизу люди адаптировались. Они стреляли короткими очередями из-за укрытий. Усиленные бронелисты вокруг огнеметных турелей принимали на себя костяные иглы с глухими ударами, спасая расчеты. Но Рой тут же сменил тактику. Вперед, неуклюже переваливаясь на шести ногах, выдвинулись Тараканы. С отвратительным, булькающим звуком из их пастей вылетали комки черной, дымящейся кислоты. Там, куда попадала эта жижа, металл шипел и плавился, стекая на землю раскаленными каплями. Один из шахтеров закричал, когда брызги попали ему на руку, и его рукав мгновенно превратился в дымящуюся, обугленную рану. Их укрытия таяли, как воск. «Тараканы! Подавить Тараканов!» — орал сержант в эфире. Но Макс уже был на шаг впереди. Его прицел сместился с последнего гидралиска на ближайшего «плевкуна». Выстрел. Еще один бронированный череп лопнул. Он работал быстро, методично, переводя огонь с одной приоритетной цели на другую. Совместный огонь — его точечные, смертоносные выстрелы и шквал огня со стен — возымел эффект. Один за другим, дальнобойные твари Роя падали. Когда последний гидралиск был сражен, а оставшиеся тараканы отступили, на стенах наступила короткая, отчаянная передышка. Передышка была иллюзией. Уничтожение дальнобойной поддержки не остановило волну, лишь сделало ее слепой. И теперь эта слепая, голодная волна, наконец, докатилась до них. Первый ряд зерглингов врезался в заграждения с оглушительным грохотом, похожим на столкновение двух поездов. Ржавый металл стонал и прогибался под натиском тысяч тел. Стена дрожала. То, что случилось дальше, было кошмаром. Твари не искали проход. Они создавали его. Одни цеплялись за сварные швы и острые края баррикад бритвенно-острыми когтями, оставляя глубокие борозды на металле. Другие просто лезли по головам и спинам своих собратьев, формируя живые, извивающиеся пирамиды из тел. Раненые и умирающие внизу становились ступеньками для тех, кто был позади. Рой не нёс потерь — он использовал их. Первая тварь, с безумными, горящими глазами, показалась на вершине стены. Она издала пронзительный визг, и за ней тут же показалось еще несколько уродливых голов. Именно этого момента и ждал сержант. Когда живая пирамида из тел почти достигла вершины стены, он проревел в вокс-канал одно-единственное слово: «ЖГИ!» В следующий миг ночь превратилась в день. Пять огнеметных турелей ожили одновременно, изрыгая ревущие потоки липкого, горящего прометия. Они накрыли подножие стены и карабкающихся тварей сплошным огненным одеялом. Десятки зерглингов мгновенно превратились в визжащие, мечущиеся факелы. Сверху, со стен, полетели бутылки, разбрызгивая огненные цветы на спинах тех, кто еще не горел. И тут же сработала последняя линия защиты: из труб по краю стены под давлением хлынуло топливо. Огонь жадно перекинулся на них, и вся стена снизу доверху превратилась в ревущий огненный водопад. Воздух наполнился тошнотворной вонью горелого хитина. Истошный, нечеловеческий визг сотен горящих тварей был страшнее любого боевого клича. Даже для Роя это было слишком. Стена огня и невыносимой боли стала преградой, которую не мог преодолеть слепой инстинкт. Волна дрогнула, захлебнулась и покатилась назад, оставляя за собой сотни обугленных, все еще дергающихся тел. На крыше Макс отставил в сторону C-10. Ее работа пока что была окончена. Он взял в руки винтовку Гаусса. Представление только начиналось. Когда последний выстрел затих, на стенах повисла оглушенная тишина. Люди смотрели на огненный барьер и на горы обугленных тел перед ним, не веря своим глазам. Они выжили. Один из шахтеров издал хриплый смешок, который перерос в крик. Его подхватил другой, третий, и через мгновение над городом пронесся отчаянный, победный рев. Люди хлопали друг друга по плечам, смеялись сквозь слезы. Но их эйфория длилась недолго. «ТИШИНА!» — рык сержанта был страшнее визга зергов. Радостные крики замерли. «Рано праздновать, идиоты», — прошипел он в вокс, и его голос был полон яда. «Вы думаете, это все? Это была проба. Они просто отошли, чтобы не гореть зазря. Они вернутся. Большим числом. И с чем-то похуже». Он обвел взглядом растерянные лица. «Так что за работу. Ремонтные бригады — залатать все, что прожгла кислота. Остальные — продолжайте разбирать бараки. Нам нужно расчистить все пространство до второй стены. Я хочу, чтобы каждый дюйм этой земли был простреливаемой зоной смерти». Его слова, холодные и безжалостные, погасили последние искры надежды, заменив их тяжелой, мрачной необходимостью.