StarCraft:Путь через тернии

Двери турболифта с шипением разъехались, и Макса встретил гул и холод мостика «Гипериона». Это был не сверкающий командный центр Доминиона, а нервный узел ветеранского боевого корабля. Пространство было двухуровневым: внизу, в операционных ямах, десяток офицеров и техников работали за своими терминалами, их лица освещались зеленым и оранжевым светом мониторов. В центре возвышалась командная платформа с огромным тактическим гололитом, на котором медленно вращалась карта сектора. Воздух пах рециркулируемой атмосферой, крепким кофе и едва уловимым запахом горячей электроники. Это был запах долгой, бесконечной вахты. Когда Рейнор и Хорнер взошли на мостик, за ними последовала тень Макса, и рабочий гул на мгновение споткнулся. Разговоры стихли. Десятки глаз оторвались от своих экранов, чтобы посмотреть на странного, закованного в гибридную броню гостя. По мостику пробежал тихий шепот, который Макс ощутил скорее как волну любопытства и недоверия в своем пси-поле. Рейнор, не обращая на это внимания, провел его к гололиту. «Как дома, а, сынок?» — криво усмехнулся он. «Итак, майор», — начал Хорнер, скрестив руки на груди, его тон был официальным и холодным. — «В своем рассказе вы упомянули храм, контакт с протоссом. И... это. Как вы им управляете?». Он кивнул на правую руку Макса. Внимание всех на мостике сосредоточилось на ней. Наруч не был похож ни на одну известную технологию терранов. Темный, почти черный металл, казалось, был не выкован, а выращен. Он облегал предплечье Макса поверх стелс-костюма с органической, безупречной точностью, а в его поверхность были вплавлены тускло мерцающие фиолетовые кристаллы. Это была не просто броня. Это был артефакт, излучающий едва заметную ауру древней, чужеродной мощи. «Насколько нам известно, — продолжил Хорнер, не сводя с наруча глаз, — псионики люди не способны использовать технологии протоссов. Особенно их оружие». Макс выдержал изучающий взгляд Хорнера. Он не стал оправдываться или спорить. Он просто констатировал факт. «Вы правы, капитан. Я и не мог», — спокойно ответил он, его голос был ровным и тихим, но на мостике воцарилась такая тишина, что его было слышно в каждом углу. — «Тот Призрак, которым я был несколько дней назад, посчитал бы это невозможным. Сказками. Но на той планете я нашел то, чего нет ни в одном отчете Доминиона. Храм. Или гробницу. Древнюю, как сами звезды». Он сделал паузу, его взгляд, скрытый за визором, казалось, смотрел сквозь стены мостика, обратно в ту темную, полную чудес и ужасов пещеру. «Существо в кристалле... оно не просто выжгло мой нейронный ингибитор. Это было бы просто освобождением. Оно... поделилось. Или заразило меня, как вам будет угодно». Он поднял свою правую руку, облаченную в черный доспех. «Воспоминания, инстинкты, боевые рефлексы целой расы воинов, жившей за тысячелетия до нас. Оно влило их в меня. Их знание теперь — часть меня. И это знание...» С сухим, трескучим щелчком из наруча вырвался клинок чистого, фиолетового света. Он вспыхнул на мгновение, его неземное сияние отразилось в расширившихся зрачках Рейнора и на полированной палубе мостика. «...позволяет мне делать это», — закончил Макс, и клинок так же мгновенно исчез, оставив после себя лишь запах озона и ошеломленную тишину. «Что изменило и кем он был?» — подал голос Рейнор, его взгляд был тяжелым. Макс на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Он снял шлем. Впервые Рейнор и Хорнер увидели его лицо — молодое, всего лет двадцати пяти, но с глазами, в которых плескалась усталость и знание, присущее столетним старикам. На его лице проступила глубокая, искренняя печаль. «Его звали Алтаран», — начал он тихо, и его голос был полон скорби по существу, которого он никогда не знал, но чью жизнь прожил. — «Он был последним Хранителем. Лишь недавно я смог разобраться в том хаосе, что он оставил в моей голове, чтобы понять, кем они были. Племя Кхусар. Самые верные своим создателям, Зел-Нага». Он рассказал им историю, которую не знал ни один терран. О том, как Зел-Нага, покидая Айур, забрали с собой предков Алтарана. Как они тысячелетиями учили и растили их, превращая в своих самых доверенных слуг и учеников. Как Кхусар вернулись на родину, чтобы стать проводниками для своих одичавших сородичей, но обнаружили, что тех уже коснулась тень Падшего. «Все пошло не так, — Макс покачал головой. — Не будем вдаваться в подробности, командир. Это долгая и кровавая история. Суть в том, что в своем последнем, отчаянном акте самопожертвования, Хранители Кхусар запечатали себя, чтобы сохранить правду для будущих поколений протоссов. Но на их гробницу наткнулся я. Человек. Я не должен был получить ни эти силы, ни эти знания». Он посмотрел на свои руки, на чужие, инопланетные доспехи. «Но я благодарен судьбе, что свела меня с Алтараном. Его дар освободил меня. Он стабилизировал и усилил мою псионику до уровня о котором я и мечтать не мог. Но цена...» Он поморщился, прикоснувшись к виску. «Цена — это куча чужих жизней, знаний и воспоминаний, которые теперь постоянно жужжат у меня в голове. Мне еще долго с ними разбираться, потому что они… они живые». «…и это знание…» — начал было Макс, но его голос утонул в шипении разъезжающихся дверей турболифта. Он осекся. Но еще до того, как открылись двери, он это почувствовал. Спокойная, сосредоточенная атмосфера мостика была пронзена резким, диссонирующим аккордом. Это было нечто чужеродное. Если пси-поле обычного человека было едва уловимым теплом, а поле Призрака — ровным гулом, то это было похоже на удар. Макс ощутил это как привкус озона и горьких трав во рту, как вибрацию в костях и как колючий, царапающий статический разряд, ударивший по его ментальным щитам. Это была аура дикой, необузданной, мистической силы. Из турболифта на мостик шагнул