Глава 9
19 сентября 2025 г., 07:05
Примечания:
Вот и новая глава. Самая большая за все время.
Неделя на «Гиперионе» была для Макса сюрреалистическим, почти лихорадочным сном. Вся его предыдущая жизнь прошла в тишине: стерильные, одиночные камеры Академии, безмолвные вылазки, где единственным собеседником был голос командования в наушнике, и редкие, напряженные встречи с другими оперативниками, где каждое слово взвешивалось, а в глазах читалось лишь недоверие. Взаимоотношения в Корпусе строились на протоколе и страхе.
Здесь же царил хаос. Живой, человеческий, оглушительный хаос. Он сидел один в углу кают-компании, наблюдая, как группа морпехов с руганью и хохотом режется в карты, обвиняя друг друга в шулерстве с той непринужденностью, которая бывает лишь между братьями. Он спускался в инженерный отсек, просто чтобы послушать. Рори Свонн, главный инженер, был похож на разъяренного медведя. Макс девился каким разным может быть этот твердый человек.
— Твои плазменные инжекторы откалиброваны так, будто ты делал это ногами, сынок! — ревел он на молодого техника, который вжимал голову в плечи. — Еще раз увижу такую работу, и ты будешь до конца жизни драить туалеты этим вот гаечным ключом!
Но пять минут спустя, когда работа была сделана, Макс услышал, как тот же Свонн, уже тише, спросил у того же парня: — Так как там твоя малая? Пошла в первый класс?
И он действительно слушал ответ, кивая и хмурясь, будто проблемы семьи простого механика были так же важны, как и состояние реактора «Гипериона». Этого Макс не мог понять совсем. В другой раз Свонн в арсенале сначала разносит в пух и прах молодого техника за криво установленный сервопривод, а затем, уже успокоившись, по-отечески показывает ему, как правильно, делясь секретами старого мастера. Эта странная, грубая, но неподдельная забота была для него непривычна. Он чувствовал постоянный, неумолкающий гул их мыслей и эмоций — простых, понятных, живых. Этот шумный, хаотичный, но на удивление сплоченный коллектив был для него чем-то вроде инопланетной экосистемы, правил которой он пока не понимал.
Он получил крошечную каюту в жилом отсеке — металлический гроб, едва вмещавший койку, шкафчик и откидной стол. От предыдущего жильца на стене осталась выцветшая фотография какой-то девушки и слабый запах дешевых сигар, который не мог вытравить даже корабельный рециркулятор. Но для Макса, привыкшего к стерильной анонимности казарм Доминиона, эта теснота и чужие следы были странным, почти интимным откровением. Каждый день был для него уроком. Уроком того, как живут свободные люди.
Он держался в тени. Это была привычка, вбитая в него с детства, и она умирала тяжело. Первые дни на «Гиперионе» он был призраком не только по названию. Он находил самый дальний столик в столовой, садился спиной к стене, откуда просматривались все входы, и ел, не чувствуя вкуса, его сознание автоматически анализировало всех вокруг как потенциальные угрозы. Однажды к нему за столик бесцеремонно плюхнулся молодой морпех с нашивкой «Везунчик» на броне.
— Привет, тихоня, — бодро сказал он. — Сольцу не одолжишь?
Макс замер. Его тело напряглось, готовое к атаке на эту внезапную угрозу в его личном пространстве. Он молча, медленным, выверенным движением, пододвинул солонку. Морпех, ничего не заметив, поблагодарил и принялся болтать о чем-то своем. Для него это было нормой. Для Макса — как на первом задании.
Тяжелее всего было в кают-компании. Он приходил туда по вечерам, заставляя себя, потому что понимал — изоляция вызовет еще больше подозрений. Он пытался расслабиться. Пытался смотреть голо-новости или наблюдать за игрой в карты. Но его тело и разум отказывались подчиняться. Его взгляд продолжал невольно сканировать помещение, отмечая пути отхода. Его слух, усиленный тренировками, отсеивал шум толпы и фокусировался на шагах в коридоре за дверью. Он заставлял себя расслабить плечи, но они снова напрягались через мгновение. Отключить инстинкт, который годами держал его в живых, было почти невозможно.
Он наблюдал за ними, как ксенобиолог изучает новую, непонятную форму жизни. Он пытался понять, что для них значат «коллектив», «товарищество». Он видел, как два инженера в отсеке Свонна до хрипоты спорили из-за схемы плазменного инжектора, а через пять минут уже вместе пили пиво, смеясь над своей же вспыльчивостью. В Корпусе Призраков за такое «несогласие» с вышестоящим техником можно было лишиться премии. Он видел, как морпехи скидываются кредитами, чтобы помочь новобранцу, проигравшемуся в карты. Друзей у него никогда не было. Были лишь контакты. Союзники. Цели. То, что он видел здесь, было для него совершенно новой, неизведанной вселенной.
Каждый день он возвращался в свою крошечную каюту, и начиналась настоящая работа. Он садился на койку, скрестив ноги, и погружался в бушующий океан своего сознания. Наследие Кхусар было не даром, а неким бременем, хаотичным вихрем из тысяч спутанных нитей — чужих жизней, эмоций, знаний. Он медитировал, с огромным трудом выхватывая из этого хаоса отдельные нити и сплетая их в прочные, управляемые канаты. С каждым сплетенным канатом боль в его голове медленно отступала, сменяясь растущим, пьянящим чувством контроля.
Он все еще пытался осознать, на что способен его усилившийся дар. Во время этих медитаций в его голове всплывали образы. Не просто воспоминания, а целые тактические схемы, отточенные тысячелетиями. Вот он видит воина Кхусар, стоящего в джунглях. На него несется хищник. Но протосс не двигается. Он лишь слегка смещает свое пси-поле, и зверь в ярости бросается на пустое место в метре от воина, промахиваясь.
Макс открыл глаза. Он посмотрел на датапад, лежащий на его столе. Он сосредоточился, пытаясь повторить то, что видел. Сначала ничего не происходило, лишь острая боль пронзила виски. Он снова попробовал, вцепившись в воспоминание, в ощущение того, как воин Кхусар манипулировал пространством. Он почувствовал, как по носу снова потекла кровь, но не остановился. И вдруг он это ощутил. Легкое смещение. Он все еще видел датапад на столе, но его пси-чувство теперь ощущало его и в другом месте — как фантомное, призрачное эхо. Он удержал этот образ три секунды, прежде чем его сознание не выдержало, и фантом исчез. Он был измотан, но на его лице была тень улыбки. Он учился.
Он как раз находился в одной из таких медитаций, сидя на своей койке. Его разум был той самой скалой из видения, а ментальный гул экипажа «Гипериона» — теплым, привычным прибоем. Он уже научился не просто блокировать его, а фильтровать. Он чувствовал его как сложную, многослойную музыку: вот низкие, басовитые ноты усталости и сосредоточенности инженеров Свонна; вот резкие, хаотичные всплески азарта и тестостерона от морпехов в кают-компании; а где-то далеко — чистое, почти мелодичное соло идеализма капитана Хорнера. Он учился понимать их, не погружаясь в их мысли.
И в этот момент в тихую, привычную музыку сотен инструментов внезапно ворвался мощный, идеально настроенный хор.
Это было не похоже ни на что, что он чувствовал раньше. Если разум Тоша был диссонирующим песнопением, а разум терранов — хаотичным шумом, то это была чистая, холодная, математически выверенная гармония. Тысячи голосов, слитых в один. Он не просто услышал — он увидел это. Его пси-поле, как чувствительная мембрана, восприняло эту сигнатуру как гигантскую, светящуюся, золотую сферу, идеальную в своей геометрии. Это была пси-сигнатура, дисциплинированная, невероятно мощная и абсолютно единая. Протоссы. Целый флот.
И тут же наследие Кхусар внутри него отозвалось на этот зов. Это была не его эмоция. Это была волна чужой, тысячелетней боли, которая царапала по нему изнутри, заставив его схватиться за грудь. Глубокая, необъяснимая печаль. Сожаление последнего Хранителя о том, что их племя так бездарно сгинуло в безвестности, так и не сумев донести до своих заблудших, измененных братьев страшную правду. Он чувствовал их коллективную волю, их единство в Кхале, и понимал, что для Алтарана это было бы похоже на взгляд на прекрасную, но отравленную семью, которую он не смог спасти.
Медитация была забыта. Макс резко открыл глаза, его собственное сердцебиение набирало обороты и стало казаться оглушительным на фоне безмолвного, но всеобъемлющего хора в его голове. Он вскочил с койки, не теряя ни секунды. Тревога, холодная и профессиональная, взяла верх. Он должен был знать, что происходит. Процесс облачения в доспех, обычно занимавший несколько минут, превратился в серию быстрых, отточенных движений. Пластины черной брони Кхусар с тихими щелчками сами находили свое место на его теле поверх стелс-костюма, будто ведомые его волей. Он запечатал шлем, и мир погрузился в спокойный синий свет его ИЛС.
Быстрым шагом он двинулся по коридорам и отсекам. «Гиперион» жил своей обычной, рутинной жизнью, и этот контраст с тем, что Макс чувствовал в своем разуме, был почти сюрреалистичным. Он проходил мимо кают-компании, откуда доносился смех и ругань игроков в карты, чьи мысли были полны азарта и выпивки. Он протискивался боком мимо группы техников, которые медленно катили по коридору какую-то тяжелую деталь, лениво переругиваясь о спортивном матче. Никто из них не чувствовал гигантский флот, висевший у них над головами, чье ментальное присутствие для Макса было похоже на непрерывное давление океанской толщи. Иногда ему приходилось останавливаться, пропуская идущих навстречу, и эти секунды промедления казались ему вечностью.
Наконец, он добрался до главного коридора, ведущего к турболифтам на мостик. Здесь атмосфера была более деловой. Мимо проходили офицеры с датападами в руках, их мысли были сосредоточены на рапортах и графиках дежурств. Но даже они не знали. Макс подошел к лифту, и двери с шипением открылись перед ним.
Двери турболифта с шипением разъехались, и Макс шагнул в нервный узел «Гипериона». Шум и суета нижних палуб остались позади, сменившись напряженной, гулкой тишиной мостика. Здесь царила атмосфера сфокусированного кризиса. Десятки офицеров и техников работали за своими терминалами в почти полной тишине, их лица освещались мерцающим светом экранов. На огромном главном иллюминаторе висел флот протоссов — золотые, изящные и смертоносные корабли на фоне бархатной черноты космоса.
Макс вошел как раз в тот момент, когда Мэтт Хорнер, стоя у центрального гололита, делал доклад. Его голос был единственным звуком, нарушавшим тишину. Рейнор, в своем черном командирском скафандре, но со снятым шлемом, стоял напротив, тяжело оперевшись бронированными перчатками на край стола. Его лицо было мрачным.
…сигналов бедствия нет, сэр. Протоссы полностью блокируют все сообщения с колонией, — говорил Хорнер. Он провел рукой по голографической карте, и рой красных иконок, висевший рядом с планетой Хэйвен, увеличился. Каждая иконка представляла собой корабль протоссов, от авианосцев до истребителей. — Более того, наши сенсоры дальнего действия фиксируют скачки энергии в их оружейных системах. Похоже, они приводят орудия в боевую готовность.
