Глава 11
26 сентября 2025 г., 10:20
Примечания:
Комментарий перед главой: Еще одна большая глава. По моему вышло круто.
Следующие четыре дня, пока «Гиперион» несся сквозь безмолвие варп-пространства к системе Сигмарис Прайм, на борту воцарилось подобие хрупкой, заслуженной рутины. После адреналинового ада на Бел-Шире экипаж, пополнившийся бывшими солдатами Орлана, медленно возвращался к жизни. В кают-компании снова зазвучал громкий смех и азартная ругань игроков в карты, а бармен едва успевал наполнять кружки. Инженерный отсек гудел, как растревоженный улей: только теперь у Свонна и его команды дошли руки до трофеев. Они, как дети в магазине игрушек, с восторженным ворчанием копались в реквизированной технике, тестируя двигатели осадных танков и интегрируя системы наведения «Голиафов» в общую тактическую сеть «Гипериона».
Макс же продолжал жить в своем, отдельном ритме, отгородившись от этого шумного товарищества стеной из дисциплины и тренировок. Каждое утро начиналось в пустом, гулком спортзале на нижних палубах. Он доводил свое тело до абсолютного предела, привыкая к его новой, нечеловеческой силе. Стандартные нормативы Призрака теперь казались детской разминкой. Он мог бежать часами, не чувствуя усталости, а его удары оставляли вмятины на боксерской груше из армированного неостали. Пару раз он пересекался там с капитаном Хорнером. Тот, в непривычном для себя облике — весь взмокший от пота, в простом сером спортивном костюме, — заканчивал свою пробежку на беговой дорожке. Было очевидно, что идеальный офицер приходил сюда за пару часов до общей побудки, чтобы поддерживать форму втайне от команды. Они обменивались молчаливыми, уважительными кивками — два профессионала, каждый по-своему готовящийся к войне.
Днем же его тесная каюта превращалась в поле битвы иного рода. Макс часами сидел в медитации, погружаясь в хаотичный океан наследия Кхусар. Он пытался распутать этот клубок чужих воспоминаний, отделяя тактические схемы от личных трагедий, а философские трактаты о природе Пустоты — от простых, бытовых сцен жизни давно вымершего племени. Это было все равно что пытаться собрать разбитую вазу из миллионов осколков, не имея представления о ее изначальной форме. Боль в голове возвращалась, но он терпел, зная, что каждый распутанный узел, каждое понятое воспоминание делало его сильнее и давало больше контроля.
Вечером он заставлял себя выходить в кают-компанию. Он все еще был чужаком, молчаливой тенью в углу, но его взгляд изменился. Он больше не искал угрозы в каждом громком смехе или резком движении. Он изучал. Он слушал их разговоры, не псионически, а ушами, пытаясь понять их шутки, их тревоги, их надежды. Он наблюдал за тем, как они строят свои сложные социальные связи — через споры, помощь и простое человеческое общение. Он пытался понять эту странную, хаотичную, но живую экосистему, частью которой ему, по какой-то иронии судьбы, предстояло стать.
На четвертый день его добровольная изоляция была прервана вызовом на мостик. Когда он вошел, там снова царила напряженная тишина. Вокруг центрального гололитического стола собрался узкий круг — командный состав «Гипериона»: Рейнор, Хорнер, Тайкус и, в виде мерцающей голограммы, Свонн. Мэтт Хорнер кивнул вошедшему Максу и начал вводить всех в курс дела. У него появился план, как нанести Менгску удар, от которого тот не сможет оправиться. В центре стола, сменяя карту сектора, медленно вращалась голограмма массивной, брутальной боевой машины.
Он взмахом руки сменил изображение на гололите. Теперь там висели строки данных и фрагменты аудиозаписей. — Данные, извлеченные из памяти адъютанта с Тарсониса, полностью подтверждают наши худшие подозрения, — начал Мэтт, его голос был ровным и деловым, как на военном совете. — У нас есть прямые приказы Менгска об активации пси-эмиттеров. У нас есть неопровержимые доказательства его причастности к нападению зергов на столицу Конфедерации.
Он сделал паузу, давая всем на мостике осознать вес этих слов. Макс почувствовал, как по помещению пронеслась волна сдержанной, холодной ярости. — Но эта запись бесполезна, пока она лежит на наших серверах, — продолжил Хорнер. — Сеть Новостей Доминиона полностью подконтрольна императору. Любая попытка прямой трансляции будет заблокирована цензурой за наносекунду. Нам осталось лишь обнародовать эту запись, и, как это ни иронично, Мира Хан подсказала, как это можно сделать.
— Скоро на Корхале состоится публичная презентация нового флагмана военной мощи Доминиона. Боевого робота под кодовым названием «Один», — Мэтт нажал пару кнопок на своей консоли, и голограмма с данными сменилась рекламным роликом, от которого у всех на мостике, кроме Макса, расширились глаза.
На экране, под героическую, бравурную музыку, из ангара вышагивал колоссальный осадный шагоход. Он был размером с небольшой крейсер, его бронированные ноги с грохотом опускались на землю, сотрясая камеру. Затем началась демонстрация. Сдвоенные стволы его огромных пушек на плечах изрыгнули огонь, и в следующую секунду целый квартал имитированного города превратился в огненный шар. Ракетные установки на его спине выпустили рой самонаводящихся снарядов, которые стерли с лица земли эскадрилью истребителей. Это была не просто боевая машина. Это был бог войны, сошедший с Олимпа, чтобы сеять смерть.
«Если мы его выкрадем, — продолжил Хорнер, когда ролик закончился, и на гололите застыло изображение гиганта, — мы сможем не просто прорвать оборону Корхала. Мы сможем, как нож сквозь масло, пройти через всю их защиту, захватить главную студию Ю-Эн-Эн и пустить в прямой эфир запись с адъютанта. Заставить весь сектор увидеть истинное лицо Менгска».
Он обвел взглядом затихший мостик. «И сейчас „Один“ проходит последние полевые испытания. На сверхсекретной военной луне. На Валгалле».
Напряженную тишину, повисшую на мостике после доклада Хорнера, разорвал низкий, предвкушающий смешок. Он исходил от Тайкуса. Смешок быстро перерос в громкий, гортанный хохот, от которого, казалось, завибрировала сама палуба. На его лице, испещренном шрамами, играла улыбка чистого, детского восторга перед лицом грядущего тотального разрушения.
— Наконец-то намечается настоящее веселье! — пророкотал он. Его громадный бронированный кулак с оглушительным лязгом обрушился на край гололитического стола. Изображение «Одина» на мгновение замерцало и пошло рябью. Хорнер поморщился, бросив на стол обеспокоенный взгляд, но Тайкус этого даже не заметил.
Он с обожанием смотрел на голограмму гигантского робота. — Дайте мне эту «Гитару», Джимми, и я им покажу такой рок-н-ролл, что на Корхале стекла повылетают! — Он повернулся к остальным, его глаза горели. — План простой! Врываемся, стреляем во все, что движется, забираем игрушку!
Хорнер с видимым раздражением потер виски, словно смех Тайкуса вызывал у него физическую боль.
— Тайкус, это не пиратский налет на какой-нибудь астероид. Это «Валгалла», — осадил он его, и его спокойный, ледяной тон мгновенно погасил веселье на мостике. Он взмахом руки вывел на гололит детальную схему обороны луны. — Это сверхсекретный военно-промышленный комплекс. Здесь элитные гарнизоны, батареи осадных танков и целые эскадрильи истребителей в постоянной боевой готовности.
Он увеличил изображение, и по всей поверхности луны вспыхнула тонкая, переплетающаяся сеть. — А вот это — главная проблема. Сеть детекторов. Они засекут «Гиперион» за минуты до того, как мы подойдем к луне. Твой «рок-н-ролл», — он бросил на Тайкуса уничтожающий взгляд, — закончится, не успев начаться. Прямой штурм приведет к неоправданным потерям и гарантированному провалу миссии.
Хорнер на мгновение замолчал, давая всем осознать безрадостную картину. «Но…» — медленно произнес он и перевел свой взгляд на Макса, который до этого неподвижно стоял в тени. — «...с недавних пор у нас в команде есть специалист по… более тонким методам».
