StarCraft:Путь через тернии

Пространство за главным экраном в комнате для брифингов на мгновение исказилось, превратившись в калейдоскоп вытянутых звездных росчерков, а затем с тихим гулом, от которого слегка вибрировала палуба, «Гиперион» вышел из варпа. На экране, сменив сюрреалистичную картину, повисла изумрудно-зеленая, окутанная молочно-белыми облаками планета. Вокруг голографического проектора, дублирующего изображение, уже собралась вся команда: Рейнор, скрестив руки на груди, Хорнер, готовый к докладу, и Макс, как всегда, стоявший чуть в стороне, в тени. — Бел-Шир, — начал Мэтт, его голос был ровным и деловым. — Согласно официальным картам Доминиона, пышный, заросший джунглями мир. Класс жизнепригодности — высокий. Класс угрозы — минимальный. Официально необитаем, но… …но здесь протоссы добывают редкий газ, который они называют „Дыханием Жизни“, — перебил его низкий, рокочущий голос. Из самого темного угла комнаты, где, казалось, не было ничего, кроме тени, шагнул Габриэль Тош. Он двигался с плавной, хищной грацией, а его глаза с неестественно расширенными зрачками обвели собравшихся. — Они считают, что этот газ дарован им богами… хе-хе-хе… — его сухой, лишенный веселья смешок заставил одного из офицеров на мостике поежиться. — Мы называем его проще. Терразин. И если знать нужных покупателей, его можно толкнуть за целое состояние. Он окинул взглядом присутствующих, его взгляд на мгновение задержался на Максе, словно он чувствовал его дар. — Конечно, протоссы перережут нам глотки за одно лишь посягательство на их святыню. Ну, по крайней мере, попытаются. Рейнор нахмурился, глядя на голограмму пышных, непроходимых джунглей. Воспоминания о Хэйвене были еще слишком свежи. — Выглядит симпатичнее Рестоуна, правда? — с насмешкой в голосе обратился к нему Тош. — Обычно я стараюсь избегать стычек с протоссами, если это возможно, — медленно ответил Джим, не отрывая взгляда от карты. — Но это не простые протоссы. Это секта фанатиков, называющих себя Талдаримами, — пояснил Тош, делая шаг ближе к столу. — Они не строят города и не ведут завоеваний, как их айурские собратья. Они лишь поклоняются своим темным богам и охраняют то, что считают священным. А терразин для них — священный дар от самих Зел-Нага. — Если они вызовут воздушный флот, они раздавят нас, как тараканов, — возразил Рейнор, его прагматизм брал верх. Он повернулся к экрану, где в режиме видеосвязи появился Свонн. — Свонн, загрузи-ка новые чертежи в базу данных Арсенала и наладь производство «Голиафов». Если их противовоздушные орудия так же хороши, как я помню, то мы продержимся. — Будут тебе «Голиафы», ковбой, — проворчал в ответ Свонн. Рейнор снова повернулся к Тошу. — Итак, как мы доберемся до этого твоего газа? Тош указал на голограмму. На ней подсветились несколько точек, отмеченных как древние алтари. — Видишь эти алтари? Мистики-талдаримы используют их для сбора терразина. Он уже в канистрах. Подходи да бери. — Наши КСМы смогут донести их до базы, нам нужно будет лишь защищать их от нападений, — подытожил Джим, уже прикидывая маршруты. — Если повезет, мы улетим с добычей, прежде чем они поднимут весь свой флот. Рейнор выслушал всех, провел рукой по бороде, и его взгляд остановился на Максе, который все это время молча, неподвижно стоял в стороне, словно тень. — План хороший, но слишком шумный, — наконец произнес Джим, качая головой. — Мы вломимся туда, как слоны в посудную лавку, и они спустят на нас всех собак. Нам нужны глаза на земле. Кто-то, кто будет на шаг впереди. Он посмотрел прямо на Макса, и в этот момент Призрак перестал быть просто пассажиром и стал ключевой фигурой операции. — Майор. Пока основная группа будет отвлекать их внимание, устраивая возню у алтарей, ты проскользнешь в тенях. Твоя задача — разведка. Двигайся впереди, оставаясь невидимым. Я хочу знать, где каждый их пилон, каждая фотонная пушка и каждый патруль еще до того, как мои парни в них упрутся. Помечай их в тактической сети. Тихо. Ты будешь нашей системой раннего предупреждения. Все ясно? Макс почувствовал, как Тош буравит