Когда Хорнер закончил свой доклад, на мостике повисла тяжелая тишина. Все взгляды были устремлены на Рейнора, ожидая его решения. Именно в этот момент Джим заметил вошедшего Макса. Его бровь удивленно поползла вверх. Призраки не славились своей общительностью, и за всю неделю Макс ни разу не появлялся на мостике без прямого вызова. Но он ничего не сказал. Рейнор был слишком опытным командиром, чтобы верить в совпадения. Он видел, как Макс смотрит не на него, а на гололитическую карту, на рой красных иконок протоссов. И он понял. Этот парень почувствовал их.
Рейнор отвел взгляд от Макса и снова уставился на карту. Он принял решение.
— Соедини меня с ними, Мэтт, — хрипло приказал он, и его голос вернул всех на мостике к суровой реальности. — Посмотрим, как они настроены.
Главный экран мостика замерцал, и изображение сменилось. На нем появился …не мостик в человеческом понимании. Это было скорее святилище. Пространство из гладкого, теплого на вид золотого сплава, где не было ни одного прямого угла. Стены и пол плавно перетекали друг в друга, излучая мягкий, ровный свет. Вместо громоздких терминалов в воздухе парили кристаллические консоли, по которым двигались потоки световых глифов. За спиной протосса, в панорамном силовом поле, с идеальной четкостью были видны звезды, не искаженные стеклом иллюминатора.
В центре этого великолепия стояла она. Она была облачена в искусно украшенную золотую броню, каждая пластина которой была произведением искусства. Ее поза выражала абсолютное, непоколебимое спокойствие и власть. Лицо было строгим, благородным, а глаза светились ровным, голубым светом. Она была не просто солдатом или командиром. Она была воплощением воли и гордости своей расы.
Макс почувствовал, как единое, гармоничное пси-поле всего ее флота, тот самый «хор», что он слышал с орбиты, сфокусировалось в ее фигуре. Это было похоже на то, как тысячи рек вливаются в одно могучее, глубокое озеро. Давление на его разум могло быть колоссальным, но оно было не хаотичным, а упорядоченным. Оно не давило а просто внушало. Это была мощь целой цивилизации, смотрящая на него через глаза одной женщины.
— Эн Таро Тассадар, Джеймс Рейнор. Я вершитель Селендис , — произнесла она, и ее тон был сокоен и доброжелателен, как когда человек обращается к давно знакомому товарищу. — Нам хорошо известны твоя храбрость и заслуги перед Айюром.
— Эн Таро Тассадар Селендис. При всем уважении, Вершитель, я должен попросить вас отозвать свой флот, — ответил Рейнор, шагнув ближе к экрану. — Люди на Хэйвене не представляют для вас угрозы.
— Наши наблюдатели обнаружили, что колонисты заражены спорами зергов, — возразила Селендис. — Их необходимо уничтожить. Если ты желаешь сделать это сам, мы отзовем флот.
В этот момент холодная, стерильная дуэль двух командиров была прервана. На боковом экране, до этого показывавшем тактические данные, вспыхнуло лицо доктора Ариэль Хэнсон. Она, очевидно, подключилась к командному каналу с лабораторного терминала. Ее вид был отражением отчаяния всей колонии: всегда идеальная прическа в этот раз имела несколько выбившихся прядей. Но в ее глазах горел огонь — упрямство ученого и ярость матери, защищающей своих детей.
— Джим! — ее голос дрожал, но был полон силы. — Некоторые из моих людей заражены, да! Но не все! Ты же не можешь позволить протоссам сжечь их всех — виновных и невинных!
Рейнор, до этого смотревший на Селендис с холодной решимостью, дрогнул. Он отвернулся от главного экрана и полностью сфокусировался на лице Ариэль. На мостике повисла тишина.
— Если ты сможешь выиграть для меня время, Джим, — продолжала она, ее голос сорвался на мольбу, — я найду лекарство! Я уже близка, я чувствую это! Мне просто нужно время!
Селендис, наблюдавшая за этой сценой с главного экрана, слегка склонила голову набок. В ее светящихся глазах не было ни сочувствия, ни злости. Лишь холодное, отстраненное любопытство ученого, наблюдающего за иррациональным, эмоциональным поведением низшей формы жизни.
Селендис даже не удостоила ее слова ответом а обратилась вновь к командиру. «Единственное средство от вируса зергов — это полное уничтожение инфицированных существ. И ты знаешь, что это так, Джим Рейнор».
«Я могу их вылечить! Поверьте мне!» — крикнула Хэнсон. В глазах ее была мольба и отчаяние.
Селендис проигнорировала отчаянную мольбу доктора Хэнсон так, словно та была всего лишь статической помехой в эфире. Ее взгляд, спокойный и сфокусированный, не отрывался от Рейнора. Для нее, Вершителя протоссов, этот диалог шел не с испуганными, нелогичными колонистами, а с одним-единственным человеком, который имел значение — с командиром.
Она сделала шаг вперед, и ее лицо, обрамленное золотым воротом, заполнило весь главный экран мостика. Макс почувствовал, как ее псионическое присутствие усилилось, сфокусировалось. В ее светящихся глазах он увидел не просто холодную решимость, а вспыхнувший огонек предвкушения. Это не была жажда крови. Это была жажда чести. Она видела в Рейноре не просто препятствие, а достойного противника, и часть ее души, душа воина-тамплиера, жаждала этой славной, пусть и трагичной, битвы.
— Если же ты намерен помешать нам, — ее голос был ровным, но в нем зазвенел металл, — то будь готов к славной битве. Выбор за тобой, Джеймс Рейнор. Мы ждём твоего ответа.
На мостике повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением Терминалов вокруг. Все взгляды были прикованы к Рейнору. Макс смотрел на него, и его пси-дар позволял ему заглянуть за каменное выражение лица командира, в самый центр бушующего в его душе шторма. Он чувствовал его внутреннюю борьбу — мучительную тяжесть выбора между почти безнадежной битвой и санкционированным геноцидом.
Макс ощутил, как в разуме Рейнора проносятся образы. Он увидел их глазами командира: кошмар на Майнхофе, зараженные колонисты, их тела, изуродованные вирусом, бросающиеся на его морпехов. Он почувствовал тошнотворное отвращение и тяжесть, с которой Рейнору пришлось тогда отдать приказ о полной зачистке. Он понимал логику Селендис. Он сам делал то же самое.
Затем всплыл другой образ: битва плечом к плечу с воинами-протоссами, их сияющие клинки, их доблесть и честь. Он не хотел сражаться с ними. Вступать в войну с флотом протоссов было неправильно.
Но потом Рейнор взглянул на боковой экран, на лицо доктора Хэнсон, полное отчаянной надежды. И этот взгляд решил все. Макс почувствовал, как хаос в душе командира уступает место холодной, упрямой решимости. Рейнор выпрямился, и усталость в его взгляде сменилась огнем.
— Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как вы выжигаете целую колонию, Селендис, — наконец произнес он, и его голос, до этого хриплый, стал твердым, как сталь. — Пока есть хоть малейшая надежда, мы будем сражаться.
Решимость в голосе Рейнора заставила Селендис на мгновение прикрыть глаза. Макс почувствовал через пси-связь не гнев или разочарование. А уважение. Глубокое, почти печальное уважение воина к воину, который выбрал честь вместо легкого пути.
— Тогда я почту за честь сразиться с тобой, — сказала она, и в ее голосе больше не было холода, лишь суровая торжественность. — Надеюсь, ты оправдаешь свою репутацию, командир. Эн таро Тассадар.
Изображение на экране погасло, оставив на мостике краткий миг тишины. Все понимали, что только что произошло. Они собирались сразиться с одной из самых могущественных рас в галактике.
На мостике закипело обсуждение предстоящей операции. Рейнор, Хорнер, Макс и голограмма Свонна склонились над тактическим столом, который ожил, показывая карту местности. Это была трехмерная голографическая проекция долины на Хэйвене. Зеленые точки, обозначавшие жилые модули и био-купола колонистов, были разбросаны по карте, как хрупкие стеклянные бусины. Они выглядели беззащитными. Над ними, на высокой орбите, висела угрожающая золотая иконка материнского корабля протоссов «Очиститель». От нее к трем точкам на поверхности тянулись пульсирующие красные линии энергии. Три Нексуса. Три источника питания, три сердца, которые нужно было остановить.
—Нужен быстрый и решительный удар, — проговорил Рейнор, его палец прочертил маршрут атаки по голограмме. — Мы должны действовать быстро, пока они не начали полномасштабное „очищение“. И протоссы уважают решимость. Проявим ее достаточно и они возможно не будут упорствовать и отступят. Свонн, что у нас есть для быстрой воздушной работы?
— Есть два полностью укомплектованных звена „Викингов“ в ангарах, Джимми, — проворчал с экрана Свонн. — Вооружил их до зубов всем, что у нас было. Это наш лучший шанс.
Рейнор кивнул, его мозг уже строил тактику вокруг этой информации.
—Верно, — дополнил Мэтт. — Наша цель — эти три Нексуса. Они питают основные щиты и орудия „Очистителя“. Если мы их выведем из строя, Селендис не сможет вести прицельный огонь по планете. Это заставит ее либо отступить, либо вступить в ближний бой, на который она надеюсь не пойдет.
В этот момент Хорнер поднял взгляд от своей консоли на Макса. «Майор, в досье, которое вы предоставили, есть упоминание, что вы обучены управлению всеми малыми и средними судами терранов. Как бы вы оценили свои навыки пилотирования „Викинга“?»
Все взгляды на мостике обратились к Максу.
— Мои навыки более чем достаточны, капитан, — спокойно ответил он. — А мой дар немало помогает справляться с перегрузками при трансформации.
Мэтт удовлетворенно кивнул.
— Отлично. Пилот в звене „Альфа“, позывной Альфа-4, только что переучился с Медэвака. Он „зеленый“. Вы займете его место. Добро пожаловать в Рейдеры, майор. Ваша первая миссия будет серьезной проверкой ваших способностей, особенно работы в команде.
Ангары «Гипериона» превратились в гудящий улей, полный контролируемого хаоса. Воздух был плотным, насыщенным запахом раскаленного металла, озона от работающих систем и едкой гидравлической жидкости, а палуба мелко вибрировала под ногами от гула корабельных систем, переходящих в боевой режим. Пронзительный вой сирен боевой готовности резал слух, смешиваясь с низким рычанием автопогрузчиков и металлическим лязгом инструмента. В сердце этого механического шторма, словно дирижер оркестра из стали и огня, стоял Рори Свонн. Главный инженер был коренастым, крепко сбитым мужчиной в вечно испачканном мазутом рабочем комбинезоне. Его густая борода была такой же рыжей, как и ржавчина на некоторых переборках. Но главной его чертой была массивная кибернетическая левая рука — сложное устройство из поршней и сервоприводов, которой он сейчас, как дирижерской палочкой, указывал на один из «Викингов», стоявших в ряд. Это были не блестящие парадные истребители Доминиона. Это были рабочие лошадки, чьи корпуса были покрыты шрамами прошлых боев, заплатками и грубой, но полной бравады аэрографией — от оскаленных черепов до полуголых девиц. Они выглядели так, будто только что вышли из драки и были готовы немедленно ввязаться в новую. Боевые машины, еще не трансформированные в штурмовой режим, походили на припавших к земле хищников. На их серых, исцарапанных в прошлых боях корпусах, техники подвешивали блоки ракет класса «ЛАНСЕР», с глухим щелчком фиксируя их на пилонах, и подключали толстые топливные шланги, похожие на артерии, питающие зверей. Неподалеку пилоты, уже затянутые в герметичные летные костюмы, обменивались грубоватыми шутками и ритуальными хлопками по плечам. Но за показной бравадой, в слишком крепких рукопожатиях и быстрых, нервных взглядах в сторону своих машин, сквозило ледяное напряжение. Бой с терранами или зергами был привычной, грязной работой. Бой с протоссами — экзаменом, где цена ошибки — мгновенное и ослепительное забвение.