Все взгляды на мостике, включая тяжелый, разочарованный взгляд Тайкуса, обратились к Максу. Он перестал быть просто зрителем. Теперь он был в центре сцены.
Рейнор, до этого молча слушавший перепалку, наконец оторвался от края стола. Он одним движением погасил ярость Тайкуса и подтвердил правоту Хорнера. Он перевел свой тяжелый взгляд с разочарованного, хмурого лица своего старого друга на спокойную, неподвижную фигуру в тени.
Он смотрел на Макса, и в его взгляде была не просто команда, а оценка. Он вспоминал бойню в грузовом доке, холодный профессионализм, с которым этот Призрак в одиночку захватил Орлана. Он видел не просто солдата, а редкий, смертоносный инструмент, которым нужно было научиться пользоваться.
— Майор, что скажете? — его голос был ровным, в нем не было и тени сомнения. Он обращался к своему — теперь уже испытанному — члену команды. — Хорнер прав, в лоб туда не сунешься. А Тайкус прав в том, что сидеть и ковырять астероиды — не наш стиль. Как бы вы провернули такое дело?
Впервые за все время брифинга все внимание мостика, от командира до последнего лейтенанта в операционной яме, было приковано к Максу. Это был его окончательный экзамен на ценность для рейдеров и за место в команде.
Макс шагнул вперед, выходя из тени прямо в круг света от гололита. Все взгляды были прикованы к нему. Он посмотрел на Тайкуса, и под его шлемом мелькнула едва заметная, кривая усмешка. — Вместо вашего «рок-н-ролла», — спокойно произнес он, его голос был холодным и точным, как лазер, — я предлагаю тихий поход по магазинам.
Он повернулся к голографической карте Валгаллы. — Прямой штурм не понадобится. Я могу провести одиночную инфильтрацию на объект. — Он указал на центральное командное здание. — Моя задача — получить доступ к их главному серверу. Оттуда есть два варианта.
Он увеличил схему оборонительной сети. — Вариант первый, грубый: я временно переписываю систему опознавания «свой-чужой». Вы врываетесь, их же турели начинают стрелять по своим. Будет много хаоса и огня, но это гарантированно привлечет внимание всего флота Доминиона в секторе.
Он смахнул изображение и вывел на экран структуру базы данных персонала. — Вариант второй, чистый, и он предпочтительнее. Я вношу в их систему данные нового, легендированного пилота с высшим уровнем допуска. Создаю ему полную историю службы, допуски, приказы о назначении. Абсолютно аутентичный профиль.
Хорнер и Рейнор обменялись удивленными взглядами. Идея была дерзкой, но элегантной. Макс, увидев, что командиры поняли его замысел, повернул голову и посмотрел прямо на Тайкуса. — Когда мистер Финдли прибудет на шаттле, для каждой системы на этой базе он будет выглядеть как официально назначенный элитный пилот-испытатель «Одина». Я создам не просто запись. Я вплету его профиль в их систему, с полной цифровой историей и приказами о переводе, подписанными (виртуально) генералом, которого они уважают.
Он сделал паузу, позволяя Тайкусу осознать свою роль в этом «тихом» плане. — Его встретят с почестями, проводят к машине и, возможно, даже предложат кофе. Никакой тревоги. Никакого рок-н-ролла. Просто спокойный рабочий день. А когда он сядет в кресло и «Один» окажется в наших руках, будет уже слишком поздно. Мы просто уйдем, и они даже не успеют понять, что произошло.
Пока Рейнор и Хорнер обдумывали элегантность плана, Тайкус с громким, разочарованным стоном откинулся на переборку. Раздался глухой удар, от которого задрожала стена. Он скрестил свои огромные руки на груди, его лицо выражало смесь глубочайшего разочарования и откровенного недоверия.
— Тихие игры... шпионские штучки... — проворчал он, его голос был похож на скрежет гравия. — Скукота. Я-то думал, мы сейчас возьмем эту жестянку, — он мотнул головой в сторону голограммы «Одина», — и разнесем там все к чертям! Вот это был бы фейерверк!
Он перевел свой тяжелый взгляд на Макса, который все еще спокойно стоял в свете гололита. — А если твой фокус не сработает, тихоня? Что тогда? Мы будем сидеть на заднице и ждать, пока ты там будешь в свои игры играть, а Доминион тем временем пришлет за этой игрушкой целый флот?
Макс даже не моргнул в ответ на выпад Тайкуса. Он спокойно повернулся обратно к гололитическому столу, и его палец в перчатке легко коснулся изображения базы, увеличивая схему ее командного центра.
— На тот маловероятный случай, если мой «фокус» не сработает, — невозмутимо добавил он, и в его голосе прозвучали нотки ледяного профессионализма, — я также получу доступ к их центральному посту охраны. Оттуда я отключу локальные системы тревоги на системном уровне и заблокирую всю дальнюю связь с командованием Доминиона. Их комм-вышка будет передавать в сектор зацикленный сигнал «все в порядке».
Он провел пальцем по схеме, и красные иконки оборонительных турелей и блокировок ангара мигнули и погасли.
— Все автоматические оборонительные системы я переведу в «режим диагностики». Для их операторов они будут выглядеть рабочими, но на самом деле будут полностью отключены. — Он убрал руку от стола и снова посмотрел на Тайкуса, а затем на Рейнора. — У вас будет абсолютно чистое окно для штурма и захвата базы. Без особых потерь.
Рейнор потер небритый подбородок, и на его лице появилась та самая кривая, азартная усмешка, которая означала, что он готов рискнуть всем ради большого куша. Он хлопнул ладонью по гололитическому столу. — Мне нравится. Меньше шума, меньше потерь. Решено. Действуем по плану майора.
Он обвел взглядом собравшихся. Тайкус недовольно хмыкнул, но промолчал — прямой приказ командира он не оспаривал. Хорнер, хоть и был все еще обеспокоен риском, тут же переключился в режим планирования, его мозг уже просчитывал сотни переменных. Рейнор указал на голограмму Свонна. — Рори, мне нужен транспорт для нашего тихони. Шаттл. Быстрый, незаметный. Перекрась его в цвета Доминиона, подделай идентификатор. Чтобы выглядел как личный транспорт какого-нибудь полковника из Отдела Спецпроектов.
Затем он повернулся к Хорнеру. — Мэтт, план «Б». Я хочу, чтобы ты разработал полный сценарий штурма на тот случай, если нашего парня раскроют. Мне нужны маршруты подхода, точки эвакуации и спасательная операция для них обоих. Чтобы мы могли вытащить их оттуда живыми, даже если начнется ад.
Наконец, его взгляд остановился на Максе. — А тебе, майор, — он сделал паузу, — предстоит сыграть соло. Продумай каждый свой шаг. Подготовь все, что тебе нужно. Вся операция держится на тебе. Не подведи.
Пять дней спустя «Гиперион» вышел из варпа, скрываясь в турбулентной верхней атмосфере газового гиганта Сигмарис Прайм. Перед ними, на идеальной орбите, медленно вращалась его луна — «Валгалла». На главном экране мостика она выглядела как серый, покрытый оспинами технологической проказы шар. Это был не живой мир. Это был завод. Холодный, безвоздушный, он был испещрен ровными линиями взлетно-посадочных полос, яркими пятнами силовых полей над гигантскими ангарами и холодным, белым светом прожекторов, ползущих по его поверхности. Военно-промышленный комплекс Доминиона, сердце его военной машины, раскинулся здесь огромным, пятнадцатикилометровым раковым наростом на теле мертвой луны.
Небольшой стелс-шаттл, позаимствованный у арсенала Орлана, без огней и опознавательных знаков отделился от «Гипериона». Оставаясь невидимым для радаров, он на малых двигателях вошел в зону гравитации луны и высадил Макса в нескольких километрах от цели, в лабиринте острых, как клинья, скал. Когда рампа с тихим шипением закрылась, и челнок бесшумно взмыл вверх, Макс остался один в абсолютной, мертвой тишине. Пейзаж был унылым и монохромным: серая, мелкая, как мука, металлическая пыль под ногами и черные, зазубренные тени скал. Низкая гравитация превращала каждый его шаг в долгий, пружинистый прыжок, заставляя двигаться плавно и расчетливо, чтобы не поднять предательское облако пыли.
