StarCraft:Путь через тернии

Макс сидел на краю скрипучей койки в своей убогой комнате. Тишина здесь была почти такой же оглушительной, как работающий реактор. Она давила, заставляя разум снова и снова прокручивать хаотичные образы из видения: гибрид в колбе, темный Бог, Королева Клинков... Он чувствовал, как по вискам снова начинает растекаться тупая, пульсирующая боль — последствие ментального шторма. Просто сидеть здесь и ждать, пока Глюк закончит возиться с его кораблем, было не вариантом. Это было бы логично. Безопасно. Именно так поступил бы старый Макс, оперативник Доминиона, который всегда ставил выживание и выполнение приказа превыше всего. Но его приказ теперь был другим, и он исходил не из штаба, а из самой глубины его перестроенного сознания. Промедление было роскошью, которую он не мог себе позволить. Рейдеры могли покинуть станцию в любой момент, унеся с собой артефакт — его единственный ключ к разгадке. Рой, вновь пришел в движение и может объявится на любой планете. А где-то в секторе Доминион уже, вероятно, отметил его как «пропавшего без вести», и скоро этот статус сменится на «дезертир, подлежит ликвидации». Все часы тикали против него. Нужно было действовать. Нужно было рискнуть.  Макс долго сидел в тишине. План «выжить» — это план крысы. Бежать, прятаться, вечно оглядываться через плечо. Но видения, что горели в его разуме, требовали иного. Наследие Кхусар шептало о долге, а пророчество об артефакте и Керриган намекало на то, что просто сбежать — значит обречь галактику на гибель. Он сделал свой выбор. Рискнуть всем ради призрачного шанса было лучше, чем гарантированно сгнить в одиночестве на какой-нибудь забытой луне. Он активировал коммуникатор на своем наруче. Голографический интерфейс окрасил его лицо в холодный синий свет. Его пальцы, действуя с многолетней привычкой, просканировали местные частоты, нашли командный канал «Гипериона» и создали одноразовый ключ шифрования, который самоуничтожится после разговора. Он открыл канал. «„Гиперион“, это Майор...» — слова сорвались с языка на чистом рефлексе. Он тут же осекся. Назвать свой ранг или позывной было все равно что прокричать в эфир "Эй это Доминион!". Для Рейдеров это прозвучало бы как начало ловушки, объявление о прибытии высокопоставленного офицера Доминиона. Он мысленно выругался на свою оплошность и исправился, его голос стал более ровным и анонимным. «...это независимый оперативник. Вызываю капитана Хорнера». Он оборвал связь и замер, прислушиваясь. Теперь оставалось только ждать. Ждать, пока они отследят его сигнал, ждать их ответа. Или ждать, пока за его дверью не появится отряд морпехов, готовых вышибить ее с петель. В ответ раздался треск статики и молодой, полный скепсиса голос связиста. «„Гиперион“ на закрытом канале. С какой стати нам отвечать какому-то „независимому оперативнику“ на этой помойке? Назовите себя, свой корабль и цель вызова, или я разрываю соединение». Макс почувствовал раздражение. Этот парень был просто низкоуровневым привратником, следовавшим инструкции, но времени на препирательства не было. «Моя цель — разговор с вашим капитаном. Лично», — отчеканил Макс, вкладывая в голос сталь, которую использовали в Академии, чтобы ломать волю. — «Передайте ему, что у меня есть информация, касающаяся непосредственной угрозы безопасности его корабля и команды. Уровень допуска: Гамма». Он сделал ставку. Старый код экстренной связи Конфедерации, который Доминион продолжал использовать для операций высшего звена. Молодой связист мог его не знать, но офицер старой закалки, как Хорнер, должен был отреагировать. В эфире повисла долгая, напряженная пауза. Макс слышал лишь шипение статики и приглушенное бормотание — связист явно в панике советовался с кем-то за кадром. Затем снова тишина. Макс уже решил, что его проигнорировали, когда статику прорезал новый голос. Спокойный, собранный, без тени юношеской бравады. Голос настоящего офицера. «Это капитан Хорнер. Я не знаю, кто вы и откуда знаете этот код, но вы привлекли мое внимание. У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, почему я не должен сбросить этот вызов, запеленговать ваш сигнал и отправить за вашей головой отряд морпехов». Тридцать секунд. Макс почувствовал, как адреналин обострил его мысли. Времени на эмоции и жалость к себе не было. Хорнер ждал фактов, а не исповеди. Макс сделал вдох и начал говорить, его голос был ровным и отстраненным, как будто он зачитывал стандартный полевой отчет. «Майор Максимилиан, идентификационный номер семь-три-четыре, Корпус Призраков Доминиона», — он намеренно опустил фамилию. В данный