Макс действительно был чужаком в этом мире шумного, почти отчаянного товарищества. Он проигнорировал дружеский хлопок по плечу от одного из пилотов, ответив лишь коротким, почти незаметным кивком. Его путь к «Викингу» с позывным «Альфа-4» был прямой линией, прочерченной сквозь хаос. Походка — плавная и тихая, без единого лишнего движения, резко контрастировала с суетой и развязной походкой остальных.
Он без усилий взобрался по техническим уступам на фюзеляж и опустился в тесную кабину. Это был скорее бронированный кокон, чем пилотское кресло, спроектированный так, чтобы человек становился единым целым с машиной. Его взгляд скользнул по сложному нагромождению приборов: основной голографический дисплей тактической обстановки был окружен десятками аналоговых датчиков и тумблеров с облезшей краской на защитных колпачках. Под левой рукой лежал рычаг управления двигателями, испещренный кнопками, под правой — тактический джойстик, потертый до блеска ладонями предыдущих пилотов. Пространство пахло старой, пропитанной потом кожей кресла, теплым пластиком работающей электроники и тем едва уловимым, кисловатым запахом адреналина, который, казалось, въелся в саму обшивку.
С глухим шипением пневматики бронированный фонарь опустился и загерметизировался, мгновенно отрезая его от рева и суматохи ангара. В наступившей тишине, нарушаемой лишь тихим гулом систем жизнеобеспечения, Макс почувствовал, как на него снисходит привычное, холодное спокойствие. Здесь не было места эмоциям. Только задача. Его пальцы в тонких перчатках забегали по панелям — не хаотично, а в строгом, выверенном годами порядке. Активация реактора. Проверка давления в гидравлике механизма трансформации. Калибровка прицельной сетки на нашлемном дисплее. Он был уже не человеком в машине, а мозгом внутри стального тела.
Взгляд Макса был прикован к главному экрану, когда многотонные створки нижнего десантного отсека «Гипериона» с низким, протестующим стоном начали расходиться в стороны. В образовавшийся проем хлынул слепящий свет, и на мгновение взгляду открылась захватывающая панорама: бледная, затянутая сапфировой дымкой планета Хэйвен на фоне угольно-черной пустоты, усыпанной холодными искрами звезд.
С глухим металлическим ударом от палубных фиксаторов отделился он — громадный, похожий на бронированного черепаху мобильный командный центр. На секунду он замер в безмолвии космоса, а затем его маршевые двигатели взорвались слепящей плазменной вспышкой. Даже сквозь корпус «Викинга» Макс ощутил низкую, вибрирующую волну, и массивное здание огненным метеором устремилось к поверхности планеты, оставляя за собой яростный хвост. Вслед за ним, словно выводок, устремились модули поменьше: приземистый Барак, угловатая Оружейная и Инженерный комплекс Свонна с его сложенными манипуляторами.
Через несколько минут на тактической карте в шлеме Макса ожила новая иконка — зеленый квадрат с пометкой «Плацдарм Рейдеров». В углу дисплея транслировалась картинка с орбитального дрона. Он видел в реальном времени, как командный центр, окутанный пламенем, с оглушительным грохотом врезался в скалистое плато, подняв гигантское облако пыли. Из его раскрывшейся аппарели тут же высыпали юркие, суетливые КСМы. Их плазменные резаки взвыли, озаряя окрестности сине-белыми вспышками, и голая земля на глазах начала превращаться в укрепленную базу: из модулей выдвигались стены, на периметре вырастали автоматические турели, а воздух наполнился визгом пил и лязгом возводимой стали. Это была грубая, но пугающе эффективная симфония терранского строительства.
«Звено „Альфа“, запуск по готовности», — раздался в шлеме голос Мэтта.
Щелчок в наушниках и короткий всплеск статики возвестили о входящем вызове. На одном из вспомогательных экранов в кабине Макса появилось лицо сержанта Ходжса, пилота «Альфа-2». Это было лицо ветерана — обветренное, с квадратной челюстью, покрытой густой щетиной, и усталыми глазами, в уголках которых залегли глубокие морщины. Тонкий белый шрам пересекал его левую бровь, а на лице, подсвеченном изумрудным сиянием его собственного HUD, застыло непроницаемое, сосредоточенное выражение. Он смотрел на Макса не как на старшего по званию, а как на неизвестную переменную в боевом уравнении.
— Майор, это сержант Ходжс, — его голос был ровным, лишенным эмоций, с легкой хрипотцой. — В этом бою вы мой ведомый. Держитесь рядом и не лезьте на рожон.
Макс молча принял эту инверсию субординации. Он был майором Призраков, но здесь, в эскадрилье Рейдеров, он был новичком, темной лошадкой. Ходжс, очевидно, был опытным пилотом, и это был его способ проверить нового напарника и сохранить целостность звена.
— Принято, сержант, — коротко ответил Макс, его тон был таким же холодным и профессиональным. — Буду у вас на хвосте.
Изображение Ходжса исчезло с экрана. Макс коротко кивнул пустому монитору, и на выдохе произнес в пустоту кабины: — Я вас прикрою, сержант. Это не было бравадой или попыткой наладить контакт. Это было простое утверждение факта, единственная валюта, имевшая значение в бою — обещание профессионала.
Он вернулся к своей рутине. Пальцы пробежали по последним пунктам проверки. На дисплее вспыхнули иконки подтверждения: система наведения ракет «ЛАНСЕР» — онлайн, спаренные пушки Гатлинга — онлайн, давление в гидравлике трансформации — в норме. Впереди него, в длинном, как тоннель, пусковом отсеке, «Викинг» Альфа-1 с ревом форсажных камер сорвался с места. С оглушительным лязгом сработала электромагнитная катапульта, и истребитель огненной стрелой вылетел за пределы «Гипериона», исчезнув в голубой пелене атмосферы.
Палубная платформа сдвинула машину Макса на освободившееся место. Он почувствовал глухой толчок, когда его «Викинг» зафиксировался на стартовых захватах. Над его головой загорелась последовательность огней: красный... желтый... и, наконец, ослепительно-зеленый. — Альфа-4, катапульта пошла! — раздался в наушниках бесстрастный голос оператора.
Мир на мгновение замер. Глухой удар возвестил о том, что захваты катапульты намертво вцепились в корпус его «Викинга». Секунда абсолютной, звенящей тишины, когда единственным звуком было его собственное ровное дыхание. А затем — взрыв кинетической энергии. Макса с чудовищной силой впечатало в кресло, перегрузка сдавила грудную клетку, но его разум, закаленный псионикой, оставался кристально ясным. Коридор пускового отсека превратился в смазанный туннель света, и в следующий миг истребитель был вышвырнут в холодную бездну.
Огромный серый бок «Гипериона» пронесся мимо. Вокруг, на фоне сапфировой кривизны Хэйвена, уже маневрировали три других «Викинга». Короткими, точными импульсами маневровых двигателей они выстроились в ромбовидный боевой порядок. Макс занял свою позицию за спиной Ходжса, и звено «Альфа», накренившись как единое целое, устремилось вниз.
Вход в атмосферу был яростным. Тишина космоса сменилась нарастающим ревом, корпус затрясся от чудовищной вибрации, а за бронестеклом кабины воздух начал уплотняться, раскаляясь добела. Мир за окном превратился в бушующее пламя, но сквозь огненную пелену на тактическом дисплее Макса уже проступала картина внизу: золотистые вспышки фотонных пушек, ответные огненные трассеры с земли и тонкие столбы черного дыма, поднимающиеся от горящих зданий колонистов.
Вход в атмосферу был похож на погружение в расплавленный металл. Рев за бортом перешел в оглушительный, высокочастотный визг, словно сам воздух кричал, разрываемый корпусом истребителя. «Викинг» затрясся с такой силой, что, казалось, вот-вот развалится на части; по всей кабине раздавался стон напряженного металла. За бронестеклом бушевала слепящая оранжевая плазма, полностью скрывая вид на землю.
— Альфа-3, выровняй! Тебя болтает! — прорвался сквозь помехи напряженный голос Ходжса. — Есть... борюсь! — выдохнул в ответ другой пилот.
Но в личном аду Макса царила почти нереальная тишина. Он чувствовал ярость стихии лишь как отдаленную вибрацию. Его пси-кокон, невидимое поле телекинетической энергии, окутывал истребитель, стабилизируя его с нечеловеческой точностью. Это требовало предельной концентрации; в глубине черепа стоял низкий гул, словно от работающего реактора. Его разум вышел за пределы кабины, ощущая каждое завихрение раскаленного воздуха, и, вместо того чтобы бороться с турбулентностью, он позволял ей обтекать корабль. Для остальных это был полет сквозь ураган. Для него — будто острый нож, разрезающий плотный шелк.
Последние клочья облаков сорвало с крыльев, и рев двигателей стих до ровного, мощного гула. Перед ними, во всей своей грубой и функциональной красоте, раскинулся свежесозданный плацдарм Рейдеров. Зрелище было впечатляющим. На изумрудной равнине, словно выросший за одну ночь стальной гриб, возвышался командный центр, его бронированные плиты уже покрывались пылью, а на крыше вращалась тарелка спутниковой связи. Вокруг него, словно муравьи у своего муравейника, с неестественной скоростью сновали КСМы. Сине-белые вспышки их плазменных сварочных аппаратов озаряли воздух, наполняя его запахом озона и горячего металла, который смешивался с ароматом свежевскопанной земли. Они с лязгом устанавливали на периметре оборонительные турели и разворачивали модули Бараков и Оружейной, превращая мирную поляну в смертоносный укрепрайон. Несколько тяжелых посадочных платформ уже были уложены на выровненную землю, и на них, в клубах пыли, уже стоял наземный персонал, направляя на приближающееся звено яркие оранжевые посадочные жезлы.
Гидравлика взвыла, и «Викинг» Макса, переломившись в воздухе, плавно перешел в штурмовой режим. С тяжелым, сотрясающим палубу грохотом его механические ноги коснулись посадочной платформы. Турбины сменили рев на низкий, затихающий вой, и по броне прошло несколько финальных вибраций. Макс откинул фонарь, и в кабину ворвался шум и запахи базы: визг металла, крики, запах топлива и озона. Техники Свонна уже суетились вокруг машины, с глухим шипением подтаскивали топливные шланги и подвозя тележки с блоками свежих ракет на будущее.
Рейнор, в своем потертом скафандре КМЦ, подошел к звену. Он с щелчком поднял забрало, открывая усталое, но решительное лицо. — Итак, парни, слушайте сюда! — его голос, усиленный динамиками шлема, легко перекрыл шум. — Хорнер с орбиты подтверждает цель. Первый Нексус — семь кликов на северо-восток. Стандартный прием от протоссов: батарея фотонных пушек на подходе и «Сталкеры» в патруле. Будут пытаться прыгать вам за спину, так что вертите головой!
Он указал на Ходжса и его напарника. — Альфа-2, Альфа-3, ваша задача — подавить пушки. Заставьте их замолчать. Нам нужен чистый коридор.
Затем его взгляд остановился на ведущем звена и на Максе. — Альфа-1, вы с майором Страйком идете прямо на Нексус. У вас будет один заход. Сделайте его точным. Вопросы?