его своим тяжелым, псионическим взглядом. Это была не тонкая игла, как у Селендис, а грубый, ржавый бурав, полный подозрения и скрытой угрозы. Это была проверка силы, вызов. Макс встретил его ментальное давление невозмутимым, гладким щитом, не пропуская ничего и не выдавая своего интереса. Задание было идеальным для Призрака. — Так точно, командир, — ровно ответил он, его голос не дрогнул. Но в тот момент, когда Рейнор произнес слово «терразин», внутри Макса что-то взбунтовалось. Наследие Кхусар откликнулось волной древнего, инстинктивного отвращения. Он почувствовал это как ментальную тошноту — ощущение чего-то грязного, противоестественного, что искажает чистую природу дара. Но он проигнорировал это. Чужие эмоции не должны были влиять на его решения. Он получил приказ. И он его выполнит. Пока основная, шумная часть операции Рейдеров — ревущие «Голиафы» и суетливые КСМы — двинулась к первому алтарю, отвлекая на себя внимание Талдаримов, Макс начал свою тихую работу. Он активировал маскировочное поле, и его фигура, исказив воздух, растворилась в изумрудных, влажных джунглях Бел-Шира. Воздух здесь был густым и тяжелым, как мокрое одеяло. Он пах приторно-сладкими экзотическими цветами, влажной землей и прелой гнилью. Гигантские папоротники и лианы с шипами преграждали путь, заставляя его двигаться медленно и осторожно. Его целью была не добыча, а проникновение в самое сердце их базы. Он добрался до края широкой реки, которая за миллионы лет проточила в скальной породе глубокий каньон. С высоты в двести метров вода внизу казалась тонкой, бурлящей лентой. На той стороне, на возвышенности, виднелись первые оборонительные сооружения — темные, зазубренные пилоны Талдаримов. И на самом краю, словно безмолвный страж, стояла фотонная пушка. Ее кристалл, медленно поворачиваясь, лениво сканировал ущелье, и его голубое свечение отражалось в воде далеко внизу. Не спуская глаз с медленно вращающегося кристалла, Макс отстегнул от магнитного крепления на спине тросомет. Раздался короткий, почти беззвучный хлопок сжатого воздуха, и крюк-кошка серебряной стрелой пронесся через пропасть. С глухим, сочным стуком его титановые когти намертво вцепились в ствол гигантского, похожего на гриб, дерева на той стороне. Встроенная лебедка с тихим жужжанием натянула трос до состояния звенящей струны. Убедившись в надежности крепления, Макс закрепил карабин своего ремня на тросе и, не колеблясь, шагнул в пропасть. На мгновение он повис над двухсотметровой бездной, под ним ревела река, а впереди безмолвно вращался кристалл вражеского орудия. Затем он оттолкнулся и бесшумно заскользил по тросу на ту сторону. Он был на полпути, когда почувствовал это. Ленивое, пассивное сканирование фотонной пушки прекратилось. Ее кристалл с неестественной скоростью развернулся в его сторону, и Макс ощутил на себе сфокусированный луч сенсоров, словно ледяное прикосновение. Он вошел в зону ее обнаружения. Сфера на вершине орудия начала накапливать энергию, загудев низкой, угрожающей нотой, которая вибрировала в воздухе. Не прерывая скольжения, все еще невидимый для обычного глаза, он вытянул свободную руку. «Узы Пустоты». С его пальцев сорвались жгуты темной, потрескивающей пси-энергии. Они пронеслись через ущелье и, словно живые змеи, оплели кристалл пушки, на несколько секунд ослепив ее сенсоры и заглушив пси-сигнатуру Макса в хаотичном шуме. Пушка, почувствовав его присутствие, но потеряв точную цель, начала дико, хаотично вращаться. Ее сфера при этом светилась все ярче, продолжая накапливать смертоносный заряд. Его трюк дал ему лишь несколько секунд. Просто проскользнуть мимо, пока обезумевшее орудие палит вслепую, было слишком рискованно — шальной заряд мог перебить трос. Угрозу нужно было устранить. Макс отцепил карабин от троса. На несколько мучительных секунд он оказался в свободном падении, устремляясь к ревущей реке внизу. А затем он применил новый трюк, которому его научили воспоминания Кхусар — «Фазовое смещение». Его тело окуталось коконом чистой телекинетической энергии, и падение сменилось