момент он был лишь номером и званием. «Последняя миссия: ликвидация цели на планете KL-2, неоколонизированный мир в секторе Тирадор. В ходе операции произошло непредвиденное столкновение с силами Роя». Он сделал паузу, позволяя информации усвоиться. Он чувствовал через вокс-канал напряженное, анализирующее молчание Хорнера. «В результате боя и последующего контакта с неизвестной аномалией мой нейронный ингибитор получил критические повреждения. Последствие: каскадный сбой системы ментального кондиционирования. Произошло несанкционированное восстановление ранее стертых блоков памяти». Он снова замолчал. В его собственном сознании на мгновение вспыхнули образы, которые он теперь был вынужден помнить: лица безоружных людей, огонь, пожирающий города, ощущение чужой крови на руках. Он сглотнул, подавляя волну отвращения. «Я вспомнил... все. Всю кровавую работу, которую я выполнял по приказам Арктура Менгска». В его голосе, несмотря на весь контроль, прорезалась нотка стали и неприкрытой ненависти. «Я больше не могу служить этому тирану. Я принял решение дезертировать». Тридцать секунд истекли. Он сказал все, что было нужно. Теперь его судьба была в руках человека на другом конце линии.  В наступившей тишине Макс почувствовал, как на том конце линии формируется холодный, окончательный отказ. Он решил пойти на последний, самый отчаянный риск — сказать правду. Не ту правду, что в отчетах, а ту, что он почувствовал. «Вы думаете, я лгу. Что это ловушка», — его голос потерял военную отстраненность, в нем прозвучала неприкрытая усталость. — «Прятаться — это то, чему меня учили лучше всего. Исчезнуть. Стать тенью. Я мог бы это сделать, и вы бы никогда меня не нашли. Но я не хочу больше прятаться по темным углам, капитан». Он сделал паузу, вспоминая шумную компанию в баре, шторм в душе Рейнора и кристальную крепость в разуме Хорнера. «Я хочу сражаться за что-то стоящее. Я видел ваших людей сегодня. Я покопался в их памяти и мыслях, когда сегодня они приходили в местный бар». Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. «В мыслях солдат Доминиона, когда они смотрят на офицера, всегда есть одно — страх. Страх наказания, страх провала, страх самого офицера. У ваших людей я почувствовал другое. Раздражение на командира, да. Споры, несогласие. Но под всем этим — нерушимое уважение. Верность. Товарищество». «За всю свою службу я видел только приказы и угрозы. Дисциплину, построенную на боли и промывке мозгов. Вы... вы построили что-то иное. Не просто отряд наемников. Что-то, похожее на семью. Я никогда не видел ничего подобного». Его голос стал почти тихим. «Я хочу присоединиться к вам». В эфире снова повисла тишина, но на этот раз она была другой. Не выжидающей, а анализирующей. Макс почти физически чувствовал, как на том конце линии разум капитана Хорнера, холодный и острый, как скальпель, препарирует его историю, ищет в ней ложь, вычисляет риски. Он слышал невысказанные мысли, проносящиеся в голове у капитана, — список провалов и катастроф, связанных с такими, как он. Керриган. Первое и самое страшное исключение. Преданная Менгском, она стала монстром, который поставил сектор на колени.Тош. Второе исключение. Безумный мистик, играющий с тенями и жизнями своих людей, ходящий по лезвию ножа между гениальностью и психозом.Фантомы из Нового Фолсома. Пойманные. Сломленные. Превращенные в овощей или, что еще хуже, в послушных марионеток для новых, еще более грязных дел Доминиона. Каждый Призрак, сорвавшийся с поводка, становился проблемой секторального масштаба. «Это очень трогательная история, майор», — наконец сказал Хорнер, и его голос был лишен всякого тепла. Это был голос офицера, оценивающего угрозу. — «Но Призраки не „просто“ дезертируют. Они либо возвращаются на базу в мешке для трупов, либо их находят мертвыми в какой-нибудь канаве. Те немногие, кто выживает, становятся либо чудовищами либо проблемными элементами». Он сделал паузу, давая своим словам впиться в сознание Макса. «Исключений можно пересчитать по пальцам одной руки, и каждая из этих историй заканчивалась кровью и огнем. Так почему я должен верить, что вы — тот самый единственный случай? Что вы не бомба с часовым механизмом, которую Менгск подбросил мне на порог?»  