В ответ — лишь четыре решительных кивка. Вопросов не было. План был простым, дерзким и не оставлял места для сомнений. — Тогда по машинам! — рявкнул Рейнор.
Пилоты разошлись по своим машинам, их движения стали резкими и деловитыми. С глухим стуком Макс опустился в кресло. Последний взгляд на суетящуюся базу, и фонарь с шипением гидравлики опустился, снова заключая его в бронированный кокон. Наступила тишина, нарушаемая лишь гулом бортовых систем.
— Звено «Альфа», взлет по готовности. Пошли! — голос Рейнора в воксе был резким, как щелчок кнута.
Ответом ему был рев, от которого, казалось, задрожала сама земля. Двигатели четырех «Викингов» одновременно взорвались яростным пламенем, подняв с посадочных платформ тучи пыли и мелких камней. На мгновение массивные машины приподнялись на амортизаторах, а затем с чудовищной силой оторвались от земли. Не набирая высоты, они тут же накренились и на бреющем полете, едва не цепляя верхушки скал, устремились к холмам на горизонте. Под ними с головокружительной скоростью проносилась земля, а впереди, за зелеными перевалами, их уже ждал первый бой.
Машины неслись на предельно низкой высоте, следуя изгибам рельефа. Воздух с ревом рассекался их корпусами, а земля под ними превратилась в смазанную зелено-золотую полосу. Они летели так низко, что, казалось, вот-вот зацепят верхушки странных, бледно-голубых деревьев, чья листва поблескивала, словно была сделана из матового стекла. Внизу мелькали аккуратные, почти игрушечные фермерские поселения: белые купола жилых модулей, ветряные турбины и бескрайние поля, засеянные какими-то золотистыми злаками, которые колыхались на ветру, как живое море.
Мир казался идиллическим, нетронутым войной. Но эта иллюзия рушилась, когда взгляд натыкался на зловещие, фиолетовые проплешины заражения. Это была не просто земля другого цвета. Это была живая, пульсирующая биомасса, похожая на раковую опухоль, вцепившуюся в тело планеты. Макс видел, как фиолетовые вены расползаются по почве, как органическая слизь душит золотые колосья, превращая их в черную гниль. От этих пятен исходил видимый даже с высоты маслянистый пар, а земля вокруг них была мертвой и потрескавшейся. На дисплее Макса эти зоны вспыхивали красными предупреждениями «БИО-УГРОЗА», и что-то древнее, унаследованное от Кхусар, отзывалось в его сознании тихим, холодным отвращением.
— Всем доложить обстановку, — раздался в воксе ровный, как лазерный луч, голос лейтенанта Скотта Пулса, ведущего звена.
— Ведущий, это Альфа-2. Все системы в норме, готовы к работе, — прорычал в ответ Ходжс.
— Альфа-3, порядок! — доложил третий, более молодой пилот.
— Альфа-4, порядок, — спокойно ответил Макс. Его взгляд был прикован к тактическим датчикам, но его разум уже был далеко впереди. Пси-поле, невидимое и бесшумное, прощупывало пространство за холмами, и он уже чувствовал их — холодные, кристаллические узлы сознаний «Сталкеров» и гудящие, голодные точки Силы, которыми были фотонные пушки. Они ждали.
— Понял вас, — вмешался с орбиты чистый, лишенный помех голос Мэтта Хорнера. — Лейтенант Пулс, первая цель прямо по курсу, за перевалом. Наши сканеры показывают стандартный оборонительный периметр: как минимум три фотонные пушки и пара «Сталкеров» в патруле. Их маршрут предсказуем, но ждите, что они прыгнут на возвышенность, как только вы откроете огонь. Будьте осторожны.
Макс почувствовал их раньше, чем электронные датчики «Викинга» успели подать сигнал. Это было не зрение и не слух, а нечто иное — ментальное давление. Чистые, холодные, как осколки льда, узлы пси-энергии, полные сфокусированной цели. Протоссы. Древняя часть его сознания, наследие Кхусар, узнала эту ментальную сигнатуру с болезненной тоской. Родственники. Враги.
Эта мысль промелькнула и тут же была подавлена тренированной дисциплиной Призрака. Большой палец правой руки щелкнул тумблером на джойстике. По кабине пронесся тихий, высокий гул заряжающихся конденсаторов. На нашлемном дисплее вспыхнули красные индикаторы наведения, а синтезированный голос в наушнике бесстрастно доложил: «Оружейные системы активны».
Идиллия закончилась. Зеленые поля и голубые деревья исчезли, сменившись тактической сеткой с векторами атаки и зонами поражения. Началась работа.
Звено выскочило из-за гряды холмов, и цель предстала перед ними во всем своем инопланетном великолепии. В центре небольшой долины, словно произведение искусства, стоял сияющий золотом Нексус протоссов. Он плавно изгибался к небу, и от него исходил низкий, резонирующий гул чистой энергии, который Макс чувствовал даже сквозь корпус. Вокруг него, словно часовые, были развернуты высокие пилоны, окутанные голубоватым силовым полем, а рядом с ними нацелились в небо фотонные пушки — Золотистые шайбы на земле и их атакующие сферы уже поворачивались в сторону «Викингов», начиная светиться изнутри. У подножия Нексуса бесшумно скользили два «Сталкера», их длинные, насекомоподобные ноги несли смертоносные орудия.
— План Рейнора в силе! — раздался в воксе голос Пулса, лишенный всякого сомнения. — Альфа-2, Альфа-3, ваша цель — фотонки! Подавить!
— Вас поняли, ведущий! — отозвался Ходжс, и его пара тут же отделилась, заходя на пушки с фланга.
— Альфа-4, держишься со мной, — продолжил Пулс, обращаясь к Максу. — Идем прямо на Нексус. Огонь по моей команде.
Не успел он закончить фразу, как протоссы ответили. Фокусирующие кристаллы пушек вспыхнули, и два ослепительных шара сгущенной энергии с воем устремились им навстречу.
С оглушительным скрежетом металла и шипением гидравлики из крыльев «Викингов» на лету выдвинулись Ракетные капсулы, и огненные хвосты ракет «ЛАНСЕР» устремились к фотонным пушкам. В тот же миг земля ответила. Слепящие лучи сгущенной энергии ударили с земли, заставив пилотов резко уводить машины в стороны. Одновременно два «Сталкера» распались в вихре сине-черной энергии и с искажающим реальность эффектом «скачка» мгновенно материализовались на вершине холма, занимая идеальную позицию для стрельбы.
Болт темной энергии, выпущенный одним из них, прошил воздух и врезался в правый двигатель «Викинга» Ходжса. Раздался глухой взрыв. Металлическая обшивка разлетелась, как фольга, и машина, оставляя за собой жирный шлейф черного дыма и горящего топлива, завалилась набок и начала беспорядочно падать. — Я подбит! Теряю управление! Катапультируюсь! — раздался в эфире отчаянный, полный статики крик сержанта. На тактическом дисплее Макса иконка «Альфа-2» вспыхнула красным и погасла. Один выбыл. Шансы на успех снизились.
Взгляд Макса метнулся от погасшей иконки к полю боя. Один из «Сталкеров», проигнорировав остальных, плавно развернулся и нацелил свои сдвоенные орудия на маленькую, беззащитную фигурку сержанта, медленно падающую на реактивной тяге пилотского кресла. Наконечники его орудий начали зловеще светиться синим — он собирался казнить беспомощного пилота.
Секунды растянулись. Макс устремился наперерез. Ему нужно было перейти в штурмовой режим, чтобы зависнуть и дать точный залп, но сделать это под огнем, уходя от атаки, было самоубийством. На несколько мгновений трансформации «Викинг» превращался в неуклюжую, уязвимую мишень. Но не для него.
«Держись крепче», — пробормотал он сам себе, и его пси-поле сжалось вокруг истребителя, словно невидимый кулак.
Он резко накренил машину, уводя ее с линии огня приближающегося «Сталкера», и одновременно с этим ударил по кнопке запуска протокола трансформации. Для любого другого пилота это был бы смертный приговор, но Макс не просто нажал кнопку. Он влил свою волю в механизмы. С оглушительным скрежетом и воем гидравлики «Викинг» начал ломаться и складываться прямо в середине виража. Бронированные плиты двигались с неестественной скоростью, ведомые не только сервоприводами, но и телекинетической силой, превращая смертельно опасный маневр в яростный, но контролируемый танец стали.
Любой другой пилот в этот момент превратился бы в бесчувственный кусок мяса, его мозг был бы лишен крови от чудовищной, разнонаправленной перегрузки. Но Макс, повинуясь инстинктам, которые не были человеческими, окутал свое тело внутри кабины тонким, упругим коконом телекинетической энергии. Он не отменил инерцию — это было невозможно — но он смягчил ее, превратив смертельный, ломающий кости рывок в тяжелое, всепоглощающее, но терпимое давление. Пока корпус его «Викинга» с лязгом и скрежетом воющих сервоприводов перестраивался из истребителя в шагающего штурмовика, его разум оставался кристально ясным, а взгляд — сфокусированным.
Машина камнем падала вниз. Компьютер истошно вопил об опасном сближении с землей. Но Макс выждал до последнего, и когда до столкновения оставались метры, он ударил по маршевым соплам и одновременно выбросил перед собой мощнейший телекинетический щит. С ревом, от которого задрожала земля, и видимым искажением воздуха падение было остановлено. «Викинг» с грохотом рухнул на землю, но устоял на ногах. В тот же миг выстрел «Сталкера» испарил огромное голубое дерево, за которым он укрылся, осыпав его бронепластины дождем из щепок и пара.
Не дожидаясь ответа, Макс нажал на гашетку. С нарастающим воем раскрутились стволы спаренных пушек Гатлинга. Залп из всех орудий — поток бронебойных снарядов и короткохвостых ракет — обрушился на «Сталкера». Его силовой щит вспыхнул ослепительной синевой, выдержал долю секунды и лопнул, осыпавшись тысячами искр. Следующий миг превратился в кровавую феерию: снаряды рвали тонкую броню, отрывали конечности, и изрешеченное, дымящееся тело боевой машины безжизненно рухнуло на землю, содрогнувшись в последнем взрыве своего реактора.
Макс коротко кивнул в сторону скал, где засел с пистолетом катапультировавшийся сержант, и повел свой «Викинг» дальше. Тяжелые механические ноги с грохотом опускались на каменистую почву, сотрясая землю. Машина вышла из-за скального выступа, и перед ним открылся вид на Нексус. Золотой, изящный шпиль, казалось, вибрировал от заключенной в нем силы. Это было не просто здание; Макс чувствовал его как мощнейший, чистый источник пси-энергии, гудящий на частоте, от которой сводило зубы.
Прямо перед ним, защищая подход, фотонная пушка вела огонь по «Викингам» Пулса и Альфы-3, заходившим сверху. Не раздумывая, Макс открыл огонь. С оглушительным ревом раскрутились стволы его пушек Гатлинга, и поток трассирующих снарядов устремился к цели, с глухими хлопками разбиваясь о синий купол щита. «Викинг» Макса, смещался влево, ведя непрерывный огонь.
Холодный укол в затылке. Пушка развернулась к нему.
Сфера в ее центре вспыхнула, и сгусток антиматерии, шипя и искажая воздух, врезался в левую ногу его машины. Раздался оглушительный скрежет. Броня в месте попадания мгновенно оплавилась и испарилась, обнажая дымящиеся сервоприводы. «Викинг» резко просел, его походка превратилась в хромое, неуклюжее волочение. Сфера в центре пушки уже снова светилась, готовя второй, смертельный выстрел, который через пару секунд должен был превратить его кабину в раскаленный гроб.