Габриэль Тош. Он проигнорировал Рейнора, Хорнера и замерших на своих местах офицеров. Его взгляд, полный темного, мистического огня, впился прямо в Макса, будто он был единственным живым существом в комнате. Он медленно, с хищной грацией пантеры, пошел вперед, и люди на мостике инстинктивно расступались, освобождая ему дорогу, как перед чем-то опасным и непонятным. Он остановился у подножия командной платформы, глядя на Макса снизу вверх. «Командир, — пророкотал Тош, и его низкий голос, казалось, заставил вибрировать саму палубу. Он говорил с Рейнором, но не сводил глаз с Макса. — Не знал, что вы снова работаете на Доминион. От этого парня несет их казармой и стерильностью за километр». Джим Рейнор издал долгий, усталый вздох, который, казалось, нес в себе всю тяжесть войны с Доминионом и личных демонов. Он потер переносицу, на мгновение прикрыв глаза, как человек, у которого только что к одной мигрени добавилась еще одна. Затем он шагнул вперед, встав между Тошем и Максом, не столько защищая, сколько разнимая двух нацеленных друг на друга хищников. «Он не с ними, Тош», — ответил Рейнор, и в его голосе прозвучала сталь, которую не смогла скрыть даже усталость. Это был приказ успокоиться. — «Это…» Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Макса, все еще пытающегося понять, что за зверя он только что впустил в свой дом. «…новый рекрут. Он пока на испытательном сроке». Эти последние слова были брошены как кость Тошу — уступка, которая на самом деле была утверждением власти Рейнора. Он давал понять: «Я принял решение, но я не дурак, и я буду следить за ним». Тош не ответил. Он лишь сузил глаза, его взгляд переместился с Рейнора обратно на Макса. Тош проигнорировал слова Рейнора, словно тот сказал что-то совершенно незначительное. На его губах заиграла медленная, хищная усмешка. Он сделал еще один шаг к командной платформе, и его затянутые как у слепого белесой пеленой сфокусировался на Максе. «Новый рекрут…» — пророкотал он, его голос был низким и вибрирующим, он проникал под кожу. — «Я слышал о тебе, Максимилиан Страйк». Имя ударило Макса, как ментальная пощечина. Страйк. Он не слышал его так много лет, что оно почти перестало существовать. Это было имя мальчика, которого забрали в Академию, имя из другой, стертой жизни. Для Доминиона он был номером. Для себя, в редкие моменты — просто Максом. Услышать свою полную фамилию здесь, на мостике повстанческого крейсера, из уст этого человека, было грубым, шокирующим вторжением. Тош наслаждался эффектом. Он чуть склонил голову, будто цитируя по памяти невидимый файл. «Эффективный оперативник. Тихоня. Склонен к неортодоксальным, но успешным решениям. Пси-потенциал стабилен, но без выдающихся всплесков. Лояльность...» — он сделал паузу, его усмешка стала шире. — «...удовлетворительная». Он сделал еще один шаг к командной платформе, его темная, вибрирующая аура, казалось, высасывала тепло из воздуха. «Пси-уровень по документам — седьмой класс. Стабильный, но без выдающихся всплесков. Лояльность... удовлетворительная», — он почти промурлыкал последнее слово. — «Но то, что я чувствую сейчас…» Он склонил голову набок, и его губы растянулись в широкой ухмылке. Это не была улыбка. Это был оскал хищника, который загнал добычу в угол и наслаждается моментом. Его губы оттянулись назад, обнажая зубы — неровные, крепкие, некоторые с металлическими пломбами. Но глаза его не смеялись. Они оставались холодными, внимательными, полными мистического, опасного огня. Это была гримаса человека, который нашел нечто бесконечно интересное в чужом дикомфорте и эхл детских страданий. «Это не седьмой класс, парень», — продолжил Тош, его голос стал тише, интимнее, но от этого только более угрожающим. — «Это мощь, сравнимая с Керриган до того, как ее поглотил Рой». Это имя — Керриган — упало на мостик, как бомба. Шепот среди команды мгновенно смолк. Рейнор, до этого хмуро наблюдавший за сценой, напрягся, его лицо окаменело. Хорнер бросил на Макса встревоженный, полный подозрений взгляд. Тош проигнорировал их реакцию, его внимание было полностью поглощено Максом. «Это твердая десятка по шкале. А может, даже выше. Так что, давай, парень. Поделись рецептом? Я бы тоже не прочь так „прокачать“ свои пси-мышцы». Тяжелая, напряженная тишина повисла на мостике. Тош не сводил с Макса своего хищного взгляда, ожидая ответа. «Тош, хватит», — вмешался Рейнор. Его голос был низким и предупреждающим. Он не собирался позволять своему самому нестабильному союзнику устраивать допрос с пристрастием посреди его командного центра. «Нет, командир. Пусть говорит», — спокойно ответил Макс, и все на мостике удивленно посмотрели на него. Он сделал едва заметное движение рукой, призывая Рейнора не вмешиваться. Затем он встретил тяжелый, полный мистического огня взгляд Тоша. На мгновение их пси-поля столкнулись — темная, хаотичная энергия Фантома ударилась о новую, кристально-стабильную, но бесконечно глубокую ауру Макса. Для обычных людей ничего не произошло. Для двух псиоников это была безмолвная проба сил. Макс выдержал взгляд. На его лице не было ни страха, ни агрессии. Лишь холодная, отстраненная усталость. «Рецепт простой», — сказал он, и его тихий голос прозвучал на удивление громко в наступившей тишине. — «Найди умирающего Хранителя в гробнице Зел-Нага. Убеди его, что ты достоин его наследия. А затем позволь ему переписать твое нутро и пропустить твой разум через блендер с воспоминаниями за тысячу лет». Он сделал паузу, обводя взглядом ошеломленные лица на мостике. Его взгляд снова остановился на Тоше. «Побочные эффекты гарантирую. Будут сногсшибательными». Ухмылка сползла с лица Тоша, сменившись холодным, оценивающим выражением. Этот парень не просто уклонился от ответа. Он посмеялся над ним, рассказав при этом совершенно безумную, но пугающе