Холодный, профессиональный тон Хорнера был как удар под дых. Макс понял: его почти искренняя мольба о доверии разбилась о стену горького опыта капитана. Эмоции были бесполезны. Значит, нужно было говорить на единственном языке, который понимают все солдаты: языке разведданных. Он сделал свою последнюю, самую рискованную ставку. «Потому что у меня есть кое-что еще», — ответил Макс, и его голос снова стал ровным и пустым, как у машины. — «Информация об агенте Арктура Менгска. Не шпионе здесь, на станции. Агенте в ваших рядах. На борту „Гипериона“». Он почувствовал, как на том конце линии псионический фон Хорнера резко изменился. Ледяной скепсис мгновенно сменился всплеском острой, сфокусированной тревоги. Макс услышал приглушенный звук, будто Хорнер прикрыл микрофон рукой, чтобы отдать тихий приказ кому-то на мостике. Вероятно, его сигнал уже не просто отслеживали, а брали на полный контроль. Пауза на этот раз была короче, но куда более напряженной. «Рейнор спит», — наконец сказал Хорнер, и теперь в его голосе не было и тени недоверия, лишь смертельная серьезность. — «Я поговорю с ним, как только он проснется. Не покидайте эту станцию. Ждите вызова утром». Связь прервалась с резким щелчком. Макс откинулся на спинку стула. Крючок был заглочен. Но он понимал, что только что превратился из потенциального союзника в носителя смертельно опасной информации. Сон, когда он все-таки приходил, был хуже бодрствования. Это была лихорадочная, рваная череда кошмаров, где видения смешивались в уродливый коллаж. Он видел ледяные, горизонтальные глаза Гибрида, смотрящие на него с лица Королевы Клинков. Он чувствовал агонию древних протоссов, пока багровая тень Амуна накрывала горящие руины Тарсониса. Он слышал имя «Савасаан», произнесенное шепотом на гребне огненной волны. Макс просыпался несколько раз за ночь, тяжело дыша, его тело покрывал холодный пот. Он почти не спал. Усталость въелась в его кости, а мигрень вернулась, глухо пульсируя в висках. Но под всем этим, как стальной стержень, была новая, холодная решимость. Рано утром, в час, когда «Мертвецкий порт» был наиболее тих, он встретился с Глюком на нейтральной территории — на пустынном погрузочном мостике в «Заклепочном ряду». Техник выглядел так, будто тоже не спал. Его единственный человеческий глаз был красным, а кибернетический — нервно дергался, его линзы постоянно меняли фокус. Он явно всю ночь просчитывал риски и пришел к выводу, что они огромны. Но жадность, видимо, перевесила. «Ну, показывай, где твоя птичка, Призрак», — проскрежетал он, кутаясь в потрепанную куртку. — «Надеюсь, ее еще не разобрали на запчасти. Макс молча повел Глюка вглубь предместий «Мертвецкого порта». Они шли по узким, слабо освещенным техническим коридорам, где с потолка капала грязная вода, а воздух был густым и неподвижным. То и дело из темных провалов заброшенных складов, из-за решеток вентиляции и из входов на нижние, затопленные уровни за ними следили пары голодных глаз. Отчаянное отребье. Они не нападали — фигура Глюка была им знакома, а высокий, закутанный в плащ силуэт Макса излучал холодную, смертельную уверенность, которая отпугивала даже самых безрассудных. Но их взгляды провожали каждый шаг. Когда они дошли до заваленного входа в ангар, Макс просто поднял руку. Огромный, многотонный контейнер сдвинулся с места без единого звука, плавно отъехав в сторону, будто был сделан из картона. Глюк сглотнул. В нос ударил густой, тошнотворно-сладкий запах разложения. Заглянув внутрь, техник побледнел и попятился, прижав руку ко рту. В тусклом свете коридора он увидел останки банды. Трупы, пролежавшие здесь всю ночь, были растерзаны, и по ним все еще сновали мерзкие, похожие на крыс твари, которые при виде света с писком разбежались по теням. Глюк посмотрел на Макса, затем на жуткое месиво на полу. В его живом глазу ужас смешался с глубоким, испуганным респектом. «Я понял», — пробормотал он. — «Никаких фокусов. Сделаю все в лучшем виде». Они вошли внутрь. Когда они приблизились к тому месту, где в мерцающем искажении воздуха прятался «Крис», луч фонарика Глюка выхватил из темноты еще два тела. Эти лежали прямо у невидимого периметра корабля. Но они не были разорваны. Их тела были аккуратно прошиты десятками тонких, прижженных отверстий, как от лазерных очередей. Рядом с ними валялись и тушки тех самых крысоподобных тварей, тоже идеально простреленные. Глюк поднял взгляд на пустое, казалось бы, место и сглотнул. Автоматическая турель. Бесшумная, эффективная и безжалостная. Этот Призрак был опасен, но его корабль, даже стоя на приколе, был не менее смертоносен. Пока Глюк возился с оборудованием, Макс стоял на страже у заваленного входа, его винтовка была наготове. Работа в ангаре заняла почти час — час напряженного ожидания. Глюк, подключив Квантовый Модулятор к своему переносному терминалу, погрузился в работу. Вокруг него в воздухе замерцали и ожили полупрозрачные голографические схемы систем «Миража». Его пальцы, тонкие