яростным, горизонтальным рывком прямо к платформе с пушкой. Он летел, как живая торпеда. В полете он активировал пси-клинок. С резким шипением и щелчком на его предплечье вспыхнул фиолетовый клинок энергии, озарив его лицо в тени шлема. Он намеревался разрубить орудие одним-единственным, чистым ударом. Но его лезвие с оглушительным треском, от которого зазвенело в ушах, ударилось о невидимую преграду в метре от цели. Силовой щит. Инерция отбросила его назад, и он беспомощно замер в воздухе прямо перед орудием. Сфера на вершине пушки, уже сияющая нестерпимым белым светом, медленно повернулась и нацелилась ему прямо в лицо. Выстрел в упор. Конец. В этот момент тактика, тренировки и хладнокровие Призрака испарились. Страх и адреналин высвободили в нем нечто первобытное, инстинкт выживания, усиленный даром древней расы. Макс закричал — не голосом, а всем своим существом, разумом, — сконцентрировав всю свою пси-мощь в одном, сокрушительном, сфокусированном ударе. Силовой щит вокруг пушки, до этого незыблемый, замерцал. По его невидимой поверхности пошли видимые трещины псионического напряжения, и с пронзительным, звенящим в мозгу звуком он разлетелся на тысячи сияющих осколков. Но давление не прекратилось. Золотой корпус самой пушки с оглушительным скрежетом начал сминаться и деформироваться, будто его сжимал кулак невидимого гиганта. Сфера на вершине, не выдержав чудовищного давления, с громким хлопком лопнула, разбрызгивая во все стороны фонтан безвредных искр. Макс тяжело, с глухим стуком брони, приземлился на платформу. Ноги подогнулись от пережитого напряжения, и он, тяжело дыша, оперся на колено. Воздух был наполнен запахом озона и расплавленного металла. Он посмотрел на свои руки в черных перчатках — они мелко дрожали. Затем его взгляд переместился на искореженный, дымящийся остов того, что еще секунду назад было смертоносным орудием. Он не просто сломал его. Он его смял. Это была не тактика и не отточенный прием Призрака. Это была грубая, первобытная сила, вырвавшаяся наружу. На мгновение он с почтительным страхом подивился тому, на что теперь был способен. А затем, с усилием воли, он отбросил эти мысли. Рефлексия — непозволительная роскошь в тылу врага. Он активировал маскировочное поле и бесшумной тенью скользнул вглубь вражеской базы. Проникнув вглубь базы, Макс двигался, ведомый не картой, а странным, новым инстинктом. Наследие Кхусар позволяло ему чувствовать потоки информации, и они, словно река, вели его к своей цели — центральному архиву. Но это было не хранилище данных, а святилище. Стены были покрыты богохульными, светящимися красным рунами, воспевающими Амуна, и наследие Кхусар в его душе откликнулось на это волной праведного гнева. В центре, на алтаре из черного обсидиана, покоился главный кристалл данных. Макс коснулся его, и его разум столкнулся с защитной системой — стеной из чистой ненависти и фанатизма. Но наследие Изначальных дало ему ключ. Он не стал ломать защиту. Он изменил частоту своего пси-поля, подстроив его под сигнатуру «чистых» протоссов, и стена ненависти просто перестала его видеть. Он прошел сквозь нее. Он быстро нашел то, что искал: среди тысяч страниц религиозного бреда были зашифрованы звездные карты. Координаты ключевых миров Талдаримов, включая их столицу Слейн, и, что самое важное, — три точки в неизученных секторах, помеченные как «Места хранения Даров». Сердце Макса екнуло. Две из них совпадали с данными, которые Рейдеры получили от Фонда Мебиуса — планета-крематорий Тайфон и корабль-мир Зел-Нага. Он уже размышлял, как скопировать данные — псионически загрузить их в свой мозг было бы слишком опасно, — когда по всей базе прокатилась мощная псионическая волна. Это был не крик и не приказ. Это был удар гонга, резонирующий прямо в костях. Призыв. Макс почувствовал, как воины по всему комплексу оставляют свои посты и единым потоком движутся в одном направлении. Понимая, что это его лучший шанс двигаться незамеченным, он выскользнул из святилища и последовал за ними, держась в тени. Они привели его в огромный подземный амфитеатр, высеченный в