детальную историю. Рейнор, напротив, не смог сдержать короткого, хриплого смешка. Этот новичок определенно был не так прост. Их безмолвная дуэль, их псионический армрестлинг, заставил воздух на мостике загустеть, наэлектризоваться. Для Макса это было похоже на попытку удержать стальную дверь во время урагана. Он чувствовал, как дикая, хаотичная сила Тоша, похожая на колючую, ядовитую лозу, прощупывает его защиту, ищет трещины, пытается проникнуть внутрь. Она пахла кровью и дымом костра, звучала как диссонирующий хор из криков и шепота. В ответ Макс не давил. Он превратил свое сознание в ту самую скалу из видения — древнюю, холодную, непоколебимую. Наследие Кхусар давало ему ощутимую стабильность. Он чувствовал, как безумная сила Тоша разбивается об эту стену, и ощущал в ответ не ярость, а растерянность и растущее, хищное любопытство Фантома Это противостояние было прервано пронзительным сигналом входящего вызова, который заставил вздрогнуть всех на мостике. Ментальное давление мгновенно исчезло. На главном гололитическом экране, сменив карту сектора, появилось лицо.. Это было лицо Миры Хан. Изображение слегка мерцало от помех, но даже так оно было незабываемым. Ярко-рыжие волосы, заплетенные в сложную, хаотичную прическу с вплетенными в них проводами и гильзами. Один глаз — живой, зеленый, полный безумного веселья и хитрости. Второй — сложный кибернетический имплант с красным, как у хищника, зрачком. На ее губах играла широкая, обещающая одновременно и удовольствие, и смертельную опасность, ухмылка. За ее спиной виднелся мостик ее собственного корабля — нагромождение краденых технологий, проводов и трофеев. «Джимми!» — пропел ее голос, полный веселья, и напряженная атмосфера на мостике мгновенно изменилась. — «Надеюсь, не отвлекаю от ваших серьезных мужских гляделок?» Рейнор тяжело вздохнул, а Мэтт Хорнер, увидев лицо Миры Хан на экране, глаза его в опаске расширились. Он сделал два быстрых шага назад, скрываясь из поля зрения голо-камеры, и посмотрел на Рейнора с отчаянием в глазах. Он несколько раз яростно провел ладонью у своего горла — универсальный, панический знак «Меня здесь нет». Рейнор едва заметно усмехнулся. Мира, казалось, не заметила отсутствия своего «мужа». «У меня для вас горячие новости, мальчики», — продолжила она, с удовольствием разглядывая свои ногти. — «Ваш деловой партнер, этот напыщенный индюк полковник Орлан, решил вас кинуть. Он вскрыл вашего говорящего тостера и уже торгуется с Доминионом, как последняя шлюха на аукционе». Она одарила их своей самой хищной и очаровательной улыбкой. «Но самое милое не это. Он попросил меня устроить вам небольшую войнушку, чтобы вы были заняты, пока его покупатели летят. Представляете? Он хочет заплатить мне, чтобы я постреляла в вас». Она кокетливо вздохнула. «Мило, правда?» Усмешка исчезла с лица Рейнора, сменившись холодной яростью. Тош, до этого расслабленно стоявший в тени, подался вперед, его интерес был очевиден. А Макс, невидимый наблюдатель всего этого театра, молча впитывал информацию, составляя картину сложных, грязных и смертельно опасных взаимоотношений, которые связывали этих людей. Мира Хан кокетливо вздохнула, картинно приложив руку к груди. «Бедный Джимми... тебя вечно все предают. Жестокая галактика, не правда ли? Орлан предлагает мне кругленькую сумму, чтобы мои ребята пощекотали вам нервы, пока он торгуется с Доминионом. Но вы же меня знаете. Моя верность всегда на стороне того, кто платит больше и выглядит симпатичнее». Ее кибернетический глаз, казалось, заглянул за пределы экрана, пытаясь найти спрятавшегося Хорнера. «К тому же, я бы предпочла видеть на стороне победителей твоего милого капитана, а не этого грубияна Орлана. Он такой... неотесанный». Она снова сфокусировалась на Рейноре, и ее тон стал деловым, но не менее ядовитым. «Так вот мое встречное предложение, сладкие вы мои. Заплатите мне ту же сумму первыми. И мои ребята „случайно“ наткнутся на его базу и устроят там такой фейерверк, что корабли Доминиона побоятся выходить из варпа. Часики тикают, мальчики. Кто первый заплатит, тот и получит приз. А проигравшего... ну, проигравшего съедят». На главном экране исчезло ухмыляющееся лицо Миры Хан, оставив после себя лишь гулкую, напряженную тишину. Рейнор медленно повернулся к тактическому столу, его бронированные перчатки сжались в кулаки. «Сука», — тихо, почти беззлобно, произнес он. Это был не крик ярости, а усталая констатация факта. Констатация того, что в этой части галактики никому нельзя доверять. Мэтт Хорнер уже действовал. Его пальцы летали над консолью, и на гололите в центре мостика тут же возникла трехмерная карта астероидного поля. Он выделил их текущую позицию и соседний, зазубренный кусок камня. «База Орлана на „Осколке“», — доложил он, его голос был ровным и четким, заглушая панику профессионализмом. — «Между нами и им пятнадцать километров вакуума, но есть три старых транспортных моста. Прямой штурм — это потери». Он вывел на карту тактические данные. Вокруг базы Орлана вспыхнули красные иконки. «Его оборона серьезная. Стандартные турели „Перитон“ по периметру, несколько „Миражей“ в патруле. Ничего, с чем бы мы не справились, но это потребует времени». Он открыл еще одно окно — их текущие запасы. Цифры были неутешительными. «Мира хочет шесть тысяч. У нас и половины нет. Собрать столько минералов быстро будет непросто. Нам придется вскрывать ближайшие астероиды, а это привлечет внимание». На гололите перед ними разворачивалась безрадостная картина. Хорнер указывал на зоны с высокой концентрацией минералов, а Свонн в отдельном окошке видео связи уже ворчал о времени, которое понадобится КСМам, чтобы развернуть там буровые установки под потенциальным огнем противника. Атмосфера на мостике была напряженной. Пока они обсуждали этот медленный, рискованный