и ловкие, летали над виртуальной клавиатурой, а кибернетический глаз с жужжанием сканировал потоки данных. Все это сопровождалось непрерывным бормотанием. «Проклятые военные шифровальщики! — шипел он, пытаясь обойти очередной уровень защиты. — Семь слоев квантовой криптографии, чтобы защитить идентификатор сраного истребителя! Здесь защита, как на личном счете Менгска...». Затем его тон менялся, когда он добирался до основных систем. «Но... какая красота. Эта силовая обвязка... это же произведение искусства. Чистая, элегантная... они так больше не делают. Посмотри на этот плазменный инжектор, это же кастомная работа...» Макс молча слушал, получая от этого циничного техника больше информации о своем корабле, чем за все годы службы. Наконец, после особенно яростной перепалки с кодом, на терминале Глюка вспыхнула зеленая надпись: «ID ПЕРЕЗАПИСАН». Он с довольным щелчком закрыл панель доступа на корпусе «Миража». «Готово», — сказал он, вытирая пот со лба. — «Теперь твой корабль на всех сканерах будет числиться как частный инфо-курьер „Звездный странник“. Претанциозное имя, но никто не обратит на него внимания. А теперь перегоняй его в мой док, сектор „Иггдрасиль-Небула“, номер семь. Корпусом и остальными игрушками я займусь уже там». Макс вернулся в «Последний шанс». Утром бар был совсем другим местом. Шумная ночная суета сменилась тихой, деловой атмосферой. В воздухе витал густой запах крепкого кофе и жареного синтетического бекона. За столиками сидели немногочисленные посетители: пара пилотов-грузовиков, углубившихся в свои датапады, и группа техников с ночной смены, молча поглощавших свой завтрак. Макс занял тот же столик в углу, спиной к стене, откуда просматривался весь зал. Он заказал еду и кофе, и, пока ждал звонка, методично ел, восстанавливая силы. Его разум был спокоен, но каждая мышца была напряжена. Он прокручивал в голове десятки сценариев предстоящего разговора, готовясь к любому исходу. Его коммуникатор на наруче завибрировал беззвучно. Макс поднес его ко рту, активировав узконаправленный микрофон. Голос Хорнера был таким же холодным и официальным, как на мостике военного корабля. Никаких приветствий. Сразу к делу. «Командир согласился на встречу. Грузовой док номер три. Через час». Хорнер сделал паузу, давая Максу осознать условия. «Чтобы прояснить ситуацию, майор: это не переговоры. Это ваш шанс доказать, что вы не лжец и не ловушка. С нами будет полный отряд вооруженных морпехов. Один неверный шаг, одно подозрительное движение, и этот разговор закончится. Вам ясно?» «Кристально, капитан», — ровно ответил Макс. В его голосе не было ни страха, ни заискивания. Он говорил на равных, как один профессионал с другим. Он прервал связь, оставил на столе несколько кредиток и поднялся. Время готовиться.  В его голове уже выстраивалась тактическая схема предстоящей встречи: возможные позиции снайперов Рейнора, пути отступления, варианты диалога. Он шел по коридорам станции к своей комнате, и его разум работал с холодной эффективностью машины. Он был настолько поглощен подготовкой к встрече с Рейдерами, что не обратил внимания на мелочи. Он не заметил, как из темного переулка напротив его гостиницы, где он скрылся от утреннего света, выскользнула худая, неприметная фигура. Этот человек был похож на крысу — маленькие, бегающие глазки, нервные, быстрые движения. Он держался на расстоянии, прячась за толпой и грузовыми контейнерами, но его взгляд был прикован к Максу. Когда Макс вошел в здание, крысоподобный мужчина поднес к губам старую, потрепанную рацию. «Босс, это Шнырь», — прошипел он в микрофон. — «Я нашел его. Тот самый тип, что вы описывали. Зашел в ночлежку „Звездная пыль“. Жду приказаний». В пентхаусе Корги царил разгром. Перевернутые столы, разбитые бутылки и несколько его головорезов, все еще лежащих в отключке, были немым свидетельством унизительной вечеринки. Сам Корга сидел за своим столом, держась за раскалывающуюся голову. Голос Шныря в динамике заставил его медленно поднять взгляд, и в его глазах вспыхнула ярость. «Он все еще там?» — прорычал он. «Да, босс. Кажется, никуда не собирается». Коргa медленно, зловеще улыбнулся. Он встал, проигнорировав боль в голове, и снял со стены огромный плазменный дробовик.  «Отлично. Собирай всех парней. Всех, кто еще может стоять на ногах», — проговорил он одному из своих лейтинантов, проверяя заряд оружия. — «Мы идем забирать наши долги. И проценты». Макс, ничего не подозревая, уже заканчивал облачаться в доспехи. Пластина за пластиной, черный инопланетный металл ложился поверх его стелс-костюма. Он проверил заряд пси-клинка, закрепил на поясе гранаты и взял в руки свою винтовку C-10. Он был готов к встрече с Рейдером. Он не знал, что на него уже движется другая, куда более предсказуемая, но не менее смертельная угроза. Грузовой док номер три был холодным и пустым. После хаоса «Заклепочного ряда» и суеты главных доков, тишина здесь была почти оглушающей. Единственными звуками были гудение аварийного освещения и далекий, едва слышный гул двигателей станции. Макс устроился на вершине высокого штабеля из контейнеров, в самой глубокой тени, превратившись в невидимого наблюдателя. Отсюда ему был виден единственный вход и все пространство дока. Он ждал, его дыхание было ровным и медленным, а разум — холодным и ясным, как лед. Ровно через 20 минут тяжелая шлюзовая дверь в дальнем конце дока с шипением разошлась. Туда видимо пристыковался их шатлл. Сначала внутрь вошли четверо морпехов в полной боевой выкладке. Они двигались как единое целое, их винтовки методично сканировали каждый темный угол, каждый контейнер. Только убедившись, что док чист, они дали сигнал. Следом вошел капитан Хорнер, его рука лежала на кобуре пистолета, а взгляд был острым и внимательным. За ним, с тяжелым, металлическим лязгом шагов, следовала громадная фигура Тайкуса в его синей броне. Он нетерпеливо вертел головой, его вид выражал скуку и раздражение. Последним вошел Джим Рейнор в своем черном доспехе. Он не спешил. Он остановился у входа, его усталый взгляд опытного командира окинул док целиком, задержавшись на мгновение на том самом штабеле контейнеров, в тени которого прятался Макс. Он ничего не мог видеть, но он чувствовал пространство. Они остановились в центре дока, образовав защитный периметр. По его команде маскировочное поле свернулось с тихим, волнообразным искажением воздуха. Из тени, где мгновение назад не было ничего, шагнула фигура Макса. Он двигался медленно, без резких движений, держа руки на виду, вдали от оружия. Тусклый свет дока отражался от странного, гибридного доспеха — гладких черных пластин протоссов поверх серого стелс-костюма Призрака. Реакция была мгновенной. Четверо морпехов вскинули винтовки, и четыре красные точки лазерных целеуказателей сошлись на голове Макса. Из громадного скафандра Тайкуса донесся низкий, предвкушающий смешок, и стволы его пушки начали медленно вращаться с голодным, хищным гулом. Хорнер не выхватил оружие, но его рука легла на рукоять пистолета, а глаза сузились, оценивая новую, непонятную угрозу. Из центра группы шагнул вперед Джим Рейнор. Он был облачен в свой личный, выкрашенный в черный цвет командирский скафандр. Броня была покрыта царапинами от многих лет эксплуатации, но содержалась в идеальном порядке. Его забрало с белым паттерном Черепа было скользнуло вверх, открывая усталое, небритое лицо. Он остановился в нескольких метрах от Макса, и его голос,  прозвучал низко и с хрипотцой, заполнив собой весь док. «Ты смелый парень, Призрак», — начал он без предисловий, его взгляд был тяжелым и проницательным, он изучал Макса, пытаясь прочесть его, словно тактический отчет. — «Или очень глупый. У тебя есть две минуты, чтобы дать мне вескую причину не превращать тебя в дымящуюся лужу на этом полу». Макс выдержал тяжелый взгляд Рейнора. Он начал говорить, и его история полилась ровным, почти безэмоциональным потоком фактов. Он рассказал про миссию, про внезапное вторжение Роя. Он описал храм, плененного Церебрата и контакт с умирающим существом в кристалле, который, как удар молнии, выжег его нейронный ингибитор. «Когда блоки пали, — продолжал он, и в его голосе впервые прорезалась горечь, — я все вспомнил. Не только свое имя. Все приказы. Всех, кого я... убрал для Менгска». Он на мгновение замолчал, глядя сквозь Рейнора, на призраков своего прошлого. «Журналистов. Лидеров профсоюзов. Целые семьи, объявленные „врагами государства“. Я был его скальпелем, и он заставлял меня вырезать раковые опухоли там, где их не было». Он снова сфокусировал взгляд на Рейноре. «Я не ищу прощения. Я ищу дело, в которое смогу верить». Он обвел взглядом Хорнера, суровых морпехов и даже скептически хмурящегося Тайкуса. «Я клянусь вам всем. Я не желаю вам вреда. Моя главная мотивация — предотвратить ужасы, что грядут. И в этом я буду вам верным товарищем». В окулярах его шлема отразилось лицо Рейнора. Командир повстанцев долго молчал, и Макс увидел в его глазах нечто большее, чем простое недоверие. Узнавание. Усталость человека, который сам прошел через похожий ад предательства. «О каких ужасах ты говоришь, сынок?» — спросил Рейнор, и переход с официального тона на почти отеческий застал Макса врасплох. — «Тот