черной скале. В центре, на песчаной арене, стояли два протосса в богато украшенных доспехах. Толпа на трибунах ревела, но это был не звуковой, а мысленный рев — волна чистого, незамутненного предвкушения и жажды крови, которая давила на щиты Макса. В этом коллективном разуме вибрировало одно-единственное слово, которое наследие Кхусар тут же распознало и перевело для него. «Рак-Шир». Ритуальный поединок за власть. На арене стояли два воина. Один, более массивный, в тяжелых доспехах с символами высокого ранга, излучал ауру тяжелой, незыблемой власти. Это был лорд Тарлаш. Второй, Тирак, был моложе, его движения были более резкими, а его пси-поле горело, как фитиль, пропитанный яростью и амбициями. Первым заговорил — не голосом, а мощной псионической волной, которая прокатилась по всему амфитеатру, — лорд Тарлаш. «Ты выскочка, Тирак! — пророкотал в разуме Макса и всех присутствующих его надменный, полный презрения мысленный голос. — Ты посмел бросить мне вызов, через священную Цепь Вознесения. За эту дерзость твое имя будет забыто, а твоя душа — развеяна в Пустоте!» В ответ разум толпы пронзила острая, как пси-клинок, мысль Тирака. Его ментальный голос был полон ярости и праведного гнева. «Это ты предатель, Тарлаш! — ответил он. — Низшие существа, терраны, оскверняют наши святыни! Они, словно черви, крадут священное Дыхание Жизни, а ты, наш предводитель, лишь посылаешь жалкие патрули, чтобы „помешать“ им!» Он вложил в последнее слово столько яда и сарказма, что по толпе прокатилась волна гневного ропота. «Твоя трусость — оскорбление для Амуна! И сегодня я смою твой позор кровью!» Их битва была не столько фехтованием, сколько столкновением двух воль. Потоки алой пси-энергии, видимые даже простому глазу, с треском сталкивались в центре арены, выбивая из камня снопы искр. Тарлаш был явно сильнее и опытнее. Он с легкостью отражал яростные, но предсказуемые атаки Тирака, а затем нанес сокрушительный ответный удар. Он прорвал ментальную защиту претендента, и Тирак замер, схваченный невидимыми телекинетическими тисками. Сократив дистанцию, Тарлаш зажег свой пси-клинок прямо у горла поверженного врага и передал короткую, ядовитую мысль, предназначенную только для него, и Макс, как и проичте присутствующие ничего не услышал: «Ты глупец. Таков был приказ Темного — не мешать этим пришельцам». Затем он нанес удар. Тирак с беззвучным криком, отразившимся в разумах всех присутствующих, распался на облако красной пыли. Победитель победно вскинул руки. «Кто-нибудь еще сомневается в моей воле?!» — его мысленный рев прокатился по трибунам. Когда никто не ответил, его взгляд начал медленно сканировать верхние ряды, и на мгновение он остановился прямо на том темном углу, где в невидимости затаился Макс. Макс почувствовал, как его пси-поле прощупывает острый, как игла, зонд. Он тут же сжал свое присутствие до размеров точки, превратившись в ту самую скалу из своих видений — холодную, пустую, без мыслей и эмоций. Тарлаш нахмурился, но, ничего не найдя, отвернулся к ревущей толпе. Макс, не дожидаясь второго раза, бесшумно ретировался. Выбравшись из ревущего амфитеатра, Макс, ведомый инстинктом, двинулся глубже в комплекс, туда, куда не ходили обычные солдаты. Здесь архитектура резко менялась. Грубые, агрессивные и зазубренные линии Талдаримов уступали место гладким, невозможным, текучим изгибам, знакомым ему по храму на KL-2. Это было не строение, а застывшая музыка. Он нашел ее — огромную, идеально выверенную арку, ведущую глубоко под землю. Она не была построена, она словно выросла из самой скалы, и по ее поверхности пробегали слабые, голубоватые световые узоры. Оттуда, из глубины, его потянуло знакомое, пси-присутствие. Это была не агрессия Талдаримов и не гармония Кхалы. Это был тихий, зов о помощи. Спустившись по гладкой, спиральной рампе, он миновал несколько постов охраны. Талдаримы, их умы все еще возбужденные после кровавого ритуала, были невнимательны. Макс проскользнул мимо них, как дуновение ветра. Он попал в комплекс лабораторий, и священная тишина храма сменилась холодным гулом