и дорогостоящий план, Макс шагнул вперед из тени. «Есть другой путь, командир», — сказал он. Его голос был спокоен, но прозвучал в напряженной тишине мостика, как выстрел. Все взгляды, включая недоверчивый взгляд Тоша, обратились к нему. «Орлан — бывший полковник Доминиона», — продолжил Макс, его взгляд был прикован к Рейнору. — «Он мыслит категориями армий и фронтов. Он будет ждать, что вы начнете собирать ресурсы, как и сказала Мира. Он укрепит оборону и будет ждать вашего лобового штурма. Он не ждет, что кто-то один, как тень, придет за его головой. Это возможность». Он обвел взглядом мостик. «Позвольте мне проникнуть на его базу, пока вы начинаете добычу для отвода глаз. Я захвачу его и принудю его сдаться. Вы получите то, за чем пришли, сэкономите минералы для Миры и избавитесь от предателя одним ударом». Мэтт Хорнер шагнул вперед, его лицо было напряженным от профессионального беспокойства. Он коснулся панели гололита, и карта астероида «Осколок» увеличилась, вспыхнув тактическими иконками. «Сэр, при всем уважении к майору, я должен возразить», — сказал он, обращаясь к Рейнору, но его взгляд был устремлен на Макса. — «Полковник Орлан — не пиратский барон, которого можно взять голыми руками. Он бывший офицер спецназа Доминиона. Его база построена по военному уставу». Его палец очертил периметр базы Орлана на карте. Вдоль линии вспыхнули красные точки. «Четкие сектора обстрела, узкие проходы, несколько эшелонов обороны. Но самое главное — вот это». Он увеличил изображение, показывая россыпь небольших вышек. «Сенсорные башни и пси-детекторы. Наши сканеры дальнего действия показывают, что вся его база окружена сетью обнаружения стелс-объектов. Ваш костюм, майор, будет бесполезен. Они засекут вас за километр до того, как вы сможете подойти». Он выпрямился, его взгляд был твердым. «Отправить вас одного — это отправить вас на верную смерть. Мы не можем рисковать всей операцией и жизнями наших людей ради такой авантюры, какой бы заманчивой она ни казалась». Рейнор долго молчал, его взгляд переходил с одного лица на другое, взвешивая варианты. Он посмотрел на Хорнера — своего верного капитана, голос логики и разума, который предлагал безопасный, но медленный и предсказуемый путь. Он посмотрел на Тоша — своего самого опасного и непредсказуемого союзника, который смотрел на Макса с хищным любопытством, предвкушая кровавое зрелище. А затем он снова посмотрел на Макса. На этого странного, потерянного Призрака в чужих доспехах, который стоял посреди его мостика с невозмутимым спокойствием и предлагал опасную в первую очередь для него самого - авантюру. Рейнор всю свою жизнь ставил на темных лошадок. Он поставил на Менгска, и проиграл. Он поставил на повстанцев, и в этот раз пока удовалось выйгровать. Это была его природа. Он был игроком. И в глазах этого Призрака он увидел ту же отчаянную решимость, которая когда-то горела в нем самом. В его усталых глазах блеснул знакомый азартный огонек. «Хорошо, майор. Валяй», — наконец сказал он, и его решение заставило Хорнера напрячься, а Тоша — ухмыльнуться. — «Попробуй провернуть свой фокус». Он повернулся к гололиту, его тон снова стал командирским. «Но мы все равно начнем добычу. Свонн, готовь КСМы. Мэтт, выводи на экран все доступные месторождения. Мы работаем по двум направлениям». Он снова посмотрел на Макса. «На случай, если твоя затея провалится. Никакого давления, сынок». Операция началась одновременно на двух фронтах. На пустынном плато, у подножия транспортных мостов, ведущих к «Осколку», разворачивалось действо, которое Макс видел десятки раз, но никогда — со стороны повстанцев. С оглушительным ревом посадочных двигателей командный центр «Гипериона» опустился на поверхность астероида, подняв облака серой пыли. Из его нутра тут же высыпали юркие КСМы и принялись за работу. С визгом плазменных резаков и лязгом гидравлики они превращали заброшенные промышленные цеха в укрепленный плацдарм: разворачивали из модулей казармы и бункеры, возводили оборонительные турели и тянули силовые кабели к ближайшим залежам минералов. Это была отлаженная, эффективная военная машина, превращающая хаос в порядок. В это же время в тихой, грязной мастерской Глюка Макс готовился к своей, более тонкой работе. Он стоял перед своим трофеем — черным, элегантным доспехом Изначальных. Он снял с себя броню протоссов, пластина за пластиной, и подошел к тому, что принес из своего корабля. Реактивный ранец «Головорезов» был полной противоположностью элегантности протоссов. Это был уродливый, брутальный кусок военной инженерии. Два массивных, покрытых копотью и царапинами турбинных двигателя были прикручены к минималистичной силовой раме. Из корпуса торчали толстые, армированные топливные шланги, а на боку виднелась грубая, нацарапанная вручную эмблема — череп с картами в зубах. Ранец не выглядел как высокотехнологичное устройство. Он выглядел как двигатель от гоночного байка, который безумный механик приспособил для того, чтобы швырять человека сквозь пространство с самоубийственной скоростью. От него исходил резкий, едкий запах, который Макс слишком хорошо знал. Это была смесь высокооктанового веспенового топлива, которое щипало в носу, и густого, металлического запаха перегретых турбин и машинной смазки. Под этим скрывалась и более слабая нотка — запах пота и адреналина предыдущего владельца, навсегда впитавшийся в кожаные ремни. Облаченный в громоздкий ранец «Головорезов», Макс оттолкнулся от земли и взмыл в серое небо астероида. Он не полетел напрямик. Вместо этого он спикировал вниз, в гигантскую пропасть между двумя астероидами, где его не достали бы радары. Зрелище было грандиозным и пугающим. Два гигантских, истерзанных добычей камня висели в пустоте, соединенные, как сиамские близнецы, тремя массивными, покрытыми