Он двинулся к базе, его шаги-прыжки в низкой гравитации были бесшумными и быстрыми. Вскоре он добрался до края скального плато, и вид, открывшийся перед ним, заставил его замереть. Перед ним раскинулась она — Валгалла. Огромное, рукотворное плато, вырезанное в теле луны, раскинувшееся на десятки квадратных километров и застроенное лабораториями, гигантскими сборочными цехами и испытательными полигонами.
Это был город-завод, залитый холодным, белым светом тысяч прожекторов. Гигантские, похожие на соборы, сборочные ангары соединялись сетью магнитных дорог, по которым бесшумно скользили грузовые платформы. Над крышами возвышались скелеты коммуникационных вышек, их красные огни перемигивались в безвоздушном пространстве. Далеко впереди, на испытательном полигоне, вспыхнула и погасла крошечная, беззвучная вспышка — тест нового оружия. Это была картина абсолютного порядка и мощи, симфония из стали, света и энергии.
Несмотря на все, что он знал о тирании Доминиона, Макс не мог не почувствовать укол благоговейного трепета. Это было не восхищение. Это было ошеломление перед лицом чистой, необузданной амбиции человечества. Способности построить такой колоссальный механизм в мертвой пустоте космоса, заставить безжизненный камень служить своей воле. Это место было сердцем военной машины Доминиона, уродливым, но грандиозным памятником человеческому гению. Местом, где рождались его будущие, еще более смертоносные мечи.
Двигаясь по гребню кратора высоко над землей, Макс замер, привлеченный вспышкой света из огромного окна одного из испытательных полигонов. Он подплыл ближе, используя низкую гравитацию, и заглянул внутрь. Там, в центре огромного, залитого светом ангара, он увидел то, чего еще не было в арсенале ни Рейдеров, ни даже в секретных разработках Доминиона, о которых он знал. Это был небольшой, агрессивный на вид шагоход, по силуэту похожий на «Голиафа», но его корпус был сделан из темного, матового композита. Вместо громоздких ракетных установок на его плечах были установлены две длинные, изящные установки, на концах которых тускло светились фокусирующие линзы. Экспериментальные лазеры.
Напротив шагохода стояла его цель — списанный корпус осадного танка. Макс увидел, как линзы на плечах машины вспыхнули, и раздался нарастающий, высокочастотный гул, который он почувствовал даже сквозь вакуум, как вибрацию в костях. Затем, с сухим, трескучим звуком, из них вырвались два идеально сфокусированных луча слепящего, белого света. Они были беззвучны. Они коснулись корпуса танка, и тот, без взрыва, без огня, просто... исчез. Испарился. На его месте осталась лишь лужа шипящего, расплавленного металла на полу и дымящаяся дыра в бронированной стене ангара позади.
Шагоход медленно развернулся к следующей цели, но его орудия молчали. Из них вырывались струйки перегретого охладителя. В наблюдательной рубке за бронестеклом Макс видел, как группа инженеров в белых халатах разочарованно жестикулирует и тычет пальцами в экраны. Повторный залп машина произвести не смогла. Проблема с перегревом или перезарядкой. Максу на мгновение стало страшно. Он представил, что могла бы натворить эскадрилья таких машин в бою, если бы инженеры Доминиона решили эту проблему. Они могли бы выжигать города с хирургической точностью.
Дальше, в нескольких километрах от скальной гряды, по которой он пробирался, его внимание привлекло движение в широкой, выровненной низине. Это был еще один испытательный полигон, но без мишеней. В центре стояла группа инженеров, с разочарованием глядя в небо. Макс проследил за их взглядом и увидел причину. В воздухе, как рой разгневанных ос, носились несколько сотен мелких, дискообразных дронов. Они отчаянно пытались выстроиться в единый боевой порядок, но их движения были хаотичными и дергаными.
Центральный компьютер явно не справлялся с обработкой данных от такого количества объектов. Дроны постоянно теряли синхронизацию: то один резко срывался с места и врезался в соседа, вызывая цепную реакцию столкновений, то вся формация рассыпалась, и они начинали беспомощно кружить на месте, пока инженеры внизу лихорадочно стучали по своим терминалам, пытаясь восстановить контроль. В памяти Макса всплыл образ протосского «Носителя», выпускающего своих перехватчиков — безупречный, смертоносный танец, где каждый дрон был частью единого, гармоничного целого. То, что он видел здесь, было жалкой, неуклюжей пародией. До эффективности инопланетных технологий им было еще очень далеко.
Двигаясь дальше, он проплыл мимо еще одного огороженного сектора, и то, что он увидел внутри, заставило его замереть в тени. Это была стройплощадка, но на ней не было ни одного человека. Вместо неуклюжих, грохочущих КСМов, по стальному скелету будущего сборочного цеха с неестественной, насекомоподобной грацией лазили десятки четырехногих строительных роботов. Похожие на гибрид паука и термита, они двигались с пугающей скоростью и точностью — вверх, вниз, горизонтально, даже по нижней стороне балок, цепляясь за металл магнитными захватами.
Их многосуставчатые конечности заканчивались не манипуляторами, а специализированными инструментами. Вот один из них, зависнув на стене, с сухим шипением активировал плазменный резак, и ослепительный сине-белый луч с хирургической точностью прошел сквозь толстую бронеплиту, оставляя за собой идеально ровный, светящийся от жара срез. Рядом другой робот, работая в паре, тут же приваривал эту плиту к каркасу, его сопло извергало сноп ослепительно-оранжевых искр. Их работа была безмолвным, машинно-эффективным балетом. Никакого рева двигателей, никакой ругани операторов, лишь тихий, высокочастотный гул их сервоприводов и шипение инструментов. Макс, видевший, как работают неуклюжие, управляемые человеком КСМы, с холодной оценкой профессионала признал: каждый из этих автоматов стоил десятка обычных строительных машин. Это было будущее. Эффективное, бездушное и не требующее людей.
Неподалеку, двигаясь вдоль периметра по идеально выверенному маршруту, патрулировала их боевая версия. Это был тот же четырехногий, паукообразный робот, но он был создан не для строительства, а для убийства.
Его корпус был ниже и шире, чем у строительной модели, и покрыт толстыми, угловатыми пластинами композитной брони песочного цвета. Вместо манипуляторов его конечности заканчивались острыми, зазубренными шпорами, предназначенными для того, чтобы вгрызаться в любую поверхность. Но главным отличием была спаренная автоматическая пушка Гатлинга, установленная на вращающейся турели на его спине. Ее стволы были из вороненой стали, а по бокам виднелись громоздкие короба с боеприпасами. Это было уродливое, но пугающе эффективное сочетание насекомоподобной мобильности и грубой огневой мощи.
Макс почувствовал укол холодного, профессионального уважения. Эта машина была опасным противником. Он мгновенно оценил ее потенциал: идеальное средство для зачистки пехоты и подавления легкой техники. Ее насекомоподобное строение давало ей возможность забираться на отвесные стены и занимать позиции, недоступные для танков или «Голиафов». Он чувствовал ее как холодное, бездушное присутствие, лишенное даже примитивных инстинктов зерга. Это была чистая, запрограммированная смертоносность.
Было очевидно, что машина контролируется ИИ. Ее движения были слишком плавными, слишком идеальными. Красные лучи ее сканеров прочесывали местность с мертвой, цикличной точностью, следуя одному и тому же, никогда не меняющемуся паттерну. В этом не было ни капли человеческой интуиции или скуки. Лишь холодный, неумолимый алгоритм.
Это место было настоящим зверинцем смерти, лабораторией, где Доминион выводил все новые и новые породы хищников из стали и огня. И ему нужно было пробраться в самый его центр. Он приблизился к внешнему периметру. Сеть сенсоров, которую засек Хорнер с орбиты, здесь, вблизи, выглядела в его визоре как тонкая, переплетающаяся паутина из лазерных и пси-лучей. Она была безупречна. Обойти ее было невозможно. Любой шаг, любое движение — и вся база взвоет сиренами.