оборудования. Предназначение этого места было очевидным и отвратительным. На одних столах лежали аккуратно препарированные останки зергов. В другом углу на стеллажах стояли колбы, в которых медленно вращалась в антикоагулянте синяя кровь протоссов. Но самый страшный ужас ждал его в следующем зале. Когда он прошел мимо ряда больших, двухсотлитровых колб, в них с шипением зажглась подсветка. Макс с ужасом и отвращением увидел застывшие в мутной питательной жидкости мертвые, бледные тела протосских детей, опутанные проводами и катетерами. Их черепа были вскрыты, а к мозгу подведены тонкие кристаллические иглы. Он всегда считал протоссов, даже этих фанатиков, высоконравственной расой. Наследие Кхусар говорило о чести и единстве. Но это... это было чудовищно. Теперь он понял. К Талдаримам у него не будет ни капли жалости. Он отвернулся от колб, его сердце превратилось в холодный камень. Он прошел дальше, вглубь лаборатории. Свет над следующим операционным столом с шипением зажегся, и Макс замер. На столе лежало вскрытое тело человеческого подростка. Грудина была аккуратно срезана, как крышка шкатулки, а все внутренние органы были извлечены и разложены на охлаждающих подносах, от которых шел морозный пар. Каждый орган был помечен и подключен к датчикам. На лице ребенка застыло выражение вечной, безмолвной муки. Что-то внутри Макса сломалось. Холодная ярость, которую он почувствовал мгновение назад, сменилась волной тошноты. Он пошатнулся и, рискуя быть обнаруженным, сорвал с лица респираторную маску. Его вырвало прямо на пол. Глубокое, судорожное дыхание немного помогло, но тут же предало его — в нос ударил густой, тошнотворно-сладкий запах крови, внутренностей и химикатов. Он зажал рот рукой и бросился бежать дальше, вглубь храма, подальше от этого невыносимого ужаса. Он пробежал по темному коридору, единственным источником света в котором были зеленые светящиеся полосы на стенах самого храма. Наконец, он остановился, тяжело дыша и опираясь на холодную, гладкую стену, чтобы перевести дух. И только тогда он заметил его. В воздухе, низко над полом, висело фиолетовое, едва заметное марево, похожее на тепловую дымку. И странный, сладковатый запах, напоминающий веспен, но гораздо мягче и приятнее. Он был почти... манящим. Терразин. Храм находился так глубоко под землей, что газ просачивался сюда прямо из недр планеты, из естественных геологических разломов. Терразин ударил по его разуму, как мощный стимулятор. У Макса закружилась голова, мир поплыл, а зеленые полосы на стенах начали извиваться, как змеи. Его пси-поле, обычно сжатое в тугой, контролируемый кокон, под действием газа заколыхалось и начало неконтролируемо расширяться, вырываясь далеко за пределы его тела. Это было непередаваемое ощущение. Будто у его дара появились тысячи крошечных, чувствительных нервных окончаний. По мере того, as его поле расширялось, эти «пальчики» ощупывали каждый камень, каждую тень, каждую молекулу воздуха, принося ему перегруженный поток информации. Он сжал зубы, пытаясь взять свой дар под контроль, собрать расползающееся поле обратно. И в процессе этого ментального усилия, один из «пальчиков» нащупал что-то знакомое. Слабый, но отчетливый пси-отпечаток, который он помнил. Он исходил из одной из боковых камер с тяжелой бронированной дверью. Только сейчас, оглядевшись, Макс понял, что это помещение похоже на тюремный блок. Он сжал свое пси-поле, насколько мог, и двинулся к камере. Силовое поле на входе слабо гудело. Заглянув внутрь через узкую щель, он увидел ее. На холодной каменной плите, свернувшись калачиком, лежала девушка-подросток, лет пятнадцати. Она была без сознания, ее дыхание было едва заметным. И Макс узнал ее. Волна воспоминаний, холодных и резких, ударила по нему. Он видел ее в стерильных, залитых светом тренировочных залах Академии Призраков. Девочка с огромным, диким талантом, которую инструкторы держали под особым, жестоким присмотром. Он вспомнил, как однажды нашел ее в углу после очередной «тренировки» — она была избита, ее губы и нос разбиты, а на темной, мулатской коже