Рука Макса уже легла на рычаг катапульты, когда с неба ударили два огненных хвоста. Две ракеты, выпущенные Альфой-3, врезались в щит пушки. Он вспыхнул, затрещал и лопнул, осыпавшись дождем голубых искр. В ту же секунду снаряды Макса достигли цели. Без защиты щита кристаллическая структура фотонной пушки разлетелась на куски под градом бронебойных зарядов, и она взорвалась в снопе золотистого пламени. Макс шумно выдохнул воздух, который, как оказалось, все это время не решался выпустить из легких.
Дым от уничтоженной пушки еще не рассеялся, а Макс уже видел, как к сбитому сержанту мчится медэвак с базы. Порядок. С последней фотонной пушкой разобралось звено «Бета», и теперь восемь «Викингов», тяжело ступая по земле, брали Нексус в полукольцо. Это была стена из стали и оружия, нацеленная на одно-единственное изящное здание.
— Всем звеньям, огонь по цели! — приказал Пулс.
Начался ад. Восемь спаренных пушек Гатлинга взревели одновременно, выплевывая стену огня и свинца. Ракетные установки на плечах «Викингов» с шипением выпустили десятки ракет, которые огненными копьями устремились к Нексусу. Его золотистый силовой щит вспыхнул, покрываясь рябью от сотен попаданий. Он держался, вибрируя и искажаясь под чудовищным натиском, но это не могло продолжаться вечно. С оглушительным треском, словно расколотый кристалл, щит лопнул, выпустив волну голубоватой энергии.
Лишившись защиты, золотая конструкция начала разваливаться на куски под непрекращающимся обстрелом. Из пробоин хлынул слепящий свет, и в следующую секунду Нексус взорвался в безмолвном фонтане чистой энергии, который на мгновение затмил солнце. Ударная волна прокатилась по долине, а оглушительный гул в сознании Макса резко оборвался, оставив звенящую пустоту.
— Первый готов! — доложил Альфа 1, его голос был абсолютно ровным.
— Отличная работа, парни! — раздался в воксе восхищенный, полный адреналина голос Рейнора. — Звеньям, трансформироваться, перестроиться! У нас еще две таких цели!
На тактическом столе в командном центре Рейнор видел, как иконка медэвака приближается к точке, где катапультировался сержант. Он нажал на кнопку комм-канала.
— Альфа-2, это Рейнор. Медэвак уже в пути, держись там. Хорнер, высылай замену.
— Уже в воздухе, Джим, — тут же ответил с орбиты спокойный голос Мэтта. — Резервный „Викинг“, позывной Альфа-5, войдет в атмосферу через две минуты. Но у вас проблемы. Серьезные.
Тон Хорнера заставил Рейнора напрячься. На голографической карте от огромной иконки материнского корабля протоссов отделилось и устремилось вниз облачко красных точек.
— Только что засекли. Протоссы подняли в воздух перехватчиков. Скауты и Фениксы.
В тот же миг в кабине Макса раздался сигнал тревоги, и на тактической карте вспыхнула дюжина новых вражеских иконок. Это были не мелкие перехватчики. К ним на высокой скорости неслись пилотируемые истребители.
В авангарде шли юркие «Фениксы». Их корпуса, напоминающие стилизованных хищных птиц, были выполнены из золотистого сплава и плавно изгибались, а сдвоенные крылья придавали им невероятную маневренность. Они двигались с нечеловеческой грацией, оставляя за собой тонкие, голубые инверсионные следы. За ними следовали более старые, но надежные «Скауты» — машины в форме жирных наконечников стрел, выглядевшие более громоздкими и утилитарными, но оттого не менее опасными.
Воздушный бой взорвался с бешеной скоростью. Пространство между холмами превратилось в смертельный калейдоскоп из слепящих золотистых разрядов ионных пушек, голубых сфер антиматерии, дымных следов от ракет «Викингов» и немыслимых фигур высшего пилотажа. «Викинги» и «Фениксы» кружились в безумном танце, пытаясь зайти друг другу в хвост, но протосские истребители совершали виражи с такой скоростью, что, казалось, нарушали законы физики.
— Не лезьте в ближний бой с „Фениксами“! — прорычал в воксе Альфа-1, уводя свой «Викинг» из-под огня. — Используйте преимущество в дальности! Альфа-4, Альфа-3, отсеките „Скаутов“, не дайте им обойти нас с фланга!
Макс, не отвечая, молча качнул крыльями в знак подтверждения и резко накренил машину, устремляясь навстречу двум «Скаутам», которые уже начинали обходной маневр.
Макс повел свой «Викинг» в крутое, почти отвесное пике. Голубые сгустки энергии от фотонных бластеров «Скаута» прошили воздух там, где он был секунду назад. Он чувствовал, как пилот-протосс пытается загнать его в ловушку, предугадать маневр. Но наследие Кхусар давало ему то, чего не было ни у одного человека — инстинктивное, врожденное понимание тактики протоссов. Он не думал. Он вспоминал боевые приемы, которые никогда не изучал.
Резко сбросив тягу до минимума, Макс рванул джойстик на себя. «Викинг», протестующе взвыв, задрал нос, практически остановившись в воздухе и встав вертикально. Маневр «Кобра». «Скаут», неспособный на такое нарушение аэродинамики, пронесся прямо под ним, на мгновение подставив под удар свои незащищенные двигатели.
Этого мгновения было достаточно. Залп из двух ракет ударил точно в цель. Корабль вспыхнул, из его сопел вырвался шлейф ионизированной плазмы, и он, беспорядочно кувыркаясь, начал падать, но кокпит остался цел.
— Цель обездвижена, но не уничтожена. Выходит из боя, — доложил Макс в общий канал, его голос был спокоен.
— Так и держать! — тут же ответил Рейнор, и в его голосе слышалось облегчение. — Нам не нужна бойня. Нам нужно, чтобы они убрались. Я договорился с Селендис: по возможности и мы, и они щадим подранков.
Противостояние затянулось на добрых, изматывающих полчаса. Небо превратилось в смертельную карусель, где не было времени на раздумья — только на инстинкты. Воздух был густо расчерчен дымными хвостами ракет и слепящими росчерками плазмы. В какой-то момент «Феникс» сумел зайти в хвост Альфе-3. Несколько точных плазменных зарядов прошили корпус «Викинга» рядом с системами жизнеобеспечения. Внутренний взрыв баллона с охлаждающей жидкостью был несильным, но достаточным, чтобы пилот потерял сознание от резкого перепада давления. Его машина перестала маневрировать и, словно безвольная кукла, на полном ходу врезалась в скалу, превратившись в огненный шар.
— Альфа-3 пал! — прокричал кто-то в эфире.
После этого бой ожесточился. Пилоты-рейдеры перестали целиться в двигатели, они били на поражение. Но когда один из «Скаутов», пойманный в клещи двумя «Викингами», взорвался от одновременного попадания двух ракет, превратившись в такое же облако обломков и огня, мстительный пыл парней поутих. Смерть врага выглядела так же буднично и страшно, как и смерть их товарища. Оставшиеся малые суда протоссов, получив ослабляющие повреждения и потеряв цель для защиты, выполнили скоординированный маневр и на высокой скорости отступили, их голубые инверсионные следы растаяли за горизонтом.
Второй Нексус пал еще быстрее первого, разлетевшись облаком золотой пыли под сконцентрированным огнем двух звеньев. Но протоссы не собирались отступать. Наоборот, на пол пути к третьему нексусу вскоре должна была встать что-то огромное. Селендис бросила в бой свой козырь.
— Джим, тревога! — раздался в эфире напряженный голос Хорнера, перекрывая треск помех. — С материнского корабля зафиксирован запуск крупного объекта! Он один, но... о, Тьма...
Словно темный ангел смерти, из орбиты спускался новый корабль протоссов. Он не был похож ни на стремительных «Фениксов», ни на утилитарных «Скаутов». Его форма была ассиметричной и хищной, напоминающей бронированного морского хищника. Вращающийся вокруг своей оси корпус словно концентратор крутился, открывая вид на центральный, пульсирующий фиолетовым светом кристалл. Макс почувствовал его раньше, чем смог разобрать детали. Это не был холодный разум пилота. Это было нечто иное — сгусток голодной, нестабильной энергии, который втягивал в себя силу, чтобы выплеснуть ее концентрированным лучом чистой аннигиляции.
— Это «Излучатель Пустоты»! — с тревогой в голосе подтвердил Хорнер. — Он на перехват наших парней!
Даже на расстоянии он был огромен, его силуэт легко закрывал собой пару «Викингов». Его странный, асимметричный корпус не летел — он медленно и величаво плыл над полем боя, с безразличием титана взирая на хаос внизу. Он плавно вращался вокруг своей оси, и его золотая обшивка тускло поблескивала в свете взрывов. В его острой, похожей на остриё, носовой части, как огромный бриллиант, Кристал начал концентрироваться тонкий, едва заметный луч. Сначала это было лишь легкое искажение воздуха, но затем он вспыхнул всеми цветами радуги, превратившись в иглу из чистого света. Излучатель не делал залпы. Он жёг своим лучшем как жестокий мальчик жжет муравьев увеличительным стеклом.
— Всем рассредоточиться! — взревел по воксу Альфа-1, его обычное хладнокровие испарилось. — Не попадайте под луч!
Но пилот «Викинга» из звена «Бета», уходящий от атаки «Феникса», среагировал на долю секунды позже. Тонкий, радужный луч коснулся его корпуса. Сначала он казался почти безвредным, лишь вызвав легкое мерцание на броне. Но затем раздался нарастающий, режущий слух вой. Луч на глазах становился толще, его цвет сменился с синего на густо-фиолетовый, а затем на ослепительно-белый, выжигающий глаза. Броня «Викинга» перестала быть сталью — она потекла, как воск, вспучиваясь и испаряясь под чудовищным жаром.
— А-а-а-а! Горит! — раздался в эфире полный агонии крик пилота.
Он катапультировался за мгновение до того, как его истребитель, превратившийся в бесформенный кусок расплавленного металла, взорвался беззвучной вспышкой, которая на миг превратила день в ночь. Наблюдая за маленькой фигуркой, падающей на реактивной тяге, Макс прикинул: "Даже если защитный гель костюма сработал, ожоги будут третьей степени. Возможно, до кости".
Ракетный залп одного из «Викингов» звена «Бета» ударил «Излучателю» прямо в нос. Снаряды бесследно исчезли, поглощенные вспыхнувшим на мгновение золотым щитом, который даже не пошатнулся.
— Он неуязвим для лобовой атаки! Щит слишком мощный! — в отчаянии крикнул пилот.
— Значит, не будем атаковать в лоб! — рявкнул в ответ Альфа-1. — Искать слабые места! Заходите с флангов, сверху! Есть идеи, народ?!
В эфире повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием пилотов и командами уклонения. «Излучатель» медленно поворачивался, и его смертоносный луч, уже на полной мощности, начал прорезать поле боя, заставляя «Викингов» разлетаться, как стая перепуганных птиц. Они были в ловушке — занятые уклонением, они не могли организовать скоординированную атаку, а любая одиночная попытка была самоубийством.
— Их щиты уязвимы для ЭМИ! — раздался в эфире чистый, аналитический голос Хорнера, словно глас с небес.