протосс в кристалле что-то показал тебе?» Вопрос ударил в самое сердце. Перед мысленным взором Макса снова пронеслись образы: гибрид в колбе, тень с рукой из Пустоты, Королева Клинков... Он на несколько секунд ушел в себя, перебирая хаос в своей голове. «Он показал мне... фрагменты, — наконец ответил он, подняв взгляд на Рейнора. — Картины возможного будущего. Тревожные картины. Когда придет время я расскажу Вам о них». «И когда это время придет?» — не унимался Рейнор, склонив голову набок. «Когда я соберу больше фрагментов тех образов что мне передал тип в кристале, — с серьезным лицом ответил Макс. — Когда сам до конца разберусь в том, что видел. И когда заслужу ваше доверие настолько, чтобы вы поверили моим словам, какими бы безумными они ни казались». Тайкус громко, раскатисто рассмеялся, и звук, усиленный динамиками его скафандра, эхом пронесся по грузовому доку. Он сделал тяжелый шаг вперед, сервоприводы его брони протестующе загудели. «Верным? Парень, ты из тех, кто всадит нам нож в спину, как только Менгск щелкнет пальцами!» Он ткнул в сторону Макса массивным бронированным пальцем. «Джим, не будь идиотом! Нельзя верить колдунам! Они все либо психи, как наш друг вудуист, либо запрограммированные бомбы на детонаторе». Макс почувствовал это — короткую, острую вспышку горькой иронии и страха, которая промелькнула в разуме самого Тайкуса, когда он произносил последние слова. Он говорил о себе. Тайкус наклонился ближе, его голос стал тихим, спокойным и оттого еще более угрожающим. «А палец над кнопкой — императорский». Взгляд Мэтта Хорнера метнулся к Максу. В его разуме Макс услышал четкий, безмолвный вопрос, кристаллизованный из профессиональной паранойи и толики надежды: «Агент?» Макс, игнорируя Тайкуса и глядя прямо в визор Рейнора, продолжил говорить вслух. Его голос оставался ровным, почти гипнотическим. «Мои способности могут быть вам полезны. Разведка, саботаж, устранение целей... желательно, плохих». Одновременно с этим он сделал то, на что был способен мало кто из Призраков. Он расщепил свое сознание, послав узконаправленный, сложный пси-пакет прямо в разумы Рейнора и Хорнера, выстроив ментальный барьер вокруг Тайкуса. Это потребовало огромной концентрации. «Тайкус Финдли, — прозвучало у них в головах голос Макса, спокойный и не пытающися в чем либо их убедить. — Иронично, что он описал свой случай. Видите ли командир, его освободили вовсе не Мебиусы, а Менгск. С ученными и их организацией Тайкуса Менгск свел сам. Это сделка с дьяволом. Он действительно не хочет на него работать. Должно быть это одна из рискованных ставок Императора. Тайкус должен убить Керриган в обмен на свободу и свою жизнь. В его скафандр встроена система жизнеобеспечения, которая может прервать его жизнь за несколько секунд. Если он ослушается приказа, Менгск убьет его дистанционно. Но он — не предатель. Скорее невольный — имперский агент». Макс увидел, как зрачки Рейнора под визором на долю секунды расширились — физическая реакция на шокирующую информацию. Одновременно он почувствовал, как идеально упорядоченный разум Хорнера не сломался от удивления, а, наоборот, мгновенно обработал новые данные, и вероятности, которые он просчитывал, со щелчком встали на свои места. Хорнер не был удивлен. Он подозревал, что в истории с Тайкусом есть второе дно. Но оба были профессионалами. Их лица остались каменными. Ни один мускул не дрогнул. Но их пси-фон на мгновение всколыхнулся, и Макс понял — они поверили. Тишину разорвал грохочущий смех Тайкуса. Он не слышал безмолвного разговора, и для него вся эта сцена выглядела как бред сумасшедшего. «Все это, конечно, звучит красиво, Призрак, — прорычал он, делая шаг вперед, его пушка угрожающе загудела. — Но хватит этой болтовни про ужасы и верность! Ты — шпион Доминиона, а шпионы лгут!  «…Джим, Я бы сказал, пристрелить его и…» — продолжил было Тайкус, но его рокот был прерван новым, полным ненависти голосом, который эхом разнесся по всему доку. «КОЛДУН!» Все резко обернулись. В широкий вход грузового дока, отрезая единственный путь к отступлению, вваливалась банда Корги. Их было человек тридцать, и они представляли собой пестрое, но угрожающее зрелище. Впереди шли несколько тяжеловесов в приличной, хоть и потрепанной, штурмовой броне. За ними — толпа отребья в рваных куртках и с самодельными щитами, но у каждого в руках был какой-нибудь смертоносный огнестрел. В грузовом порту и так пахло не особо приятно — смесью холодного металла, топлива и озона. Но с появлением банды по доку прокатилась новая, густая волна вони. Это был запах немытых тел, застарелого