ржавчиной транспортными мостами и сотнями более тонких силовых кабелей. На одном астероиде ярко горели огни свежего плацдарма Рейдеров. Другой был окутан более тусклым, угрожающим светом базы Орлана. Пропасть между ними не была пустой — в ней медленно дрейфовали облака ледяной пыли и мелких обломков, которые вспыхивали, отражая свет далеких звезд. Мощные двигатели ранца ревели, толкая его вперед с брутальной силой, G-перегрузка вдавливала его в крепежные ремни. Воздуха здесь не было, но он чувствовал, как его пси-поле вибрирует от статических разрядов, проносясь мимо силовых кабелей и отталкиваемых кусочков астеройдного мусора. Он ощущал головокружительную пустоту под собой и давящую массу камня над головой. Это был полет сквозь искусственный, рукотворный ад, где законы природы уступили место грубой инженерии. Он летел по нижним, неохраняемым маршрутам, используя гигантские, скелетоподобные опоры мостов как укрытие. Спустя десять минут полета он достиг границы базы Орлана и начал подъем. Он приземлился на узком скалистом выступе, у самой невидимой границы искусственной атмосферы. Он влетел внурть пузыря где была атмосфера удерживаемая полем базы. База Орлана была образцом военной архитектуры Доминиона. Ровные ряды стандартных модульных бараков, бункеры из армированной стали, идеально расположенные по периметру башни ПВО. Все было чистым, функциональным и смертоносным. Яркие лучи прожекторов методично прочесывали посадочные площадки, где стояли в ряд несколько истребителей «Мираж» и десантных кораблей. Как только он пересек границу атмосферного купола, мертвую тишину вакуума сменили звуки. Это был не хаос «Мертвецкого порта», а ровный, низкий гул мощного силового генератора. К нему примешивался далекий, ритмичный лязг — шаги патрульного «Голиафа». Время от времени раздавался резкий, электронный писк — срабатывание одного из многочисленных сенсоров на движение мелкой живности. Это был звук хорошо отлаженной, бдительной военной машины. Макс с шипением гидравлики отстегнул тяжелый джетпак. Ранец с глухим стуком упал на камень. Штурм требовал скорости, но теперь, на вражеской территории, ему требовалась тишина. Он оставил ранец в тени и, активировав маскировку, бесшумной тенью скользнул в сторону базы. Дальше — только пешком. Макс коснулся сенсора на наруче, и маскировочное поле окутало его, превратив в едва заметное искажение воздуха. Он начал подъем по отвесной скале, ведущей к нижнему периметру базы. Тишина была его оружием, а тени — его союзниками. База Орлана была надежно защищена, и это была защита профессионала, а не дилетанта. Первое, с чем он столкнулся, была сеть сейсмических и лазерных датчиков, вмонтированных прямо в скалу. Он видел их тонкие, почти невидимые лучи в своем визоре. Двигаясь с нечеловеческой грацией, унаследованной от протоссов, он находил «мертвые зоны», проскальзывая между лучами с точностью до миллиметра. Выше по склону его встретили автоматические турели ПВО. Их стволы методично сканировали небо и подступы к базе. Макс замер, прижавшись к скале. Он несколько минут наблюдал за их циклами, запоминая паттерн. 12 секунд на полный оборот. 3 секунды паузы для калибровки. Этого было достаточно. Он рванулся вперед в тот самый момент, когда стволы двух ближайших турелей смотрели в противоположные стороны. Он уже почти достиг стены, когда внизу показался патруль — двое солдат в стандартной броне. Макс вжался в тень под выступом. Он мог бы просто переждать, но его новые чувства дали ему преимущество. Он «услышал» их мысли — скуку, жалобы на холод, мысли о скорой пересменке. Они были невнимательны. Он скользнул мимо них, как призрак. Да, Макс был в своей стихии. Это была не кровавая бойня, а сложная, многоуровневая головоломка. Смертельная шахматная партия, где каждый его ход должен был быть безупречным. И он чувствовал, как его разум, отточенный годами тренировок и усиленный наследием Кхусар, работает с кристальной, ледяной ясностью. Он скользил между тенями вдоль внешнего периметра, ища брешь. Но ее не было. Перед ним лежало открытое, залитое светом пространство — посадочная площадка, — а за ней возвышалась основная стена базы. Любая попытка пересечь это поле закончится тем, что его изрешетят турели. Он замер, оценивая варианты, и тут в его голове всплыл новый пласт чужих знаний. Это была не просто память, а четкая, инстинктивная тактическая схема. Техника называлась «Узы Пустоты». Воспоминание было ясным: воин Кхусар, стоя на поле боя, протягивает руку, и из нее срываются темные, эфирные жгуты, которые окутывают вражескую осадную машину, ослепляя ее сенсоры. Макс понял, что может это повторить. Он сосредоточился на одинокой башне ПВО на дальней стороне площадки, которая была ключевым элементом этой оборонительной сети. Он вытянул руку, и с его пальцев сорвались едва заметные, темные как вакуум, нити пси-энергии. Они бесшумно пронеслись через открытое пространство и, как живые змеи, оплели сенсорный блок башни, создав вокруг него мерцающий кокон тьмы видимый только псионикам. На посту охраны базы на одном из мониторов просто пропал сигнал. «Окно открыто», — подумал Макс и ринулся вперед. Это был не бег. Это была серия взрывных, нечеловеческих прыжков. Он оттолкнулся от земли, пролетев двадцать метров, приземлился на грузовой контейнер, оттолкнулся от его стенки, меняя траекторию, и в последнем, самом высоком прыжке, взмыл к вершине башни ПВО. В полете он активировал пси-клинок. Фиолетовое лезвие с шипением прошло сквозь основание сенсорного блока, срезав его с башни одним чистым, плавным движением. Горящие расплавленным разрезом обломки с грохотом рухнули бы на площадку внизу, но Макс подхватил их даром. Теперь, когда главный «глаз» этого сектора был ослеплен, путь внутрь был открыт. Макс приземлился на крыше одного из зданий и, не