— Осталось придумать, как это использовать, — пробормотал себе под нос Рейнор, наблюдая за тактической картой в командном центре. Он нажал кнопку общего канала. — Парни, тактический отход! Всем возвращаться на мобильную базу для дозаправки и перевооружения! Живо! Свонн, ты слышал? Есть возможность быстро собрать ракеты с ЭМИ-излучателями, как те боеголовки, которыми вооружены научные суда?
— У меня есть чертежи этих малышек, Джимми, — проворчал в ответ главный инженер «Гипериона». — Собрать именно их из того мусора, что у нас под рукой, я не обещаю. Но на что-то похожее, грубое и достаточно мощное, чтобы вырубить их щит к чертям, можешь рассчитывать. Дай мне минут двадцать.
Оба звена, отстреливаясь для прикрытия, вышли из боя и вернулись на базу. Пилоты вывалились из кабин, лица мокрые от пота, руки слегка дрожали от адреналина. Они молча стянули шлемы, дозаправились водой и безвкусной питательной пастой и стали ждать «подарка» от Свонна. Эти двадцать минут ожидания, пока техники заправляли и латали их машины, тянулись дольше, чем весь предыдущий бой.
Наконец, с «Гипериона» прибыл челнок, доставивший контейнер с новым оружием. Ракеты Свонна были уродливы: стандартные корпуса «ЛАНСЕР» с приваренными к ним громоздкими, гудящими конденсаторами и наспех нанесенным трафаретом «ЭМИ». Техники с лихорадочной скоростью установили их на пилоны, и звенья, пополнившиеся новым пилотом с позывным «Альфа-5», снова поднялись в воздух, направляясь к третьему, последнему Нексусу. На этот раз в их движениях не было ни капли сомнения — только холодная, сосредоточенная ярость.
Впереди, на пути к нетронутому Нексусу, висел «Излучатель Пустоты», похожий на темного стража. Его призматическое ядро тускло пульсировало, словно дремлющее сердце хищника. Звенья «Викингов» разделились, заходя с разных сторон.
— Всем слушать! Работаем по моей команде! — голос Альфы-1 в эфире стал твердым, как сталь, в нем больше не было и следа паники.
— Альфа-3, Альфа-5, вы — приманка! Зайдите с фронта, дайте несколько очередей, сделайте так, чтобы он смотрел только на вас!
— Вас поняли, ведущий! — отозвалась пара пилотов, и их «Викинги» ринулись вперед, начиная отвлекающий маневр.
— Бета-1 и 2, ваш выход! — продолжил Пулс. — Зайдите ему сверху и сзади. Как только приманка сработает, всадите в него ЭМИ-ракеты! Нам нужно стопроцентное попадание!
— Принято, заходим на цель.
— Бета-4 и я, мы заходим справа. Как только щиты упадут, мы вливаем в него все, что есть, не даем ему опомниться! Альфа-4, — его голос стал тише, обращаясь лично к Максу. — Ты — наш главный калибр. Заходишь слева и снизу, на предельно низкой высоте, используй скалы для прикрытия. Твоя цель — призматическое ядро. Когда ЭМИ сработает, у тебя будет окно секунд в десять, пока его щиты не начнут восстанавливаться. Один шанс, майор.
Это был опасный, почти самоубийственный план, построенный на долях секунды и слепой вере в мастерство пилотов. Но в сознании Макса не было места колебаниям. Пока остальные «Викинги» устроили наверху ад, отвлекая гигантский корабль, он на бреющем полете пронесся над самой землей. Его машина неслась по дну узкого каньона, стены которого пролетали в метрах от крыльев, а рев двигателей эхом отражался от скал.
Внезапно его HUD на мгновение покрылся помехами, а в наушниках раздался треск — ЭМИ-ракеты «Беты» достигли цели. Вылетев из каньона, Макс увидел, как безупречный золотой щит «Излучателя» пошел рябью, замерцал и стал полупрозрачным, обнажив бреши в защите. Это был его сигнал.
«Излучатель Пустоты» начал медленно поворачиваться, чтобы встретить новую угрозу, на долю секунды открывая свое уязвимое, пульсирующее ядро. Макс рванул джойстик на себя, отправляя «Викинг» в свечу, прямо в пасть зверя. Он пронзил ослабевший щит, ощутив, как корпус машины тряхнуло от соприкосновения с остаточной энергией, и влетел в пространство между двумя гигантскими фокусирующими призмами. Мир превратился в слепящий, клаустрофобный туннель из вращающихся механизмов и пляшущих разрядов энергии. Прямо перед ним, незащищенное, билось сердце оружия — огромное призматическое ядро.
Макс до предела убавил тягу, и «Викинг» практически завис напротив него. Он нажал на гашетку. Все оставшиеся фугасные ракеты одним опустошающим залпом сорвались с пилонов и врезались в кристалл.
Взрыв был внутренним, глухим, но чудовищным. Корабль протоссов содрогнулся, словно раненое животное. Его радужный луч погас, сменившись жалкими искрами, и поврежденный, оставляя за собой шлейф вытекающей плазмы, «Излучатель» начал медленно отступать к материнскому кораблю.
«Последний Нексус, парни! — крикнул Альфа 1. — Навалимся все вместе!»
Одержав победу над «Излучателем», звенья с новообретенной уверенностью направились к последней цели. Но когда они подошли к третьему Нексусу, их встретил новый, куда более грозный противник. Сначала они услышали его — низкий, всепроникающий гул, от которого вибрировали корпуса их «Викингов». А затем из-за облаков, медленно и величаво, как цеппелин из древних хроник, выплыл «Носитель» протоссов.
Почти километровый, золотой корпус корабля-матки, похожий на парящий собор, без усилий раздвинул облака и затмил солнце. На землю легла гигантская, пугающая тень, и мир под ней погрузился в холодный полумрак. В наступившей тишине, нарушаемой лишь гулом его двигателей, он казался не просто боевой машиной, а воплощением мощи и древней, недостижимой технологии. На тактическом дисплее Макса заметались красные символы, пытаясь классифицировать угрозу такого масштаба.
— Черт возьми... — пробормотал один из пилотов, его голос был полон благоговейного ужаса. — Они вывели тяжелую артиллерию.
Несмотря на безнадежность, «Викинги» ринулись в атаку, но приблизиться к гиганту было невозможно. С низким гулом раскрылись огромные створки в его нижней части, и оттуда вырвался рой — не истребителей, а сотен крошечных, юрких автоматизированных дронов-перехватчиков. Они двигались с идеальной, пугающей машинной синхронностью, сплетаясь в вихрящися, живой и смертоносный щит вокруг своего корабля-матки.
Ракеты «Викингов» взрывались в воздухе, не достигая цели, сбитые точечными выстрелами дронов или при столкновении с ними. В ответ на истребители рейдеров обрушился ливень плазменных разрядов. Атака одного дрона не могла пробить толстую броню «Викинга», но когда в тебя одновременно бьют десятки, эффект был иным. По корпусам заплясали синие вспышки, оставляя оплавленные рытвины и приборы угрожающе мерцать. В кабинах выли сирены, докладывая о множественных мелких повреждениях.
— Командир, мы не можем пробиться! — доложил пилот Альфа-3, его «Викинг» оставлял за собой шлейф едкого черного дыма от пробитого топливопровода. — Их слишком много! Они нас просто разбирают по частям!
— Всем отступить! — раздался в эфире жесткий приказ Рейнора. — Возвращайтесь на базу на ремонт и перевооружение. Немедленно! Это приказ!
Они отступили. Боевой азарт сменился горьким привкусом поражения. Следующие полтора часа были для пилотов мучительным ожиданием, пока техники Свонна в лихорадочной спешке латали их корабли. Воздух наполнился визгом плазменных резаков, срезающих искореженную броню, и запахом горелой электроники.
В командном центре на главном экране транслировалась картинка с орбиты. Там, в тишине космоса, они беспомощно наблюдали, как материнский корабль протоссов «Очиститель», больше не встречая сопротивления, медленно движется к следующему поселению. Он завис над зелеными полями и белыми куполами колонистов, и из его центра ударил вниз ослепительный, золотой луч, толщиной с крейсер. Это был не выстрел, а непрерывный поток чистой энергии. Он коснулся земли, и мир под ним перестал существовать. Без звука, который мог бы дойти до них, они видели, как здания, поля и деревья просто испарялись, превращаясь в ничто. Земля под лучом плавилась, становясь гладким, черным зеркалом. Это была не битва. Это была стерилизация.
Когда они снова поднялись в воздух, от былой уверенности не осталось и следа. Ее место заняла холодная, сжатая в кулак ярость. Впереди, над превращенной в стекло равниной, все так же величаво висел «Носитель». Их тактика изменилась. Теперь это был не просто бой, а охота.
— Слушать всем! Забудьте о звеньях, работаем парами! — голос Рейнора в эфире был ледяным, лишенным эмоций. — Один — приманка, второй — охотник. Приманка врывается, отвлекает на себя рой дронов, создает окно. Охотник в это время прорывается к «Носителю»! Постоянно меняйтесь ролями, не давайте им пристреляться! Не давайте им сосредоточить огонь! Мы должны разорвать их строй, заставить их ошибаться!
Это сработало, но лишь отчасти. Тактика Рейнора превратила бой в яростную, изматывающую мясорубку. Одна пара «Викингов» отвлекала на себя огненный вихрь перехватчиков, в то время как вторая прорывалась и давала залп по «Носителю». Взрывы оставляли на его золотом корпусе черные, уродливые шрамы, но гигант продолжал сражаться, выпуская из своих бездонных ангаров все новые и новые волны перезарядившихся дронов. Они теряли ракеты и топливо, а «Носитель», казалось, мог выдерживать этот шквал бесконечно.
Макс видел это. Они просто царапали краску на броне колосса. Им нужен был один, решающий, проникающий удар. И он знал, как это сделать. Он решился на рискованный трюк.
— Альфа-5, держись ниже и левее! — крикнул он своему напарнику, новому пилоту, заменившему павшего. — Приготовь ракеты. Я расчищу тебе путь!
— Что... какой путь?! Там же стена из дронов!
— Просто будь готов! — отрезал Макс.
«Викинг» Макса, взвыв турбинами, рванулся вверх, выполняя почти вертикальный подъем, и оказался прямо над своим ведомым. И в самый разгар боя, на бешеной скорости, когда любая ошибка означала мгновенную смерть, он инициировал трансформацию.
Системы протестующе взвыли. В кабине заметались красные огни аварийных сигналов, предупреждая о запредельных перегрузках и риске разрушения корпуса. Но Макс, окутав себя и машину пси-коконом, силой воли заставил «Викинг» подчиниться. С оглушительным скрежетом и лязгом бронированных плит истребитель начал ломаться в воздухе, но вместо того, чтобы беспомощно рухнуть вниз, он, стабилизируемый телекинезом, на несколько секунд завис в режиме штурмовика, превратившись в стационарную турель в небе.
Спаренные пушки Гатлинга на его руках с нарастающим воем раскрутились до максимальных оборотов и выплюнули стену огня прямо в рой дронов под ним. Это была не стрельба. Это была коса смерти. Поток раскаленного металла и взрывчатки прорезал живой щит перехватчиков, создавая в нем широкую, чистую просеку из огня, обломков и испарившегося металла.
— Путь свободен! ИДИ! — проревел Макс в вокс, его голос был на грани срыва от напряжения.