Он дождался, пока роботизированный патруль-паук скроется за углом, и сосредоточился на ближайшем сенсорном узле. Он вытянул руку, и темные, почти невидимые жгуты «Уз Пустоты» сорвались с его пальцев. Он чувствовал, как они, словно живые, оплетают датчик, на несколько секунд ослепляя его, но не разрушая, чтобы не вызвать сигнал тревоги. Этого хватило. Во взрывной, нечеловеческой серии прыжков, он преодолел зону сканирования и одним плавным, кошачьим движением перемахнул через высокое ограждение, приземлившись в тени внутри базы.
Найдя ближайший технический шлюз, он взломал его управление. С глухим, как и все в вакууме, шипением дверь открылась и закрылась за его спиной. Процесс деконтаминации и выравнивания давления прошел за несколько секунд, и Макс, наконец, оказался внутри, вдыхая стерильный, рециркулированный воздух. Теперь начиналась настоящая работа.
Внутренние коридоры базы были стерильными и тихими, полной противоположностью обжитому хаосу «Гипериона». Здесь каждый угол был выверен, а воздух пах чистящим средством и холодным, рециркулируемым воздухом. Макс двигался, как тень, и его пси-дар был его главным навигатором. Он не смотрел на указатели. Он закрывал глаза и «видел» базу как сложную паутину из силовых кабелей и потоков данных. Он чувствовал, где находятся жилые блоки по слабому энергопотреблению, а где — командные центры, которые гудели, как разъяренные ульи. Он просто шел на самый яркий «свет».
Он миновал группу инженеров в белых комбинезонах, которые жарко спорили над какой-то схемой. Они были так поглощены работой, что не заметили бы и танк, проехавший мимо. Дальше был пост охраны — двое солдат в стандартной броне, скучающе смотревшие в пустоту. Макс не стал их обходить. Он послал им короткий, точечный пси-импульс — мысль о том, что они услышали странный шум в боковом коридоре. Пока их головы были повернуты, он бесшумно проскользнул у них за спиной. Он уже почти преодолел внешние цеха, приближаясь к командному ядру базы.
И тут сквозь фоновый шум мыслей техников и инженеров, он почувствовал его.
Это был не хаотичный, эмоциональный всплеск, как у рядовых терранов. И не могучий, гармоничный хор, как у протоссов. Это было нечто иное. Знакомое. В его ментальном поле зрения, где другие разумы мерцали теплыми, беспокойными огоньками, этот был как идеально выверенная точка абсолютного нуля. Ровное, холодное, дисциплинированное присутствие. Пустое. Это была пси-сигнатура, которую он знал, как свою собственную. Призрак.
Холодок пробежал по его спине. Он был здесь не один. Сигнатура была не просто знакомой по типу — она была знакома лично. Словно он услышал мелодию из далекого, забытого прошлого, но не мог вспомнить ни ее названия, ни слов. Макс понял, что хоть разрушение чипа и вернуло ему факты о многих миссиях, оно не вернуло ему память ощущений — то, как он чувствовал людей рядом с собой. Он знал этого Призрака. Он работал с ним. Но кто это был, он сказать не мог. И это было хуже, чем столкнуться с незнакомцем. Это был призрак из его собственного, выжженного прошлого.
Макс понял, что его заметили, в тот самый момент, как «Узы Пустоты» рассеялись. Это было не срабатывание сигнализации. Это был ответ. Слабый, почти незаметный, но безошибочный псионический «пинг», который коснулся его сознания — не агрессивный зонд, а скорее, как если бы кто-то повернул голову на внезапный шум в тихой комнате. Его короткий, но мощный всплеск силы при использовании техники Кхусар не остался незамеченным местным наблюдателем. Человеком.
Он тут же свернул в ближайший боковой технический коридор. Пространство здесь было тесным и темным, загроможденным толстыми, гудящими силовыми кабелями и протекающими трубами охлаждения, от которых шел пар. Он затаился в невидимости за большим распределительным щитом, скрывая свое пси-присутствие. Это было одно из первых правил, которому их учили в Академии: более сильный псионик всегда имеет преимущество над более слабым. В голой силе, в тонкости контроля, в арсенале техник. И, что самое важное, — в способности прятаться. Он сжал свое пси-поле в крошечную, холодную точку, почти неотличимую от фонового гула самого комплекса.
Прошла минута напряженной, звенящей тишины, нарушаемой лишь шипением пара и гулом кабелей. А затем, с противоположного конца коридора, в него бесшумно, как просочившаяся сквозь стену тьма, вошла вторая тень.
Это был Призрак в стандартном сером стелс-костюме Доминиона, его силуэт четко выделялся в зеленоватом свете ночного видения Макса. Он двигался медленно, методично, зачищая помещение точно по учебнику Академии. Шаг, остановка, сканирование сектора. Макс узнавал этот паттерн, он сам выполнял его тысячи раз. Не было ни луча фонарика, ни лишних звуков; лишь безмолвная, эффективная работа хищника, прочесывающего свою территорию.
Вражеский призрак медленно обходил помещение, заглядывая в каждую нишу между гудящими трубами и контрольными шкафами. Он вел перед собой ствол своей винтовки C-10, и Макс заметил, как ее длина мешает ему в тесном пространстве, заставляя двигаться чуть более скованно и медленно. «Любитель», — пронеслась в голове Макса холодная мысль. — «На зачистку помещений всегда бери пистолет». Но пистолета на поясе у другого оперативника не было. Самоуверенность. Или глупость.
Вражеский призрак проходил в непосредственной близости от места, где за распределительным щитом затаился Макс — так близко, что Макс мог различить царапины на его броне. И в этот момент он внезапно остановился. Его плавные, методичные движения замерли. Голова в шлеме медленно, почти нехотя, наклонилась вниз. Он всмотрелся в пол.
Ледяной холод сковал нутро Макса. Он тоже, не двигая головой, скосил глаза вниз. Палуба в этом техническом коридоре была покрыта тонким, почти невидимым слоем серой, металлической пыли. И на этой пыли были едва заметны отпечатки подошв его ботинок. Следы, которые вели от входа в коридор и обрывались прямо здесь, у распределительного щита. Любой, кто умел читать следы, понял бы, что вошедший мог шагнуть только в одном направлении — вправо, туда, где сейчас стоял невидимый Макс.
«Идиот!» — мысленно прошипел он, проклиная свою оплошность. Он был так сосредоточен на сокрытии своего пси-поля, на борьбе с чужой аурой, что совершил ошибку новичка. Он не проверил поверхность. Он оставил след.
Вражеский призрак медленно поднял голову от пола, его взгляд, скрытый за визором, уставился в пустоту прямо перед собой. Он не видел Макса. Но он его чувствовал. Его псионическое шестое чувство, натренированное на обнаружение аномалий, наткнулось на «дыру» в реальности — холодное, пустое пятно там, где должен был быть фоновый шум работающих механизмов. Он понял, что Макс стоит буквально на расстоянии вытянутой руки слева от него.
Он резко дернулся. Это был отчаянный, рефлекторный рывок — не прицельный выстрел, а попытка вскинуть винтовку и выстрелить в упор, в пустоту, надеясь попасть в цель.
Но ствол его винтовки, не пройдя и половины пути, с громким металлическим «ДЗЯНГ!» ударился о невидимую преграду. Невидимая рука телекинетической силы схватила его оружие мертвой хваткой. Вражеский призрак с рычанием попытался продавить барьер, его мышцы напряглись, но ствол не сдвинулся ни на миллиметр.
И в этот момент темноту технического коридора разорвала вспышка фиолетового света. Пси-клинок Макса с шипением и треском материализовался из наруча. Он прошел сквозь ствол винтовки C-10 так же легко, как сквозь воздух, оставляя за собой лишь шипящий, оплавленный срез. Передняя половина винтовки, вместе с прицелом, с лязгом упала на пол. Вражеский призрак остался стоять в ошеломлении, держа в руках бесполезный, изуродованный обрубок своего оружия.
Вражеский Призрак отскочил назад, инстинктивно отбрасывая бесполезный, изуродованный обрубок своей винтовки. Макс почувствовал, как из его разума ударила неконтролируемая волна чистого, незамутненного шока, смешанного с суеверным ужасом. Это была не реакция солдата, столкнувшегося с превосходящим противником. Это была реакция человека, увидевшего призрака.