проступали синяки. Он тогда, рискуя всем, нарушил протокол, отвел ее в медчасть и приказал медикам помочь. После этого они несколько раз пересекались в коридорах. Он давал ей советы, как лучше контролировать ее необузданный дар, как строить щиты, как не показывать страх. Они тихо общались, пока никто не видел. Она почти стала ему как младшая сестра. А потом она просто пропала. Без объяснений. Без следа. Он был уверен, что она мертва. Не выдержила нагрузки или сгинула на одном из своих первых заданий. Он опустился на колено рядом с ней. — Эйва, — его голос, приглушенный воксом шлема, был тихим. Он коснулся ее плеча, но она не отреагировала. Тогда он осторожно потянулся к ней своим даром, пытаясь нащупать ее сознание. Он нашел его — но оно было погружено в глубокий, неестественный сон, подавленное каким-то мощным седативным препаратом или пси-блоком. Бросить ее здесь он не мог. Его тренировка, вся его суть Призрака, кричала ему, что это — компрометация миссии, ненужный риск. Но образ избитой девочки в коридоре Академии и тихое, почти забытое чувство ответственности перевесили все протоколы. Он осторожно, стараясь не повредить, закинул ее хрупкое, невесомое тело себе на плечо. Его миссия по разведке была окончена. Теперь у него была новая цель — эвакуация. На обратном пути, с хрупкой ношей на плече, ему пришлось снова пройти через тот зал, где из разломов в полу сочился терразин. Плотное фиолетовое облако окутало его. Газ, который он вдохнул, когда сорвал маску, все еще был в его системе, и новая доза ударила по его легким и разуму с удесятеренной силой. Видение накрыло его мгновенно. Мир исчез. Он парил в холодной, абсолютной пустоте, и из этой тьмы на него смотрели два огромных, горящих красных глаза, полных древней, непостижимой злобы. Голос, который раздался не в ушах, а в каждой клетке его тела, сотряс все его существо. «Прими Пустоту...»Макс упал на колено, едва не уронив девушку. «Склонись перед моей волей...»Его собственная воля трещала, как тонкий лед. «Стань частью моей армии... ВОЗВЫСЬСЯ».Последнее слово было не просто приказом, а обещанием безграничной мощи. Макс закричал, но звук застрял в горле. Он собрал все, что у него было — дисциплину Призрака, упрямство человека и чистое, древнее наследие Кхусар — и швырнул эту силу в лицо видению. Он с усилием воли отогнал его, резко тряхнув головой, и мир Бел-Шира с его зеленым светом и запахом тлена вернулся. Он тяжело дышал, холодный пот стекал по его лицу. Прежде чем снова войти в лабораторию ужасов, он заставил себя остановиться, надел маску и загерметизировал костюм. Привычное шипение и синий свет HUD вернули ему толику хладнокровия. Когда он вошел, то застал там Талдарима в странном, ритуальном одеянии, похожем на халат ученого, который создавал вокруг него слабый пси-щит, очевидно, защищая от брызг крови и химикатов. Протосс, склонившись над терминалом, был полностью поглощен своей работой. Прокрасться мимо него с ношей на плече было невозможно. Макс осторожно уложил девушку за поворотом коридора. Он подкрался сзади к ученому, который был почти на метр выше него. Бесшумный прыжок. Вспышка фиолетового клинка, разрезавшая тусклый свет лаборатории. Голова протосса, облаченная в высокий воротник, беззвучно отделилась от тела и упала на пол. Обезглавленный торс еще мгновение постоял, а затем тяжело рухнул на панель управления, заливая ее синей кровью. Талдарим даже не успел испугаться. Макс подметил что тот не расворился облаком энергии. Хмыкнул и вернулся к своим делам. Вернувшись на поверхность, он тут же столкнулся с новой проблемой. Маскировочное поле, требующее огромной концентрации и энергии, не могло работать, пока он нес на плече девушку. Он был видимым. Началась долгая, изнурительная игра в кошки-мышки. Тактика была простой и рискованной: он оставлял Эйву в укрытии за грудой ящиков или в тени гигантского грибовидного дерева, бесшумно разведывал маршрут, а затем, убедившись, что путь свободен, возвращался и переносил ее на следующий безопасный участок. Каждый шаг, каждый пересеченный двор был испытанием