Внизу, его напарник, на мгновение ошеломленный открывшимся перед ним огненным коридором, отреагировал инстинктивно. Он рванул свой «Викинг» вперед, в просеку, проделанную Максом. А сам Макс, прежде чем его машина успела рухнуть под действием гравитации, снова инициировал обратную трансформацию. С тем же протестующим воем металла его штурмовик начал складываться обратно в истребитель, пока камнем летел к земле. Он выровнял полет в последний момент, почти у самых верхушек голубых деревьев, оставив за собой шлейф из поднятой пыли и сорванной листвы.
Атака Альфы-5 достигла цели. Залп ракет, не встретив сопротивления, ударил точно в один из массивных подкрыльевых двигателей «Носителя». Серия взрывов пробила золотую броню, и из раны хлынул поток плазмы и черного дыма. Гигантский корабль содрогнулся и заметно накренился. Поток перехватчиков мгновенно иссяк. Поврежденный, дымящий, он прекратил бой и медленно, с раненым достоинством, начал отступать, поднимаясь к своему материнскому кораблю.
— Он уходит! — раздался в эфире радостный, срывающийся крик Альфы-5. — Мы сделали это! Мы победили!
— Еще нет! — оборвал его празднование ледяной голос Рейнора. — Ваша цель не «Носитель». Ваша цель — Нексус! Все вместе, в режиме штурмовиков! Сравнять его с землей! Не дать им повода вернуться!
Эйфория мгновенно улетучилась, сменившись суровой решимостью. Пять оставшихся в строю «Викингов» одновременно инициировали трансформацию. С синхронным ревом гидравлики и лязгом брони они перестроились в шагающий режим и с тяжелым грохотом приземлились, окружив последний оплот протоссов. На мгновение воцарилась тишина. А затем пять спаренных пушек Гатлинга взревели в унисон.
На изящную золотую конструкцию обрушился ад. Это была не битва, а казнь. Град бронебойных снарядов сдирал с Нексуса золотую обшивку, крошил кристаллические ретрансляторы и рвал силовые кабели. Прекрасный инопланетный храм пал не в бою, а под безжалостной, промышленной мощью терранского оружия, разлетаясь на тысячи дымящихся осколков. Макс нажимал на гашетку, а часть его души, ему не принадлежавшая, безмолвно скорбела.
В наступившей тишине, нарушаемой лишь треском догорающих обломков, в командном центре Рейнора материализовалась голограмма. Вершитель Селендис, в своих богато украшенных золотых доспехах, смотрела на него сверху вниз с холодным, нечитаемым выражением.
Видимо, оценив отчаянную решимость людей, она решила не рисковать материнским кораблем в затяжной битве. Ее голос был подобен звону чистого кристалла — мелодичный, но лишенный всякой теплоты. — Ваше упорство достойно уважения, Рейдеры. Вы победили в этой битве, но проиграли войну за души этих людей. Планета твоя. И вся скверна на ней — теперь твоя ответственность и твоя ноша.
Голограмма на мгновение замерцала. — Возможно, когда тебе придется собственными руками выжигать поселения, кишащие зараженными, которых ты так отчаянно спасал, ты пожалеешь о своем решении. Ты поймешь, что наш огонь был милосердием, а твой сегодняшний триумф — лишь отсрочкой их долгой и мучительной агонии.
С этими словами ее образ растаял в воздухе, оставив Рейнора одного в тишине командного центра, наедине с тяжестью ее пророчества.
Бой был окончен. Тишина, наступившая после рева двигателей и грохота взрывов, казалась неестественной и тяжелой. Наспех развернутый плацдарм Рейдеров гудел от деловитой активности: громадные КСМы плазменными резаками распиливали дымящиеся обломки сбитого «Викинга», техники Свонна, ругаясь себе под нос, уже колдовали над рваными ранами в броне уцелевших машин, а в стороне медики обрабатывали ожоги катапультировавшемуся пилоту.
База была развернута на возвышенности, и с края плато открывался вид на долину. Там, словно россыпь темных семян, находился главный лагерь беженцев — тысячи маленьких жилых модулей и палаток, сбившихся в кучу в ожидании своей судьбы.
Макс, сняв шлем, стоял там, в стороне от суеты. Холодный ветер Хэйвена трепал его волосы. Он держал в руках кружку с горячим, густым питательным супом, и его тепло было единственным, что, казалось, могло пробиться сквозь внутренний холод. Он смотрел на колонистов внизу, и впервые за долгое время привычный хаос чужих мыслей и эмоций не раздражал его, как назойливый шум.
Он чувствовал это — мощную, нестройную волну, поднимавшуюся из долины. Всепоглощающий страх, хрупкая, как стекло, надежда и глубокая, ноющая скорбь по потерянному дому. Эти эмоции больше не были для него помехами. Они были реальны. И в глубине его сознания, там, где заканчивался холодный профессионализм Призрака и начиналось древнее наследие Кхусар, рождалось странное, почти болезненное чувство сопереживания.
Внезапно его мир сжался до одной точки концентрации. Кружка почти выпала бы из ослабевших пальцев, и горячий суп плеснул бы на ботинки, но он подхватил кружку второй рукой со дна. Уши будто заложило, звуки базы отступили, словно он погрузился под воду. Он почувствовал это как резкий, сфокусированный напор по своим ментальным щитам.
Это был не хаотичный, яростный напор, как у спектра Тоша. Это был тонкий, невероятно мощный псионический щуп, отточенный до остроты хирургического скальпеля и усиленный колоссальными технологиями материнского корабля протоссов. Щуп не пытался проломить его защиту. Он исследовал ее, нашел микроскопическую брешь и прошел сквозь нее, как игла сквозь плотную ткань — не разрывая, а аккуратно раздвигая волокна.
На мгновение в его сознании воцарилась абсолютная тишина. А затем, без всяких динамиков, прямо в центре его разума, прозвучал чистый, спокойный, абсолютно чужой и в то же время смутно знакомый женский голос. Он был мелодичным, но холодным, как свет далеких звезд.
«Кто ты, человек?»
Голос Вершителя Селендис был размерен, как течение глубокой реки, но в его кристально чистых волнах Макс почувствовал неприкрытое изумление. Это была не просто эмоция, а мощный псионический фон, пропитавший ее слова.
«Мы наблюдали за твоим полетом. Наши аналитики не могут объяснить, как твой истребитель не развалился на части. Трансформация на пике перегрузки, стабилизация в падении... физические модели этого не допускают. Это за пределами возможностей вашего вида.»
Ее ментальный щуп сместился, исследуя не его действия, а саму природу его силы.
«И почему я чувствую твой дар не как хаотичный, яростный всплеск террана, а как... чистое эхо песни нашего народа? Твой разум звучит на частоте, давно утерянной. Это не Кхала. Но и не тьма Неразимов. Это нечто иное. Нечто древнее. Ответь мне.»
Часть его, выдрессированная Доминионом, кричала — молчать, блокировать, лгать. Но другая, древняя и могущественная, хотела ответить.
Кружка в его руке дрогнула, с резким стуком ударившись о металл перчатки. Горячий суп выплеснулся, обжигая пальцы. Резкая боль на мгновение вернула его в реальность. Он судорожно огляделся — техники Свонна все так же ругались на непокорный сервопривод, КСМ с гудением тащил искореженный кусок брони, а Рейнор в отдалении говорил что-то по рации. Никто ничего не заметил. Этот допрос, или диалог как он надеялся, происходила только в его голове, в пространстве, где чужим ушам места не было.
Он заставил себя сделать глубокий вдох. Часть его, выдрессированный Призрак, требовала активировать все ментальные барьеры, солгать, отрицать все. Но он понимал — лгать телепату такого уровня бессмысленно и опасно. Она уже была внутри. Она почувствует любую фальшь. Он выбрал единственно возможный путь — часть правды. Собравшись с мыслями, он ответил так же, беззвучно, направив мысль к звездному небу.
«Я и сам пытаюсь это понять, Вершитель».
В ответ он почувствовал как мощь пси сосредоточенная в Селендис и дополнительно усиленная технологиями ее корабля нависли над ним словно молот. Давление на его разум усилилось. «Не уклоняйся. Ложь для вашего вида естественна, но я почувствую ее. Пока ты не умеешь закрываться и отсекать вроженцев в свой разум я могу взболтать твои мозги даже отсюда. Я ощущаю в тебе след... сигнатуру Перворожденных. Почти забытый отзвук родственного присутствия. Говори».
Макс сделал рискованную, отчаянную ставку. Он мог бы солгать или промолчать, но это лишь отсрочило бы неизбежное. Противник такого уровня все равно докопался бы до правды. Единственный его шанс — перехватить инициативу, бросить на стол карту, которую она никак не ожидает увидеть. Он сфокусировал свою волю в одно-единственное, чистое понятие, имя, и отправил его по пси-связи.
«Знакомо ли вам имя... Кхусар?»
На том конце наступила тишина. Ментальное давление не исчезло, но изменилось — из острого щупа оно превратилося в колыхающийся поток. Макс чувствовал, как разум Вершителя с невероятной скоростью проносится по архивам, сопоставляя данные, поднимая пласты истории, погребенные под тысячелетиями. Пауза длилась всего несколько секунд, но для него она растянулась в вечность.
«Кхусар... — ее мысленный голос был уже не таким холодным. Сталь в нем сменилась нотками глубокого недоверия и чего-то еще — застарелого, почти мифического любопытства. — В древних анналах Кхалы есть упоминания. Племя еретиков. Они утверждали, что наша общая связь осквернена, и призывали всех отсеч свои нервные окончания, чтобы погрузиться во тьму. За эту ересь их изгнали с Айура тысячи лет назад. Их след затерялся в звездах, и принято считать, что они погибли, не вынеся отлучения от нашего света. Это запретное знание. Откуда ты, человек, знаешь это имя?»
Макс принял решение. Это был прыжок веры, но другого пути не было. Он ослабил свои ментальные щиты не для того, чтобы пропустить ее внутрь, а для того, чтобы выпустить наружу то, что жгло его изнутри. Он не просто рассказал. Он показал.
Поток образов, ощущений и звуков хлынул по пси-связи. Древний, занесенный пылью храм на KL-2. Огромный, пульсирующий кристалл, хранящий в себе три спящих, скорбящих разума. Ослепительная вспышка контакта, боль, от которой, казалось, плавился его мозг, и хлынувший в него океан чужой памяти. Он показал ей судьбу племени, их изгнание, их гибель от неведомой болезни. Он показал последний акт Хранителя Алтарана, отчаянную попытку сохранить истину, передав наследие своего народа первому, кто окажется достоин — и им по злой иронии судьбы оказался человек. Он показал ей обрывки видений, которые до сих пор не мог до конца понять: споры о Кхале, пророчества о Падшем и великая скорбь по потерянному единству.
Когда поток иссяк, Макс почувствовал себя опустошенным. «Это... не мои воспоминания, Вершитель, — мысленно закончил он, его «голос» был слаб. — Это наследие. И оно по праву принадлежит вашему народу. Мой человеческий разум — лишь несовершенный сосуд, он трещит по швам от их тяжести. Они тревожны. Они рассказывают историю, которая отличается от той, что записана в ваших анналах. И я готов передать их вам, если вы готовы принять эту истину».
Пси-связь снова погрузилась в тишину, но на этот раз она была иной. Макс чувствовал бурю в сознании Вершителя — гордость боролась с долгом, догма — с логикой, а древний, укоренившийся предрассудок — с трезвой необходимостью. Он ждал вердикта, от которого теперь зависела не только его судьба.