издав ни звука, превратился в бесшумный призрак, скользящий по коридорам базы в поисках персоны полковника Орлана. База Орлана была полной противоположностью логову Корги — чистая, упорядоченная и защищенная по всем стандартам Доминиона. Здесь не было грязных закоулков. Каждый коридор был ярко освещен, каждая поверхность отполирована до блеска. Двигаясь от редкой тени к тени, Макс понимал, что грубой силой здесь ничего не добиться. Это была крепость, построенная по учебнику, и штурмовать ее в лоб было бы самоубийством. Он должен был двигаться с осторожностью. Перед ним лежал длинный, открытый пролет, ведущий к центральному зданию. В дальнем конце медленно прохаживался патрульный, а над головой методично сканировала пространство камера наблюдения. Стандартная тактика Призрака — дождаться, пока патрульный отвернется, и проскользнуть — здесь не работала. Камера покрывала всю зону. Макс сосредоточился на камере. Он послал короткий, сфокусированный пси-импульс, нацеленный на ее оптический сенсор. В его сознании он увидел, как схема устройства на мгновение перегружается, заливаясь белым шумом. Камера ослепла на три секунды. Этого было достаточно. Он не побежал. Он прыгнул. Используя нечеловеческую силу, дарованную ему в храме, он совершил один-единственный, беззвучный горизонтальный прыжок. Для патрульного на том конце это выглядело бы как мгновенное мерцание в воздухе, сбой в зрении. Макс пролетел тридцать метров, не коснувшись пола, и приземлился в тени за грузовым контейнером как раз в тот момент, когда камера снова включилась. Протосские рефлексы, дающие ему сверхчеловеческую мощь, и тренировки Призрака, научившие его быть невидимым, слились в единый, смертоносный стиль движения. Он скользил между тенями зданий, приближаясь к сердцу вражеской базы. Центральное командное здание было осколком Доминиона, пересаженным в самое сердце пиратской анархии. Это был огромный командный центр оборудованный спаренной башней пушкой. Ее чистые, строгие линии и идеальная геометрия казались чужеродными на фоне ржавого хаоса станции. С крыши во тьму тянулись антенны связи и сенсорные решетки, а главный вход охраняли две тяжелые осадные турели. Макс понимал, что грубой силой здесь ничего не добиться. Он обошел здание по периметру, оставаясь в тени. Его взгляд, усиленный оптикой, сканировал стену в поисках слабости. И он нашел ее — служебный люк на высоте третьего этажа, вдали от основных патрульных маршрутов. Он сосредоточился. Силой мысли он потянулся к замку, нащупал внутренний механизм и с тихим, ментальным щелчком повернул ригели. Люк едва заметно приоткрылся. Теперь нужно было туда добраться. Сгруппировавшись, Макс оттолкнулся от земли. Его тело, наполненное чужой, протосской силой, взмыло вверх в одном, мощном, почти вертикальном прыжке. Он пролетел три этажа, схватился за край открытого люка и втянул себя внутрь. Дальше было просто. Просто для него. Он двигался по стерильным, гулким коридорам, как вирус в кровеносной системе. Он чувствовал приближение патрулей задолго до того, как слышал их шаги, и бесшумно скрывался в технических нишах. Один раз, чтобы избежать встречи с группой офицеров, он послал им легкое внушение — внезапное, непреодолимое желание проверить датчики в противоположном крыле. Они развернулись, даже не поняв, почему. Так, этаж за этажом, он поднимался все выше, пока не оказался на четвертом, перед бронированной дверью в кабинет полковника Орлана. Тяжелая бронированная дверь была заперта. Макс притаился в нише, ожидая. Вскоре дверь бесшумно разъехалась, и из нее вышел человек. Это был адъютант полковника. Молодой, худой, с заискивающим выражением на бледном лице. Его серый мундир офицера Доминиона был выглажен до безупречности, что выглядело абсурдно на фоне всеобщей грязи «Мертвецкого порта». Он нервно сжимал в руке датапад и, оглянувшись по сторонам, поспешил прочь, словно боялся испачкать свои ботинки об эту станцию. Дверь начала закрываться. Это был его шанс. Дождавшись, когда помощник полковника скроется за поворотом, Макс бесшумно скользнул в сужающуюся щель и проник внутрь. Дверь за ним с тихим щелчком закрылась. Он оказался в тени, за спиной полковника. Полковник Орлан был полной противоположностью Корги. Он сидел в высоком командирском кресле, и его мундир был таким же безупречным, как и у его помощника. Аккуратно подстриженные седеющие волосы, чисто выбритое, холеное лицо и взгляд, полный самодовольства и презрения. Он был образцом элиты Доминиона — лощеным, высокомерным и абсолютно уверенным в своем превосходстве. Даже на расстоянии Макс уловил его запах. Не пот и не выпивка. Дорогой, резкий одеколон, запах отполированной кожи его кресла и стерильный, почти медицинский аромат очистителя воздуха, работающего в кабинете. Запах богатства и власти. Его пси-поле было таким же. Дисциплинированным, хорошо защищенным, как и подобает офицеру высокого ранга. Но за этой стеной контроля Макс ощущал не бурю, как у Рейнора, а холодное, скользкое болото. В нем клубились жадность, непомерная гордыня и ледяное презрение ко всем — к Рейдерам, к Мире Хан, даже к адмиралу Доминиона на том конце линии. Он считал себя самым умным в этой игре. Орлан, самодовольно улыбаясь, как раз заканчивал разговор по зашифрованному каналу, глядя на звезды в своем панорамном окне. «…Да, адмирал. Данные почти готовы. Передайте Менгску, что цена будет очень высокой». Макс стоял в тени за креслом Орлана, невидимый и неслышимый, ожидая идеального момента. Полковник, самодовольно улыбаясь, как раз просматривал на своем терминале биржевые котировки, вероятно, уже мысленно тратя деньги, которые получит от Менгска. В этот самый момент в шлеме Макса раздался голос Рейнора, немного искаженный помехами: «Собрали почти все, сынок. Как у тебя дела? Пора сворачиваться?» Это был