Макс его понимал. Для оперативника Доминиона, воспитанного на тактических докладах и сводках с полей сражений, комбинация невидимости и фиолетового псионического клинка означала только одно. Темный Тамплиер. Легендарный убийца протоссов, тень, способная в одиночку вырезать целый гарнизон.
Он видел, как в разуме противника проносится паническая мысль, заученная в Академии: «При столкновении с ассасином Неразимов — протокол выживания нулевой. Шансов нет». Против такого врага рядовой призрак никак не справится. Макс осознал, что его противник сейчас смотрит не на него, а как бы на свою собственную, неминуемую смерть.
На одно мгновение вражеский Призрак застыл в ужасе, а затем инстинкт выживания взял верх над шоком. Он развернулся и, оттолкнув ногой обрубок своей винтовки, бросился бежать к выходу. На бегу его рука потянулась к панели коммуникатора на груди — поднять тревогу, сообщить о Темном Тамплиере, вызвать подкрепление.
Но Макс был на шаг впереди. Он даже не сдвинулся с места. Он просто вытянул левую руку и послал короткий, сфокусированный импульс пси-энергии. Коммуникатор на груди беглеца с громким треском и снопом искр зашипел, издав лишь волну белого шума. Связь была заглушена.
Почувствовав, что его крик о помощи утонул в статике, вражеский Призрак на мгновение запаниковал, но продолжил бежать. Тогда Макс вытянул правую руку и сделал хватательное движение пальцами. Невидимая телекинетическая сила, как стальной аркан, обвилась вокруг убегающего. Его ноги оторвались от пола, а тело, летевшее вперед, с чудовищной силой дернуло назад. Он пролетел по воздуху, беспомощно молотя руками и ногами, и с тяжелым, глухим ударом, от которого зазвенела броня, рухнул на палубу прямо к ногам Макса.
Когда вражеский Призрак рухнул на пол, он тут же, повинуясь инстинктам, попытался выполнить подсечку из положения лежа. Макс легко ушел от нее, и они сцепились в яростной, но безмолвной рукопашной схватке. От резкого физического контакта маскировочное поле Макса замерцало и с шипением исчезло.
На долю секунды они замерли, глядя друг на друга. Макс увидел, как в глазах вражеского Призрака суеверный ужас перед «Темным Тамплиером» сменился холодным, профессиональным шоком, а затем — яростной решимостью. Он понял, что перед ним не протосс, а такой же оперативник, как и он сам, облаченный в стандартную броню. Враг перестал быть непостижимым кошмаром и превратился в понятную, осязаемую цель. Он молниеносно выхватил из ножен на ботинке тактический нож, и его боевая стойка стала более уверенной.
Их схватка превратилась в безмолвную, смертоносную балетную постановку. В тесном коридоре не было места для размашистых ударов. Каждый выпад, каждый блок, каждый уклон был выверен до миллиметра. Макс узнавал этот стиль. Это был стандартный курс ближнего боя Академии, форма «Корхал-IV». Он знал каждый прием, каждый финт, каждое движение своего противника еще до того, как тот его совершал. Их движения были почти идентичны, отточены до автоматизма в одних и тех же тренировочных залах под крики одних и тех же инструкторов. Но лишь почти.
Макс был быстрее. Сильнее. Его рефлексы, усиленные наследием Кхусар, были на порядок выше. Когда их руки, закованные в броню, с лязгом встретились в блоке, Макс почувствовал, как под его ударом рука противника поддалась. Он услышал глухой треск — не металла, а кости. Вражеский призрак издал сдавленный стон боли, его атака на мгновение захлебнулась.
Макс не дал ему опомниться. Он легко парировал следующий, уже более слабый выпад, провел отточенную до автоматизма подсечку, и второй Призрак, потеряв равновесие, с грохотом рухнул на спину. В одно резкое, плавное движение Макс выбил нож из его руки, который с лязгом отлетел в сторону, и повалил его на пол, прижав коленом к горлу. Противник захрипел, его ноги судорожно задергались, пытаясь вырваться из стального захвата. Фиолетовый пси-клинок с шипением вспыхнул на руке Макса, его лезвие замерло в сантиметре от визора поверженного врага, готовый нанести последний, смертельный удар.
Но он медлил. Фиолетовое лезвие гудело в сантиметре от шлема, его свет плясал на визоре поверженного врага. В голове Макса, холодным, безжизненным голосом инструктора из Академии, звучал протокол: «Свидетель скомпрометирован. Угроза раскрытия миссии. Цель подлежит немедленной ликвидации». Его рука, его тело, вся его суть, отточенная годами тренировок, требовала нанести удар. Простое, чистое, эффективное решение.
Но что-то внутри него, новое и непривычное, протестовало. Это была не жалость. Это было... любопытство, смешанное с отголоском чести, унаследованной от Кхусар. Убить так, вслепую, безликого противника, который уже был побежден, казалось... неправильным. Грязным. В этом не было ни тактической необходимости, ни воинской доблести. Это было просто убийство ради сокрытия следов. И он больше не был просто цепным псом Доминиона.
С тихим шипением пси-клинок исчез, и коридор снова погрузился в полумрак. Это решение было нелогичным, опасным, оно шло вразрез со всем, чему его учили. Вместо того чтобы нанести удар, он протянул руку и с резким, скрежещущим звуком сорвал с лица поверженного противника шлем вместе с лицевой маской. Он должен был увидеть. Должен был знать, кого он только что чуть не убил.
Под сорванным шлемом оказалось знакомое лицо, хоть и повзрослевшее, мужественное, отмеченное тонким белым шрамом, пересекавшим губу. Глаза, сейчас расширенные от ужаса и боли, смотрели на него с отчаянным непониманием. Пол. Позывной «Эхо-7».
Имя, как ключ, открыло запечатанную дверь в его собственной памяти. Его разум затопила волна воспоминаний — не древних и чужих, как от Кхусар, а его собственных. Давно стертых. Болезненно реальных.
Вот они, два тощих кадета, в тренировочном зале Академии, до кровавых соплей избивающие друг друга тренировочными палками, а после — молча помогающие друг другу подняться, с чувством глубокого, выстраданного уважения. Вот руины Тарсониса, огонь и крики, и Пол, который прикрывает его отход огнем своей винтовки, пока Макс закладывает заряд. Вот тихий разговор в полумраке казармы после отбоя, шепот о несправедливости инструкторов и о том, существует ли жизнь после Корпуса.
А потом — последняя, самая яркая вспышка. Стерильная белизна медицинского отсека, запах антисептиков и тихий, гудящий звук аппарата для стирания памяти. И холодная, серая пустота после, когда они снова проходили мимо друг друга в коридоре, как незнакомцы. Два номера в системе, чье общее прошлое было украдено. Он смотрел на лицо человека, который когда-то был ему почти другом, и осознавал, что секунду назад был готов его убить.
Он смотрел на панически расширенные глаза Пола, на шрам, которого не было в его воспоминаниях, и его разум разрывался на части. Холодная, безжалостная логика Призрака, вбитая в него годами тренировок, кричала в его голове: «Свидетель. Угроза миссии. Протокол требует немедленной ликвидации». Это было просто. Чисто. Эффективно. Один удар, и проблема решена.
Но что-то внутри него, новое и непривычное, протестовало. Образ Пола, протягивающего ему флягу с водой после изнурительного спарринга, накладывался на образ испуганного солдата, хрипящего под его коленом. Наследие Кхусар, полное скорби о потерянных братьях, отторгало идею убийства беспомощного, побежденного врага. А воспоминание о Рейдерах, об их странном, но настоящем товариществе, было слишком свежим. Он только что решил, что хочет стать частью чего-то подобного. Убить здесь своего старого друга означало бы навсегда отрезать себе этот путь, снова стать бездушным инструментом Доминиона.
Он понимал, что не может его убить. Но он так же ясно понимал, что и оставить в живых свидетеля, который поднимет тревогу и провалит всю операцию Рейнора, он тоже не мог. Он был в ловушке. В ловушке между своим прошлым и своим будущим. И ему нужно было найти третий путь.