«Времена настали тревожные, — наконец ответила она, и в ее мысленном голосе слышалась усталость лидера, несущего на плечах судьбу своего народа. — Падение Айура заставило нас принять многое, что раньше мы считали немыслимым. Мы живем на планете Неразимов, мы сражаемся бок о бок с теми, кого веками звали отступниками. Но узость мышления все еще сильна среди моего народа. Принять священное знание, утерянную главу нашей истории, из разума примитивного, короткоживущего вида... Старый Конклав сжег бы тебя на месте, а меня бы заклеймил предательницей».
Она сделала паузу, и Макс почувствовал, как она приняла окончательное решение.
«Но эта сущность - Амун, пугает меня. И мы больше не можем позволить себе роскошь невежества. Тебе следует прибыть на Шакурас. Твой человеческий разум хрупок. Любая грубая попытка извлечь наследие Кхусар уничтожит и его, и тебя. Только там остались Хранители Предаданий, способные безопасно извлечь эти воспоминания, не повредив сосуд».
«Безопасно? Для меня или для воспоминаний?» — с долей едкого сарказма подумал Макс, поднимая свою кружку. Снаружи он оставался невозмутим, но внутри все его инстинкты оперативника-призрака кричали об опасности. Добровольно подставить свою голову под ментальные манипуляции протоссов, пусть даже и «Хранителей», было верхом безрассудства. Он не был в восторге от перспективы, что его мозги могут превратиться в кисель в процессе извлечения бесценных для них знаний.
Нужно было тянуть время, искать другой путь. Он тщательно сформулировал мысленный ответ, вкладывая в него максимум уважения и логики, чтобы замаскировать свое нежелание.
«Ваше предложение — большая честь, Вершитель. И я понимаю всю важность этого наследия, — ответил он. — Но вы правы, человеческий разум хрупок. Я уже ощущаю, как эти воспоминания влияют на меня. Я должен подумать о вашем приглашении на Шакурас. Возможно, если вы дадите мне время, я смогу самостоятельно разобраться в хаосе этих образов, выстроить последовательность событий. Я мог бы записать отчет или видеодневник обо всем, что смогу открыть. Это был бы первый шаг, который, возможно, сделал бы последующее, более глубокое извлечение безопаснее для всех. Мы не должны рисковать целостностью знаний из-за спешки».
В ее мысленном голосе прозвучало нечто похожее на вздох — признание того, что прямой приказ в данном случае мог привести к враждебности. «Возможно, в твоей логике есть смысл, — согласилась Селендис. — Предварительный анализ может быть полезен. Но не заблуждайся. Это лишь отсрочка. Истина Кхусар должна быть возвращена нашему народу, а не оставаться в разуме чужака. Связь останется открытой для твоего пси-отпечатка. Когда будешь готов, дай мне знать, человек-загадка».
И тут же ее присутствие исчезло. Так же внезапно, как и появилось. Мир с оглушительной силой обрушился на Макса. Вернулся рев двигателей, крики техников, запах топлива и холодный ветер. Ментальное давление, которое он даже не осознавал до конца, ушло, и он почувствовал себя так, словно с его плеч сняли многотонную плиту. Он пошатнулся и посмотрел на свои руки. Кружка все еще была в них, но суп уже давно остыл, превратившись в безвкусную, холодную жижу. Он только что заключил сделку с существом, которое одни назвали бы эталоном чести, а другие — чуждым человеческим идеалам. И теперь ему предстояло выяснить, какова будет цена.
Победа над протоссами не принесла радости. Она не закончилась салютом и празднованием в кают-компании. Она лишь открыла дверь в другой, более тихий и коварный ад. Следующую неделю «Гиперион» мертвым грузом висел на орбите, а его команда, вместе с остатками деморализованной колониальной милиции, превратила главный лагерь беженцев в строгий карантинный комплекс.
Вокруг поселения выросли импровизированные стены из грузовых контейнеров и силовых заграждений. На въездах встали морпехи в тяжелой броне, их лица были скрыты за безразличными визорами. Война сменилась с открытого, честного боя на параноидальную охоту на ведьм. Каждый кашель, каждое странное слово, каждый ночной кошмар соседа становился поводом для доноса. Враг был невидим, он прятался в крови, в клетках, и мог оказаться твоим другом, твоим ребенком, твоей женой. И лекарства от него не было — только огонь.
К его ужасу, и вопреки всему, за что он сражался, Макс стал главным инструментом в этой новой, тихой войне. Его усиленные пси-способности, дар Кхусар, в этот раз оказались проклятием. Они позволяли ему чувствовать то, чего не могли уловить никакие медицинские сканеры. Вирус зергов, даже на самой ранней, бессимптомной стадии инкубации, создавал в сознании носителя слабое, хаотичное «жужжание». Помеху на чистой частоте человеческой души.
Для Макса это было все равно что слышать писк неисправной электроники в идеальной тишине. Он ходил сквозь ряды напуганных, молчаливых колонистов, выстроенных для проверки. Мужчины, женщины, дети... Он не смотрел им в глаза. Он слушал их мысли, их страхи, и искал эту единственную, фальшивую ноту. И когда он ее находил, он останавливался. Его взгляд, холодный и отстраненный, на долю секунды задерживался на обреченном, и этого было достаточно. Он делал едва заметный кивок морпехам, стоявшим позади, и человека тихо уводили. Его взгляд был приговором. Без суда, без апелляции, без надежды. Он стал тем, кого ненавидел больше всего — судьей и палачом в одном лице.
Он останавливается. Перед ним стоит мужчина, крепко обнимающий свою плачущую дочь лет семи, которая прячет лицо у него на груди. Мужчина выглядит здоровым, сильным, его глаза полны отчаянной мольбы. Но Макс уже чувствует это. Под чистым, сияющим чувством отцовской любви, под паническим страхом за своего ребенка, он слышит его — слабое, отвратительное, инородное «жужжание».
Их взгляды встречаются. На долю секунды Макс видит в глазах мужчины не просто страх, а надежду. И в этот момент он выносит приговор, едва заметно кивнув морпехам, стоящим позади. Двое солдат в тяжелой броне делают шаг вперед. — Нет! Пожалуйста! Я в порядке! Клянусь! — кричит мужчина, когда его хватают под руки. Он не сопротивляется, он лишь отчаянно пытается не отпускать дочь. — Папа! — визжит девочка, ее крик разрывает напряженную тишину.
Но его уводят. Девочка остается стоять одна, ее плач переходит в беззвучные, сотрясающие все тело рыдания. Макс заставляет себя отвернуться, чувствуя, как ледяной обруч сжимает его грудь, мешая дышать. Раньше он был оружием Доминиона, клинком, направленным на врагов. Теперь, в армии повстанцев, сражаясь за свободу, он стал жнецом с косой для этих людей. Но кроме него никто не может это делать. И как бы это не было отвратительно для его души, он знал что так спасет по итогу больше жизней.
Иногда вирус проявлял себя сам, не дожидаясь вердикта Макса. В один из дней, в зоне для изолированных, мужчина, до этого просто жаловавшийся на жар и озноб, внезапно застыл посреди барака. Его голова дернулась под неестественным углом, и из его горла вырвался нечеловеческий, щелкающий крик.
На глазах у всех его кожа пошла буграми, под ней задвигались, перестраиваясь, кости. С оглушительным хрустом его позвоночник изогнулся, а из кончиков пальцев, разрывая плоть и ногти, вырвались зазубренные костяные когти. Он больше не был человеком. Это было существо, ведомое лишь голодом и яростью. Оно бросилось на силовое ограждение, которое с шипением и треском отбросило его назад.
Морпехи-огнеметчики, дежурившие на периметре, сделали свою работу без колебаний и без приказа. Раздался глухой хлопок, и две струи горящего прометия ударили в мечущуюся фигуру. Воздух наполнился омерзительным запахом паленой плоти и криками, которые уже не были человеческими — они стали высоким, стрекочущим визгом насекомого. Родители в общей очереди в панике хватали своих детей, силой уводя их и закрывая им глаза, чтобы они не видели этот кошмар.
Пока на земле разворачивалась трагедия карантина, в одном из переоборудованных грузовых отсеков мобильной базы шла другая, не менее отчаянная битва. Доктор Хэнсон и группа ученых, среди которых новой, нервной и гениальной звездой блистал Эгон Стетманн, работали без сна и отдыха. В их импровизированной лаборатории пахло жаром от перегруженных анализаторов, крепким кофе и антисептиками.
Работая с образцами, которые морпехи с риском для жизни добывали у зараженных, они смогли совершить чудо. Совместив терранские антивирусные методики с нанитами из остатков протосской технологии, Стетманн смог разработать катализатор, а Хэнсон — синтезировать на его основе вакцину. Но их тихая, измученная победа была горькой. Вакцина действовала только на первой и второй стадиях заражения, когда вирус еще не успевал полностью переписать генетический код носителя.
Для тех, у кого вирус уже начал необратимо менять тело и разум, лекарства не было. Вакцина была щитом, а не мечом. Она могла спасти здоровых, но не исцелить проклятых.
И самое страшное началось тогда, когда люди это поняли. Когда новость о частичной победе ученых просочилась в лагерь, короткая вспышка надежды сменилась ледяным, выборочным отчаянием. Началось тихое прощание. Несколько десятков мужчин, отцов семейств, зная, что они уже отмечены, что их не спасти, добровольно пошли на смерть.
Макс видел, как один из них, крепкий шахтер с лицом, въевшимся в угольную пыль, передает через ограждение своему маленькому сыну свою старую, поцарапанную каску. Он молча опустил ее на голову мальчика, где она сидела нелепо и огромно. Мужчина не сказал ни слова, лишь на мгновение прижал ладонь к щеке сына. А затем, не оглядываясь, он и другие обреченные молча пошли к дальнему оврагу, который Рейдеры в своих отчетах безэмоционально называли «зоной санитарной ликвидации».
Они шли на казнь с достоинством, которое разрывало душу. Они шли, чтобы их жены и дети могли получить вакцину. Чтобы спасти свои семьи от самих себя.
К концу недели эпидемию удалось сдержать. Когда подсчитали выживших, оказалось, что население Хэйвена сократилось на сорок процентов. Это была цена их победы, и она была написана на лицах всех, кто принимал в этом участие.
Половину зараженных на ранней стадии спасли благодаря вакцине Хэнсон; их слезы радости при воссоединении с семьями смешивались с рыданиями по тем, кого спасти не удалось. Всех остальных пришлось уничтожить. Дальний овраг стал братской могилой, местом, которое обходили стороной и о котором старались не говорить.
После окончания операции рейдеры были выжаты физически и морально. В кают-компании «Гипериона» царила тяжелая, непривычная тишина. Никто не травил байки и не играл в карты. Мужчины, которые без страха бросались на «Носители» и «Излучатели Пустоты», теперь сидели, уставившись в стаканы, и молчали. Они прилетели сюда спасать, но в итоге стали тюремщиками и палачами. Бесспорно, кошмары о криках и запахе паленой плоти будут преследовать их еще не одну неделю. Но тяжелее всех было Максу. Он был тем, кто смотрел в глаза обреченным. Он был тем, чей кивок отправлял людей на смерть, как того шахтера. И теперь, в тишине своей каюты, он снова и снова видел лицо того шахтера и чувствовал на своих руках вес его каски.
Примечания:
Простите я не смог себя заставить описывать мучения и ликвидацию зараженных женьшин и детей. Они без сомнения были бы, но зачем я буду переживать это в своей голове.