для нервов. Понимая, что так ему с огромной базы не уйти, он начал искать транспорт. Его поиски привели его к летному полю. Используя свой дар, он начал осторожно прощупывать поверхностные мысли талдаримов-техников, витавшие в воздухе. Он уловил обрывки: «…приказ Лорда Тарлаша…», «…подготовить два „Скаута“ к вылету…», «…подкрепление для атаки на терранов…». Это был его шанс. Осторожно прощупывая мысли техников, он узнал, какие именно корабли готовятся к вылету. Дождавшись момента, когда патруль скрылся за углом, он рванулся из тени, закинул Эйву в открытый технический люк одного из «Скаутов», залез следом и запечатал панель изнутри. Они оказались в тесной, гудящей от энергии нише. Интерьер истребителя был абсолютно чужеродным. Вместо привычного стекла кабину пилота окружало силовое поле, открывая идеальный, ничем не искаженный вид на поле боя. Кресло, рассчитанное на гиганта-протосса, походило на трон. Но самым странным было управление — никаких джойстиков или тумблеров, лишь две полусферы из светящегося кристалла, на которых покоились ладони пилота. Корабль был продолжением его воли. Когда их отряд вступил в бой с «Голиафами» и морпехами Рейдеров, Макс воспользовался хаосом. Он выскользнул из ниши и подкрался к пилоту сзади. Вспыхнул фиолетовый клинок. Но Талдарим, почувствовав угрозу, с нечеловеческой скоростью развернулся, и его собственный алый клинок встретил удар Макса. «Умри, жалкий терран!» — раздался в голове Макса полный ненависти ментальный крик. Но когда их клинки встретились со звоном чистой энергии, глаза Талдарима в удивлении расширились. Его ярость сменилась шоком. «Невозможно! — прошептал он уже не вслух, а мыслью, полной недоверия. — Низшие не способны владеть оружием Перворожденных!» Шокированный Талдарим яростно атаковал в ответ. Их клинки — фиолетовый и алый — с шипением и треском сталкивались в тесной кабине, высекая снопы искр. «Скаут», лишенный управления, покачивался в воздухе в стороне от битвы, бросая их из стороны в сторону. Макс понял, что в ближнем бою с физически более сильным и рослым протоссом он долго не продержится. Он отскочил назад, разорвав дистанцию, и, вместо клинка, решил применить свой главный козырь — чистую силу. Макс вытянул руку, и невидимое пси-поле ударило в Талдарима. К его удивлению, тот едва сопротивлялся. Его подняло в воздух и с силой вжало в кресло пилота. Макс понял разницу, ощутив ее вживую. Талдарим-пилот обладал даром 4-5 класса. Для протоссов, расы естественных псиоников, это было нормой, как для человека — умение говорить. Но далеко не каждый человек — оперный певец с мощным голосом. Так и у протоссов, большинство обладало средним потенциалом, и лишь их элита и лидеры достигали вершин мастерства. Времени не было. Макс подскочил к обездвиженному Талдариму и пронзил его своим клинком. На лице протосса застыло неверие, и в следующий миг его тело с беззвучным шипением распалось на облако красной энергии. Макс занял его место. Наследие Кхусар вело его руки. С трудом дотягиваясь до полусфер управления, рассчитанных на длинные пальцы протосса, он положил на них ладони. В тот же миг знание об управлении кораблем, схемы и протоколы, хлынули в его сознание. Он почувствовал, как корабль откликается на его мысленные команды, становясь продолжением его тела. Он плавно отвел «Скаут» в сторону от основного боя, спикировал в глубокое ущелье, скрываясь от вражеских сенсоров, и мягко приземлился на каменистом дне. Самостоятельно лететь на базу Рейдеров было слишком рискованно — его бы сбили свои же, не задавая вопросов. Не зная, как работает система связи протоссов, он воспользовался своим личным комм-линком. Вскоре рев двигателей эхом отразился от стен ущелья, и на дно спустился отряд «Геллионов». Макс перенес Эйву из холодного, элегантного кокпита в тесный, пахнущий озоном и смазкой десантный отсек. По прибытии на базу их, не задавая лишних вопросов, срочно переправили на борт «Гипериона». В медотсеке «Гипериона» было тихо, пахло стерильностью и медикаментами. Девушка, которую Макс спас, все еще была без сознания, подключенная