Макс смотрел на неподвижное тело Пола, лежащее у его ног в тесном, гудящем коридоре. Пока он размышлял Пол потерял сознание от передавленной сонной артерии. Его разум, холодный и тренированный, работал с лихорадочной скоростью, оценивая ситуацию. И ответ был только один, простой и безжалостный, как лезвие ножа. Протокол. В его голове зазвучал безэмоциональный голос инструктора из Академии, который они заучивали до тошноты: «Свидетель, знающий вашу личность или методы, — это компрометация миссии. Скомпрометированная миссия — это провал. Провал недопустим. Свидетель подлежит немедленной ликвидации. Без исключений».
Он должен был это сделать. Поднять клинок и закончить. Быстро, чисто, эффективно. Так, как его учили.
Но перед его мысленным взором встал образ не вражеского оперативника в серой броне, а тощего, злого мальчишки со шрамом на губе, с которым они сидели бок о бок в стерильной столовой Академии. Он вспомнил вкус пресного, безвкусного питательного пайка и то, как Пол молча пододвинул ему свою порцию после того, как Макс проиграл в особенно жестоком спарринге. Вспомнил тихий шепот в казарме, когда они оба лежали, глядя в потолок, и мечтали не о славе, а о том, чтобы просто увидеть настоящее солнце.
Он не мог. Этот новый, непривычный протест, поднявшийся из глубин его души, был сильнее любого протокола. Это была не логика. Это было что-то иное. Что-то человеческое.
Рискнув, Макс подхватил обмякшее тело Пола и, усадил его, прислонив спиной к холодной стене. Из подсумка на поясе он достал несколько стандартных пласталевых стяжек и быстро, с отработанной эффективностью, связал ему руки за спиной и ноги в лодыжках. Теперь он был обездвижен.
Макс опустился на одно колено и всмотрелся в бессознательное лицо бывшего товарища. Шрам на губе, которого он не помнил, был свежим, почти розовым. Под слоем грязи этого отсека и пота проступали знакомые черты — упрямо сжатые челюсти, которые он так часто видел на тренировочном ринге. Да, теперь, будучи взрослым, глядя на этого человека, Макс мог бы с уверенностью сказать — он был его другом. Единственным настоящим другом за всю его проклятую жизнь.
Но их дружбу украли. После той первой, кровавой миссии на Тарсонисе их обоих отправили на «обработку». Он вспомнил стерильную белизну медицинского отсека и холодный гель на висках. А потом — пустоту. Когда они встретились в коридоре на следующий день, они смотрели друг на друга пустыми, ничего не выражающими глазами. Просто два номера, два инструмента. Дальше были только одиночные миссии и новые, регулярные чистки памяти, которые стирали все, что делало их людьми. Все это, слой за слоем, затёрло, выжгло большинство личных воспоминаний о тех годах в Академии, когда они еще были не солдатами, а просто двумя озлобленными, одинокими подростками, нашедшими друг в друге молчаливую поддержку.
Он смотрел на беззащитное, связанное тело Пола, и в его разуме бушевала война. Протокол требовал смерти. Его собственное, едва проснувшееся нутро — протестовало. И в этот момент, в этом тупике, из глубин наследия Кхусар всплыла идея. Не мысль. А образ. Воспоминание о Хранителе, который тончайшими нитями пси-энергии, словно хирург, удалял из сознания другого протосса некую ментальную заразу, не повредив при этом сам разум.
Мог ли он сделать то же самое? Нейронный ингибитор был не органической заразой, а сложнейшим кибернетическим имплантом, вживленным прямо в ствол мозга. Одно неверное движение, один всплеск энергии — и он превратит мозг Пола в кисель.
Он думал об этом как об отчаянной, безумной попытке, шанс на успех которой был мал. Но альтернатива была еще хуже. Убить Пола сейчас означало убить ту часть себя, которую он только-только начал в себе находить. Он принял решение, и в этом решении была холодная, безжалостная ясность Призрака. Если получится — он спасет старого товарища, возможно, подарит ему ту же свободу, которую обрел сам. Если нет, если он потерпит неудачу и лишь повредит его разум, оставив его овощем... ему все равно придется избавиться от свидетеля. Это была ужасная, но честная сделка.
Он опустился на колени, его движения были медленными и выверенными. Он положил свои ладони на виски Пола. Наследие Кхусар предоставило ему знание, которое не давали ни в одной академии терранов — о тонких, почти хирургических нюансах управления даром. Он сконцентрировался, и его сознание, как тончайший зонд, проникло в голову бывшего товарища.
Он почувствовал его. Нейронный ингибитор. В ментальном пространстве он выглядел как крошечный, черный, мертвый узел, вживленный прямо в ствол мозга. От него исходил слабый, но постоянный подавляющий сигнал, который глушил эмоции и подавлял некоторые нейронные связи на которые был настроен, отвечающие за долговременную память. Это была опухоль, созданная технологией.
Макс начал свою операцию. Используя псионику как набор тончайших, невидимых скальпелей, он сначала создал вокруг чипа защитный кокон, экранируя его от живых тканей мозга. Затем, нащупав рабочую частоту ингибитора, он послал в него короткий, мощный импульс чистой пси-энергии, чтобы вызвать короткое замыкание и перегрузить его.
Чип вспыхнул, и Макс почувствовал волну жара, ударившую ему в руки. Хоть он и пытался экранировать мозг Пола, он все равно не смог полностью защитить его от перегрева. Это была цена. Одновременно с этим он вливал в разум Пола успокаивающую, целительную энергию, пытаясь, как опытный нейрохирург, восстановить поврежденные нейронные связи, которые годами угнетались имплантом. Это была адски сложная, ювелирная работа на грани его возможностей.
В тот момент, как ингибитор сгорел, тело Пола выгнулось дугой, его спина с силой ударилась о палубу. Он задергался в яростных, судорожных конвульсиях, его конечности в броне с лязгом бились о трубы и пол. Из его носа хлынула кровь, а лицо под маской исказилось в гримасе невыносимой муки. Макс чувствовал это — агонию нейронов, умирающих от перегрева, хаотичный шторм в чужом мозгу.
Не отнимая рук, он с новой силой погрузился в его разум. Теперь он был не разрушителем, а целителем. Опираясь на знания Кхусар, он начал вливать в мозг Пола свою собственную, успокаивающую пси-энергию, как охлаждающую жидкость в перегретый реактор. Он «видел» поврежденные нейронные пути и, словно сплетая порванные нити, восстанавливал их, гася очаги боли и хаоса.
Постепенно судороги прекратились, и тело Пола обмякло. Макс не убирал рук, тяжело дыша от ментального напряжения. Он просидел над ним так около трех десятков минут, прощупывая его сознание, ища признаки жизни. И наконец, он почувствовал это. Слабый, но ровный ритм. Тело парня резко, характерно дернулось, как от внезапного пробуждения, и он судорожно вдохнул воздух.
А затем он резко открыл глаза, и его взгляд был диким, лишенным всякого осмысления. Это был взгляд животного, попавшего в капкан. Он забился в руках Макса, пытаясь закричать, но из его горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон — Макс тут же зажал ему рот бронированной перчаткой. Одновременно он послал ему короткий, успокаивающий пси-импульс: «Тихо. Пол. Это я. Тихо».
Чтобы пробиться сквозь пелену паники, Макс другой рукой с шипением разгерметизировал и снял свой шлем. Взгляд Пола, до этого метавшийся по темному коридору, наконец сфокусировался на лице, склонившемся над ним. И в этот момент животный ужас в его глазах сменился чем-то иным. Глубоким, шокированным... узнаванием.
Макс, все еще поддерживая легкий пси-контакт, почувствовал это. В разум Пола, как прорвавшая плотину река, хлынули воспоминания. Это был хаотичный, болезненный шторм. Макс почти воочию видел, как перед глазами Пола проносятся образы: стерильные стены Академии, лицо инструктора, кровь на разбитых костяшках пальцев, рев зергов на Тарсонисе, холодная пустота после процедуры... Воспоминания сталкивались, накладывались друг на друга, пока наконец не выстроились в единую, горькую цепь. Тело Пола перестало биться в конвульсиях. Он обмяк, и его взгляд стал осмысленным. Он смотрел на Макса, и в этом взгляде была вся боль их украденного прошлого. Макс медленно убрал руку от его рта.