сигнал. По телу Макса пробежала едва заметная рябь, когда он отключил маскировочное поле. Орлан, почувствовав внезапное изменение в давлении воздуха или просто уловив движение боковым зрением, начал медленно оборачиваться в своем кресле, на его лице было выражение досадливого недоумения. Он не успел. Макс двинулся с нечеловеческой скоростью. За ту долю секунды, что полковник поворачивался, он уже стоял за его спиной. С сухим, трескучим щелчком из наруча на его правой руке вырвался клинок чистого, фиолетового света. Его лезвие, гудящее от сфокусированной энергии, замерло в миллиметре от гладко выбритой шеи Орлана. Горячее, но не обжигающее сияние клинка отразилось в панорамном окне, окрасив роскошный кабинет в зловещие, фиолетовые тона. Орлан замер, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел в отражении фигуру в черном доспехе и светящееся лезвие у своего горла. Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Макс одной рукой держал клинок, а другой активировал свой комлинк. «Командир», — спокойно произнес он в наступившей тишине, его голос был ровным, будто он докладывал о погоде. — «У меня тут полковник Орлан. Кажется, он передумал насчет сделки с Доминионом и готов к безоговорочной капитуляции. Не так ли, полковник?» Орлан, чувствуя странное, неземное гудение у своей шеи, судорожно сглотнул. Он скосил взгляд вниз. Лезвие не было сделано из металла. Это была чистая, сфокусированная энергия, принявшая форму клинка. Оно горело холодным, фиолетовым огнем, не выделяя тепла, но Орлан чувствовал его присутствие, как смертельный холод у самой сонной артерии. Поверхность клинка, казалось, постоянно двигалась, как пламя свечи на ветру, а на самом его кончике энергия распадалась на мириады крошечных, танцующих искр. Он смотрел в этот неземной свет и понимал, что одно легкое движение — и его голова просто отделится от тела, а рана будет прижжена в тот же миг. Орлан мелко, судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова. «А это значит, — продолжил Макс в комлинк, — что минералы мы можем оставить себе». В эфире на несколько секунд повисла оглушенная тишина. Затем раздался хриплый, полный изумления и сдерживаемого смеха голос Рейнора. «Ты… ты серьезно, сынок? Ты сделал это?» «Жду вашу оперативную команду для приема "Актива", командир», — безэмоционально ответил Макс. В ответ на доклад Макса Рейнор бросил короткое: «Держи его. Мы уже в пути». Но по всей базе уже выли сирены — охрана Орлана поняла, что их командир в беде, и к кабинету уже стягивались вооруженные отряды. «Полковник, — прошептал Макс на ухо своему пленнику, лезвие клинка прижалось чуть плотнее. — Прямо сейчас вы выйдете на связь со своими людьми. Вы прикажете им сложить оружие и не сопротивляться Рейдерам. Вам ясно?» Орлан, дрожа, кивнул. Дрожащей рукой он активировал общебазовый канал связи. «Всем постам... — прохрипел он, его голос был полон унижения. — Внимание. Сложить оружие. Повторяю, сложить оружие и не оказывать сопротивления силам Рейдеров. Отбой тревоги». В коридорах базы воцарилось замешательство, которое быстро сменилось... облегчением. Бойцы Орлана, услышав приказ, не особо и расстроились. Они обменялись удивленными, но довольными взглядами. Сражаться с Рейдерами Рейнора? С ветеранами войн с Конфедерацией и десятков других самоубийственных кампаний? Нет, спасибо. Они были наемниками, а не фанатиками. Их верность принадлежала тому, кто платил, и, судя по всему, платежеспособность их босса только что резко упала. Кроме того, по слухам, Рейдеры были парнями что надо — суровыми, но честными. А это значило, что у них был шанс пережить этот день и, возможно, даже найти нового, более надежного работодателя. Спустя полчаса база Орлана уже гудела, как растревоженный улей, но гул этот был упорядоченным. Рейдеры Рейнора работали с безжалостной эффективностью. Морпехи разоружали и сгоняли ошеломленных солдат Орлана в один из бараков, а юркие КСМы уже начали демонтировать и грузить на транспортники ценное оборудование и контейнеры с ресурсами. Это была не битва, а быстрая, профессиональная ликвидация активов. В кабинете Орлана, который теперь был командным центром Рейдеров, царила та же деловая атмосфера. Техники, под руководством Свонна, аккуратно извлекали из стены сервер с данными адъютанта, в то время как Рейнор, с тяжелым стуком бронированных ботинок закинув ноги на полированный стол полковника, откинулся в его роскошном кресле. Он с кривой усмешкой нажал на кнопку вызова. На огромном панорамном окне, служившем теперь экраном, появилось лицо Миры Хан. «Мира, дорогая. Планы изменились», — с ленивой усмешкой сказал он. — «Твои услуги не понадобились. Мы справились сами». «Джимми!» — пропел голос Миры, ее кибернетический глаз сверкнул. — «Ты разбиваешь мне сердце! Я уже нарядила парней для вечеринки, они начистили свои пушки и предвкушали фейерверк». Она картинно надула губки. «Не говори мне, что вся эта прелюдия была напрасной. Значит, оплаты не будет?» Рейнор лениво помахал рукой, его ухмылка стала еще шире. «Ну, не совсем. В качестве знака моей вечной любви, я отправляю тебе половину обещанной суммы. Считай это платой за беспокойство». Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. «А еще я пришлю тебе небольшой актив. Одного бывшего полковника-дешифровщика, который очень нуждается в... новом работодателе». На экране лицо Миры на мгновение застыло в недоумении, которое тут же сменилось выражением чистого, детского восторга. Раздался восхищенный, пронзительный визг. «Орлан?! Ты даришь мне Орлана?!» — она прижало руки к щекам, ее кибернетический глаз радостно закрутился. — «Ох, Джимми, ты все-таки знаешь, как порадовать девушку! Это даже лучше, чем деньги!» «Не совсем „отдаю“. Скажем так, я оставляю его на хранение в твоих чутких руках», — с ухмылкой уточнил Джим. «Как скажешь, дорогой», — Мира понимающе закатила свой живой глаз, второй, с оранжевым кружком вместо зрачка, продолжал неподвижно смотреть. Она прекрасно поняла намек: Орлан будет жить и работать на нее, пока он полезен. — «Передавай Мэтту поцелуй и спроси, чего не пишет и на письма не отвечает?» Как только экран погас, дверь в кабинет с грохотом разъехалась, и в проеме, едва не задев плечами косяки, возникла громадная фигура Тайкуса. Его миниган был закинут за спину, а на лице играла довольная, как у кота, объевшегося сметаны, ухмылка. «Жаль, конечно, что большой драки не вышло, — пророкотал он, его голос сотрясал помещение. — Я уже почти разогрелся! Но должен признать, трофеи у этого слизняка что надо!» Он вошел в центр комнаты и с удовольствием начал перечислять, размахивая своими огромными бронированными руками, будто дирижируя оркестром разрушения. «Шесть осадных танков, Джимми! Новенькие, почти без пробега! Десяток старых, добрых „Голиафов“ — надежных, как твоя выпивка! А авиация! Пара „Баньши“ и звено „Викингов“! Да мы теперь можем свой собственный воздушный парад устраивать!» Он обвел взглядом комнату, его глаза горели азартом. «А склады! Они ломятся от добра! Целые стеллажи винтовок Гаусса, плазменные гранаты, комплекты брони для Мародеров и Огнеметчиков... Джимми, да мы тут озолотимся! Хватит, чтобы вооружить еще одну роту!» Рейнор, откинувшись в кресле Орлана, слушал его с усталой, но довольной улыбкой, а человек Свонна уже что-то быстро вбивал в свой датапад, без сомнения, подсчитывая их новые активы. В этот момент в кабинет вошел Мэтт Хорнер, его шаг был быстрым и уверенным. В руке он держал датапад. Он дождался, пока Тайкус закончит свой восторженный монолог, и только потом обратился к Рейнору. «И это не все, сэр», — сказал он, и в его голосе звучало сдержанное, но очевидное удовлетворение. — «Я только что говорил с их старшим сержантом. Почти полсотни солдат Орлана изъявили желание присоединиться к нам». Рейнор сел в кресле прямее, его улыбка стала шире. Это была новость поважнее танков и самолетов. «Они говорят, что устали работать на трусливых предателей вроде Орлана и не хотят становиться рабами Миры Хан за копейки», — продолжил Хорнер, зачитывая данные с пада. — «Репутация Рейдеров Рейнора, цитирую, „это единственное, чему еще можно доверять в этом секторе“. Они просят о возможности сражаться за настоящее дело. И за достойную плату, разумеется». Выйдя из командного центра Рейнор обвел взглядом своих людей, старых и новых, собравшихся у входа. Это была разношерстная, но внушительная толпа. С одной стороны стояли его ветераны — Рейдеры, их броня была покрыта шрамами и личными эмблемами, они стояли расслабленно, с уверенностью победителей. Рядом с ними, более напряженно и неуверенно, стояли бывшие солдаты Орлана в своих стандартных серых доспехах Доминиона. На их лицах читалась смесь облегчения от того, что они выжили, и беспокойства о своем будущем. Но группы уже начинали смешиваться: вот один из морпехов Рейнора хлопнул по плечу бывшего противника, предлагая сигарету. Воздух гудел от низкого, возбужденного гула десятков голосов. Старая гвардия громко травила байки и смеялась, обсуждая только что добытые трофеи. Новички говорили тише, перебрасываясь неуверенными фразами. На заднем плане слышался методичный лязг КСМов, уже грузивших контейнеры, и шипение плазменных резаков. Он взобрался на корпус ближайшего «Голиафа», чтобы все могли его видеть, и активировал громкую связь на своем шлеме. Гул голосов мгновенно стих. «Значит, так, парни!» — его голос, усиленный и хриплый, эхом разнесся по базе. — «Сегодня мы стали сильнее! Каждый раз, когда мы спасаем колонистов или бьем Менгска по его самодовольной роже, наши ряды ширятся! Мы — единственная надежда для простых людей в этом секторе. И пока мы вместе, мы будем защищать их и зарабатывать на этом неплохие кредиты!» Сначала взревели его старые бойцы — громкий, радостный, привычный рев. Затем, после секундного колебания, к ним присоединились и бывшие солдаты Орлана, и их голоса, поначалу неуверенные, быстро набрали силу, сливаясь в общем, одобряющем гуле. Десятки винтовок были вскинуты в воздух. Позже, когда суета с погрузкой трофеев была в самом разгаре, а воздух гудел от смеха и победных криков, Рейнор отделился от группы своих офицеров. Он пересек площадку, лавируя между работающими КСМами и морпехами, тащившими ящики с оружием, и подошел к Максу, который так и стоял в стороне, молчаливый наблюдатель в центре этого праздника жизни. Рейнор не стал говорить громких слов, которые услышали бы все. Он просто подошел и положил свою тяжелую бронированную перчатку на наплечник Макса. Этот жест был небрежным, но в нем не было угрозы. Лишь тяжесть искреннего признания. «Хорошая работа, сынок», — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Макс. Его голос был хриплым от усталости, но в нем звучала неподдельная благодарность. — «Мы с тобой сработаемся». Он развернулся и пошел обратно, снова превращаясь в командира, выкрикивающего приказы и организующего хаос. А Макс остался стоять. Он ощущал, как на его плече, там, где только что лежала рука Рейнора, фантомно сохранилось ее тепло и вес. Сынок. Это простое слово задело его сильнее, чем любой пси-импульс. За всю свою жизнь он был лишь «кадетом», «объектом», «оперативником», «Призраком», «майором». Обезличенной функцией. Оружием. Он смотрел на кипящую вокруг жизнь: на Тайкуса, который громко спорил с каким-то техником из-за модификации для своего минигана; на Хорнера, который с усталой улыбкой пытался навести порядок; на морпехов, которые уже делились выпивкой с бывшими солдатами Орлана. И впервые за очень, очень долгое время на его лице, не скрытом под шлемом, играла легкая, почти незаметная, немного горькая, но настоящая улыбка.