пота, дешевого, прокисшего алкоголя и химической гари от их кустарного оружия. Не будь Макс в герметичном костюме, он бы без сомнений ощутил этот смрад. Его внешние сенсоры, однако, и без того зафиксировали резкое повышение уровня токсинов в воздухе. Большая часть банды была вооружена до зубов. Тактический визор Макса мгновенно начал сканировать и анализировать угрозы. Оружие в их руках не было стандартным. Это были кустарные образцы, схемы которых гуляли по теневым сетям сектора: громоздкие плазменные дробовики с опасно торчащими наружу энергоячейками; длинные, угловатые рельсотроны Гаусса, собранные из деталей напечатанных на трехмерных принтерах и с использованием промышленных магнитных ускорителей; даже один миниган, чей блок стволов явно был снят с разбитого «Стервятника». Макс знал, на что способны эти пушки. Сумрачный гений подпольных инженеров создавал ненадежное, часто взрывающееся в руках, но весьма мощное оружие. Одно удачное поподание из такого могло прожечь\прошить\проплавить даже броню морпеха. Из толпы вышел сам Корга в доспехе черного цвета с красными полосами, той же модели что и у Тайкуса. Его лицо было багровым от ярости. Он указал на Макса своим плазменным дробовиком. «Решил, что все сделал чисто и я не найду концов?!» — проревел он, его голос эхом отражался от стен. — «Ты пожалеешь, что ограбил меня, колдун!»  В одно мгновение фокус сместился. Винтовки морпехов, до этого нацеленные на Макса, плавно переместились на новую, более многочисленную угрозу. Макс медленно повернулся к Рейнору. После часов псионических перегрузок, мучительных видений и напряженных переговоров, перспектива простого, честного боя была почти облегчением. В его голосе прозвучал неприкрытый азарт. «Похоже, это за мной», — спокойно сказал он Рейдерам. Рейнор, не выказав и тени паники, криво усмехнулся. «Вижу, врагов ты заводишь легко, сынок». Он даже не поднял свою винтовку, но его присутствие в центре группы было подобно скале. Он кивнул своим людям. «Парни, если не хотите серьезных проблем и хорошей трепки, советую развернуться и убраться отсюда, по добру по здорову». Стороны замерли в напряжении. Тридцать грязных стволов банды Корги смотрели на семерых Рейдеров. Если бандиты думали, что их подавляющее численное преимущество испугает противника, то они глубоко просчитались. В их глазах был азарт и немного страха. В глазах Рейдеров — лишь холодная уверенность и тотже азарт. Это были тертые ветераны, не побежавшие от бесчисленных орд зергов при эвакуации Артефакта. И толпа немытых, неорганизованных бандитов вовсе их не пугала. Их реакция была не панической, а тактической. За ту секунду, что Корга произносил свои угрозы, морпехи уже рассредоточились, занимая укрытия за контейнерами. Их движения были отточенными, синхронными. Каждый уже выбрал себе сектор обстрела, каждый знал, куда метнется его товарищ. Тайкус громко захохотал, и стволы его минигана с хищным воем начали набирать обороты. Они были не жертвами. Они были профессионалами на работе. И главное — их командир был с ними. Один из бандитов на передней линии, молодой парень с дикими от страха глазами, не выдержал напряжения. Его палец дрогнул на спуске, и его самодельная винтовка выплюнула одинокий, яркий сгусток плазмы. Заряд безвредно шлепнулся о наплечник Тайкуса, оставив лишь дымящееся, оплавленное пятно на краске. Гигант медленно опустил взгляд на свою броню, затем перевел его на стрелявшего. На его лице расплылась широкая, хищная и абсолютно счастливая улыбка. «Ну вот, — пророкотал он, и его миниган с ревом начал раскручивать стволы, звук был похож на вой реактивной турбины. — Веселье началось!» Док взорвался грохотом скоординированной бойни. Четыре винтовки Гаусса морпехов Рейнора ударили одновременно, одним, оглушительным залпом. Это была не беспорядочная стрельба. Это был точный залп. Первые ряды банды Корги просто перестали существовать, скошенные шквалом бронебойных шипов. Один из бандитов, пытавшийся выстрелить из громоздкого плазменного дробовика, вскрикнул, когда оружие в его руках зашипело и раздулось. Через мгновение оно взорвалось, окатив его и четерех его соседей фонтаном раскаленной, липкой плазмы. Их ужасные, нечеловеческие вопли, когда плазма прожигала их плоть и воспламеняла одежду, на мгновение заглушили даже грохот боя. Рейдеры действовали с холодной, отработанной эффективностью. Они вели огонь короткими, точными очередями, укрываясь за контейнерами, и тут же меняли позицию, как только их укрытие начинало плавиться под ответным, беспорядочным огнем. Они были слаженным механизмом, машиной для убийства. Бандиты Корги были просто толпой с мощными, но ненадежными пушками. За первые десять секунд боя они потеряли почти двадцать человек.  