— Макс?.. — прохрипел он, его голос был сухим и ломающимся, будто им не пользовались много лет. — Я... я помню... тебя... и Тарсонис... Что ты... что ты здесь делаешь?
Его взгляд был расфокусирован, он смотрел не на Макса, а сквозь него, на призраков прошлого, которые сейчас с ревом неслись в его сознании. Весь его вид говорил о том, что он потерян и не может сориентироваться. Для него десятилетие его жизни — тренировки в Академии, кровавая бойня на Тарсонисе, несколько других миссий, о которых он и не подозревал, — слились в одну чудовищную, болезненную кашу из образов.
Макс не спешил отвечать. Он молча ждал, давая Полу время прийти в себя. Он по своему горькому опыту знал, что сейчас происходит с человеком. Это было похоже на кессонную болезнь, только для души: когда ты слишком быстро поднимаешься из глубин подавления, и воспоминания, как пузырьки азота, вскипают в твоей крови, разрывая тебя изнутри.
Прошла минута, затем вторая. Паникующий, затравленный взгляд Пола постепенно обретал фокус. Хаос в его глазах начал уступать место чему-то иному — сначала недоумению, а затем — холодной, отточенной дисциплине Призрака. Он перестал быть просто жертвой. Он снова становился солдатом, анализирующим обстановку. Его брови нахмурились.
— Ты проник на эту базу тайно, — с холодным подозрением в голосе заговорил связанный оперативник, его взгляд стал жестким и оценивающим. Ментальная каша в его голове улеглась, оставив после себя отточенную до остроты бритвы логику Призрака. — Зачем?
Макс молчал, давая ему еще немного времени. Взгляд Пола блуждал, его разум с лихорадочной скоростью обрабатывал десятилетие воспоминаний, пытаясь найти свое место в них. И нашел. Его глаза резко расширились, когда два разрозненных факта с оглушительным щелчком соединились в его сознании: лицо старого товарища из Академии и изображение из последней оперативной рассылки высшего командования.
— Ты объявлен дезертиром! — его голос из хриплого шепота превратился в ядовитый рык, а лицо скривилось от праведного гнева и отвращения. — В рассылке было сказано, что ты примкнул к террористам Рейнора! Предатель! Ты променял Корпус, свою присягу, на банду отбросов и убийц!
Макс вновь зажал ему рот рукой, а другую выставил вперед в успокаивающем, примирительном жесте. «Тихо, Пол. Просто выслушай», — послал он мысленный импульс. Он решил попытаться. Рассказать старому другу свои резоны, в отчаянной надежде, что тот поймет, что в нем проснется то же самое отвращение к Доминиону. И чем черт не шутит, возможно, он даже захочет присоединиться к Рейдерам.
Но пока Пол дергался, пытаясь освободиться, его разум, освобожденный от ингибитора, был широко открытой, кричащей книгой. О никакой защите мыслей и речи не шло. Макс набрал воздуха, чтобы начать говорить, но тут же замолчал. Образы в голове Пола, яркие и яростные, показали ему всю тщетность этой затеи.
Он увидел не просто верность. Он увидел глубокую, въевшуюся в кости индоктринацию. В разуме Пола образ Императора Менгска сиял, как лик святого. Он видел вспышки воспоминаний Пола о парадах на Корхале, о реющих знаменах Доминиона, о чувстве гордости и принадлежности к величайшей силе в секторе. Его слова разобьются об эту стену взращенного с детства, искреннего патриотизма.
И Макс понял, почему. Пол, хоть и был сильным псиоником, пошел по другому пути. Его не отправляли на «мокрые» дела. Его послужной список, который Макс теперь видел в его памяти, состоял из охранных миссий, наблюдения и контрразведки. Его не заставляли под ментальным подавителем убивать безоружных сенаторов, диссидентов и, зачастую, их семьи. Руки Пола не были по локоть в крови невинных. Он никогда не видел истинного, уродливого лица режима, которому служил с такой верой.
Образы в голове Пола показали ему, почему их пути так разошлись. Его не отправляли на грязные, кровавые миссии. Макс видел его глазами: долгие, скучные дежурства в стерильных коридорах военных лабораторий; рутинные проверки безопасности; непринужденное общение с приятелями из среднего офицерского звена в столовой. В его памяти не было криков безоружных, не было запаха сожженных домов, не было лиц детей, чьих родителей он только что убил.
Более того, у него была жизнь. Макс увидел яркую вспышку памяти: Пол смеется, флиртуя с симпатичной брюнеткой-медиком у кофейного аппарата. Ее смех был искренним и заразительным. Он увидел, как они тайно держатся за руки в темном углу кают-компании. Он почувствовал тепло и надежду, которые Пол испытывал рядом с ней.
Макс, все еще стоя на коленях над телом своего друга, почувствовал, как на его собственном лице, скрытом под шлемом, появляется печальное выражение. Он даже чем-то завидовал Полу. Завидовал этой простоте. Этой чистоте. Его память тоже стирали, но лишь дважды, точечно: после поисковой миссии на Тарсонисе, чтобы скрыть масштабы катастрофы, и после миссии на Марлоу, где он случайно услышал слишком много о секретных сделках командования. Ему стирали факты. Максу же стирали душу.
Макс хотел убедить его. Он хотел рассказать ему о Рейдерах, о той странной, но настоящей свободе, которую он почувствовал на «Гиперионе». Он хотел поделиться с ним ужасом видений, рассказать о лжи Доминиона, которая была гораздо глубже, чем просто жестокие приказы. Он хотел вернуть своего друга.
Но он опоздал. На целую жизнь. Он все еще поддерживал легкий пси-контакт, и он чувствовал, как работает разум Пола. Он видел, как восстановленные воспоминания — об их дружбе, о бойне на Тарсонисе — не освобождали его, а наоборот, загонялись в прокрустово ложе доминионской пропаганды. Его мозг, натренированный годами, находил объяснения: «Жестокость была необходимой мерой для сохранения порядка». «Рейдеры — террористы, манипулирующие правдой». «Макс был хорошим солдатом, но его сломали, он поддался слабости».
Даже с разблокированными воспоминаниями Пол остался верен. Промывка мозгов, которой их подвергали с самого детства в Академии, оказалась сильнее правды. Она была не чипом, который можно сжечь. Она была фундаментом его личности. В глазах Пола, полных теперь не страха, а холодной, праведной ярости, Макс был не спасителем. Он был предателем. Искусителем. Врагом. И Макс с горечью понял, что потерял своего друга не в тот момент, когда им стерли память, а именно сейчас.
И тогда Максу пришлось сделать то, что он ненавидел больше всего. Не убивать. Ломать. В его памяти всплыла одна из «тихих» операций — та, на которую у него ушло несколько ночей непрестанной, грязной работы. Глубокое внушение.
Его целью был популярный губернатор, честный и скромный человек, мешавший планам Доминиона. Макс вспомнил, как он, тенью, стоял ночами у кровати спящего политика. Он не просто шептал ему в разум. Он, как искусный ювелир, вплетал в ткань его сновидений ядовитые нити. Он брал гордость губернатора за свою честность и вплëл в неë мысль: «Один маленький конверт — это не взятка, а благодарность, ты ее заслужил». Он брал его уважение к жене и добавлял к нему образ его молодой секретарши, внушая ему мысль: «Она смотрит на тебя с обожанием, она хочет тебя». Ночь за ночью, он медленно отравлял его душу. И это сработало. Через месяц репутация губернатора была уничтожена.
Раньше такая операция требовала дней. Но теперь... новые знания о работе с разумом, унаследованные от Кхусар, подсказывали ему иной путь. Они знали, как устроен разум, как нейроны строят веру, как мысль становится убеждением. То, что он делал раньше, было похоже на работу ломом. То, на что он был способен сейчас, было хирургическим вмешательством. Он мог проделать то же самое с Полом. Не за несколько дней. За несколько секунд.