к датчикам био-монитора. Пришел даже Рейнор, чтобы лично взглянуть на находку майора и выслушать его отчет. — …обнаружил тюремный блок под архивом, — вполголоса докладывал Макс, — внутри — оперативник Доминиона, предположительно Призрак. Произвел эвакуацию. Внезапно дверь с шипением открылась, и в отсек, оттолкнув медика, ворвался Тош. Его обычное хладнокровие исчезло без следа. Глаза его были дикими, он лихорадочно озирался, и его пси-поле металось по комнате, как шторм. Его взгляд упал на девушку на койке, и он застыл. В следующий миг он бросился к ней. Его лицо, обычно непроницаемая маска, исказилось от таких сильных, отчаянных эмоций, каких Макс никогда на нем не видел. Он опустился на колени у кровати и осторожно, почти благоговейно, взял ее лицо в свои ладони. — Очнись... Эйва... очнись, — его голос, обычно низкий и рокочущий, превратился в сдавленный, полный боли шепот. Один из медиков, видя, что первоначальный шок прошел, осторожно подошел со стороны своей станции, держа в руках датапад со светящимися диаграммами. — Мы провели полное сканирование, — тихо доложил он. — Ей вкололи мощную дозу некого нейротоксина, он подавляет высшие функции мозга и пси-активность. Она будет в отключке еще какое-то время. Но мы уже ввели антидот и одновременно проводим диализ. Ее жизненные показатели стабилизируются. Она выживет.. Рейнор, стоявший с Максом в двух шагах от койки девушки, спросил: — Тош... кто она тебе? Спектр, не отрывая взгляда от лица девушки, ответил: — Она... моя дочь. — он зажмурился от нахлынувших воспоминаний. Макс уловил образы молодой светлокожей девушки в костюме Призрака. Её улыбка вызвала в мыслях Тоша тепло, сменяющуюся на тоску по утрате, а затем на некое утешение от мысли что их дочь нашлась живой. — Я думал, что она мертва. — С момента когда мне пришлось сбежать я пытался вытащить ее, — Сжав правый кулак и поджав губы начал рассказывать он. — но Доминион держал ее по близости, зная что она тот самый рычаг который удерживает меня от активных действий против них. Он слегка сгорбился и его плечи опустились будто следующие слова навалились на него перед тем как он их произнесет: — Чтобы показать серьезность этого рычага они даже прислали видео казни ее матери через информационного брокера. — Тош сжал челюсть так что Макс уловил скрип зубов. — Но 6 месяцев назад корабль на котором ее перевозили, пропал посреди перелета от Корхала в неизвестную систему. Я общарил все окружающие системы. Потратил на это все это время. В конце пришло отчаяние от мысли что она потеряна для меня и тогда я решил действовать и заставить Доминион поплатится! Рейнор и Макс переглянулись. И хоть Командир даже не спрашивал, Макс все равно кивнул подтверждая что Тош говорит правду (или верит что говорит правду). Рейнор видимо решил что девочку будет безопасно оставить с её "отцом" и кивнул Максу на выход: — Идем майор. Дадим им немного приватности. — Рейнор вышел вперед и зашагал на выход из мед отсека, одновременно с этим проронив. — Думаю можно назвать твою разведовательную миссию выполненой и даже с запасом. Не проникни ты туда и не сделай всего что сделал, эта малышка окончила бы свою жизнь на разделочном столе Талдаримов. Макс удивился. "Зачем командиру говорить все это"? Особенно с этой его ухмылкой, будто все идет по его хитрому плану. Макс пожал плечами и переступил было через порог мед отсека, когда его остановил голос Тоша. — Ты не зря меня заинтреговал, - заговорил Спектр стоя на колене перед кроватью Эйвы. — не знаю кто или что ты теперь, но я приму твое появление как дар моих богов. Отныне у тебя на этом свете есть тот кто вечно будет тебе должен. Что бы не случилось и кем бы ты не стал. Я буду на твоей стороне. Проси и я сделаю. Мрачная торжественность его слов заставила табун мурашек пробежать по спине Макса. Он не знал что ответить и просто кивнул. Все это время он стоял одной ногой уже в коридоре а другой в мед отсеке. Он лишь обернулся когда Тош заговорил. И поняв что все что хотел Спектр уже сказал и от него не требудется отвечать, парень вышел из мед отсека.