В тот момент, как Тайкус открыл огонь, Макс перестал быть наблюдателем. Он стал размытой тенью. Не дожидаясь приказа, он ринулся в бой. Вокруг его тела вспыхнул и замерцал едва заметный силовой щит, искажая воздух вокруг. Несколько шальных плазменных зарядов и бронебойных шипов от винтовок рейдеров безвредно разбились о его невидимую защиту с тихим треском, не оставив и царапины. Он чувствовал, как наследие Кхусар питает щит — он мог бы простоять под этим перекрестным огнем добрый десяток секунд и не пошатнуться. Он двигался с нечеловеческой скоростью, скользя между контейнерами, как тень, наделенная собственной волей. Фиолетовый клинок на его руке вспыхивал и гас, как смертоносная молния. Вот один из лейтенантов Корги в тяжелой броне разворачивается, чтобы открыть огонь по морпехам. Макс оказывается позади него. Вспышка. Пси-клинок беззвучно проходит по диагонали через торс бандита. На мгновение тот замирает, а затем его тело просто разваливается на две дымящиеся половины. Корга, укрывшись за ящиком, чтобы перезарядить свой дробовик, с ужасом смотрел, как его войско тает на глазах. Рейдеры были машинами, методично уничтожающими его людей, но этот... этот колдун был чем-то иным. Он был резней, воплощенной в одном человеке. Он видел, как призрак пронесся через группу его людей, и три головы слетели с плеч в одном плавном, танцующем движении. Паника охватила бандитов. Видя это, Корга понял, что проиграл. Он бросился бежать к выходу. Но когда он повернулся, Макс уже стоял перед ним, отрезая путь. «Ты...» — прохрипел Корга, пытаясь вскинуть дробовик. Но призрак был быстрее. Он извернулся змеей, уходя с линии огня. Мелькнул фиолетовый клинок. Две короткие, точные дуги. Руки Корги, все еще сжимавшие дробовик, с грохотом доспехов поверх упали на пол перед ним. Он с непониманием уставился на свои обрубки. В следующую секунду невидимая сила ударила по нему, и его ноги подкосились. Его с грохотом поставило на колени. Находясь в шоке, еще не чувствуя боли, Корга поднял взгляд на маску колдуна. Тот приблизился, его шлем был всего в паре сантиметров от лица бандита. «Жалеешь, что нашел меня?» — спокойно поинтересовался Макс, его голос из динамика был холодным и безжизненным. Не дожидаясь ответа, он выпрямился и одним коротким, точным движением вонзил пси-клинок прямо в забрало шлема Корги. Бандит в последний раз дернулся и медленно, тяжело завалился на пол, вызвав локальный грохот. Когда последний выстрел затих, в грузовом доке повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего оборудования и тихими стонами умирающих. Воздух был густым от запаха пороха, озона и горячей крови. Рейдеры, добив последних раненых бандитов, медленно выходили из-за укрытий. Их взгляды были прикованы к одинокой фигуре Макса, стоявшего посреди горы изувеченных тел. Они были в изумлении. Они видели, как он бросился в самый центр перекрестного огня — тактическое самоубийство. Они видели, как их собственные пули и плазменные заряды бандитов безвредно разбивались о невидимый барьер вокруг него. Но больше всего их поразил фиолетовый клинок. Это было оружие протоссов, оружие чести и древней силы. Видеть его в руках Призрака Доминиона было все равно что видеть, как акула отрастила крылья. Это ломало все их представления о мире. Один из морпехов толкнул другого локтем.  «Что это, черт возьми, такое?» — прошептал он. Рейнор медленно опустил свою винтовку Гаусса. Он прошел через поле бойни, его тяжелые ботинки хрустели по рассыпанным гильзам, и остановился перед Максом. Он долго смотрел на него, и в его взгляде не было страха, лишь глубокая, усталая оценка. «Ну что ж, — наконец сказал он, и кривая усмешка тронула его губы. — Драться ты умеешь. Пожалуй, мы тебя берем. Парни, вы не против?» Морпехи, до этого смотревшие на Макса со смесью страха и восхищения, одобрительно загудели. Мэтт Хорнер, подошедший к Рейнору, кивнул, и на его лице была тень облегченной улыбки. Даже Тайкус, с громким лязгом встряхивая застрявшую гильзу из механизма своей пушки, хмыкнул. «Ладно, — пророкотал он. — Парень не промах. Пусть живет. Пока что. ХаХаХа». Рейнор протянул Максу свою бронированную перчатку. «Добро пожаловать в наши ряды, сынок». Макс на мгновение замер. За всю свою жизнь ему никогда не протягивали руку в знак товарищества. Ему отдавали приказы, на него наставляли оружие, но никогда не принимали как равного. Он медленно поднял свою руку, облаченную в костюм призрака, и крепко пожал руку командира Рейдеров.