Он не стал спорить. Слова были бесполезны. Он просто... приказал. Его воля, усиленная наследием Кхусар и отточенная годами тренировок, превратилась из тарана в тонкий зонд. Она легко пошла сквозь слабую, хаотичную защиту Пола. Макс почувствовал, как стена из ярости и патриотизма, которую выстроил его друг, просто отошла назад и не мешала ему начать переписывать реальность Пола.
«Ты ничего не видел, — вложил он первую, простую команду, как будто впечатывал ее в мягкий воск. — Твоя вахта прошла спокойно. Врагов нет. Ты устал и идешь спать».
Он почувствовал, как разум Пола принял эту команду без сопротивления, как тело принимает инъекцию. Но этого было недостаточно. Просто стереть этот момент означало обречь Пола на вечное рабство. Подумав, Макс заложил второй, более глубокий и сложный уровень внушения. Он не впечатывал его, а скорее сажал, как семя, в самую плодородную почву подсознания. Сообщение-«спящий агент», которое активируется, когда основное внушение спадет.
«Забудь, что видел меня. Это был просто сон. Но когда ты вспомнишь... не давай себя сканировать. Никому. Я отключил чип-ингибитор в твоем мозгу. Это даст тебе свободу от поводка Доминиона. Свободу выбора. Если ты когда-нибудь решишь расстаться с ними или узнаешь правду о злодеяниях режима Менгска, ты сможешь сделать этот выбор сам».
Он смотрел, как в глазах Пола гаснет огонь праведной ярости. Он буквально видел, как яркий, пылающий свет его сознания тускнеет, сменяясь ровным, пустым, безвольным подчинением. Лицо его друга, искаженное гневом, разгладилось и стало безмятежной, пустой маской.
Руки Макса слегка дрожали, когда он наклонился и срезал пласталевые стяжки. Пол молча, с механической грацией солдата, поднялся на ноги. Он одернул свою форму, разглаживая несуществующие складки, и, даже не взглянув в сторону Макса, будто того и не было в комнате, развернулся и ровным, размеренным шагом вышел из технического помещения. Он шел спать. Его вахта прошла спокойно.
Макс остался один в гулкой, гудящей тишине. Он прислонился спиной к холодной стене, и его начало мелко трясти. Это была не усталость. Это был отголосок того, что он только что сделал. Осознание того, как легко, как буднично он может ломать чужую волю, вторгаться в чужой разум и переписывать его, как программный код. Это была не просто сила. Это была власть. Абсолютная, развращающая, божественная власть. И он почувствовал ее пьянящий, ядовитый вкус. Это была сила, которой он не хотел, не смел использовать бездумно.
Слегка шокированный тем, на что он теперь был способен, Макс двинулся дальше. Тяжелое, липкое чувство отвращения к себе боролось с холодной, как сталь, необходимостью. Он только что сломал волю своему единственному другу, превратив его в марионетку, но это сохранило ему жизнь и обеспечило безопасность миссии. Это была грязная, уродливая победа, и ее вкус был горек.
Его путь пролегал через сердце исследовательского крыла, и вид, открывшийся ему, заставил его на время забыть о своей внутренней борьбе. Здесь коридоры были шире, а вместо глухих стен были широкие, бронированные окна, выходящие в ярко освещенные лаборатории. И то, что Макс видел за этими стеклами, заставило его инстинктивно, жадно облизнуться.
Это был арсенал будущего Доминиона, рождавшийся прямо на его глазах. В одной лаборатории инженеры тестировали силовые щиты, которые выдерживали прямой выстрел из осадного танка. В другой — генетики работали с ДНК зергов, пытаясь создать био-сталь. В третьей — висел в антигравитационном поле прототип двигателя, который мог бы сделать «Мираж» самым быстрым истребителем в секторе. Для Призрака, который всю жизнь зависел от качества своего снаряжения, это место было похоже на сокровищницу Али-Бабы. И он был вором, который только что нашел вход в пещеру.
В одной огромной, стерильно-чистой мастерской он увидел их. На монтажных рамах, словно хищники в ожидании, стояли три новые модели доспехов для Призраков. Это была не просто броня. Это был хищный, многослойный экзоскелет. Под гладкими, обтекаемыми композитными пластинами песочного цвета виднелся черный, ребристый подкостюм, похожий на мускулатуру. Шлем был сплошным, без визора, с тремя светящимися синими оптическими сенсорами, что придавало ему безликий, вид хищного война.
Макс почувствовал это своим даром — пластины брони слабо, почти незаметно, «жужжали» на органической, живой частоте. Он сосредоточился на одном из ученых в белом халате, который с восторгом смотрел на свое творение. Макс осторожно коснулся его разума, не взламывая, а лишь считывая поверхностные, самые яркие мысли-образы. Он увидел отчеты, схемы, графики. Идея, позаймствованая у зергов: самовосстанавливающийся материал. Био-сталь, способная при подаче питательного геля заращивать пробоины, как живая плоть.
Внутри Макса, в самой глубине его души, там, где сидел солдат, а не философ, одна-единственная, жадная и первобытная мысль вспыхнула, как звезда. «Хочу!»
За другим бронированным стеклом, в огромном ангаре-полигоне, имитирующем городские руины, инженеры тестировали будущее пехоты. По полосе препятствий из бетонных блоков и остовов машин носились четвероногие машины, похожие на стаю тощих, безголовых металлических псов. Одни были вооружены плазменными винтовками, другие — блоками самонаводящихся микро-ракет на спинах. Они двигались с пугающей, неестественной скоростью, их металлические лапы с лязгом вгрызались в бетон.
Рядом с ними, с плавностью, почти равной человеческой, двигался гуманоидный робот. Его корпус действительно был похож на тот новый доспех Призрака, но голова была грубой, квадратной, с парой торчащих рожек-антенн. Он не бежал. Он двигался тактически. Перебежка от одного укрытия к другому. Остановка, сканирование сектора. Контроль углов. Для Макса это было похоже на наблюдение за записью собственной тренировки. Он видел, как андроид идеально выполняет стандартные протоколы штурмового бойца.
Макс смотрел на этот смертоносный дуэт, и холодная оценка профессионала заставила его забыть о своем отвращении. Роботы-псы для подавления и загона противника, андроид — для зачистки и удержания позиций. Если таких поставить на поток, если наладить их массовое производство на автоматизированных заводах, Доминион сможет выставлять на поле боя целые легионы стальных солдат, не теряя ни одной человеческой жизни. Это была армия, которая не знала ни страха, ни усталости. Идеальная пехота для бесконечной войны с Роем.
Он шел дальше по стерильным коридорам, и его пси-дар был его главным навигатором. Он больше не нуждался в схемах или указателях. Он просто шел на «свет». В ментальном пространстве базы разумы обычных техников и инженеров были похожи на тусклые, мерцающие лампочки. Но среди них, в самом центре комплекса, горел один-единственный, яркий и ровный маяк.
Это был не самый мощный разум, который он чувствовал в своей жизни. Он не обладал ни первобытной яростью Тоша, ни космическим величием Селендис. Но он был здесь самым дисциплинированным и властным. Его пси-поле было похоже на идеально выстроенную крепость из протоколов, уставов и железной воли. Ни одной лишней мысли, ни одной блуждающей эмоции. Лишь безупречный порядок. Макс знал этот тип разума слишком хорошо. Так мыслят высшие офицеры Доминиона.
Это, без сомнения, был Комендант объекта. Человек, в чьих руках были сосредоточены все рычаги управления этой машиной смерти. И Макс шел прямо к нему.
Дверь в кабинет коменданта открылась с тихим, почтительным шипением. Пространство внутри было образцом доминионского порядка — холодного, бездушного и абсолютного. Воздух был стерильным, отфильтрованным до такой степени, что не имел никакого запаха. Пол из черного, полированного мрамора отражал холодный свет панелей на потолке. Единственными предметами в комнате были массивный стол из темного, почти черного дерева и два стула для посетителей, которые, казалось, никогда не использовались. На стене за столом висел огромный, в тяжелой золотой раме, голографический портрет Арктура Менгска, который смотрел на входящего с выражением надменного, божественного презрения.
За столом, в высоком командирском кресле, сидел сам генерал Эрих фон Мейер. Это был пожилой мужчина, чье тело, несмотря на возраст, было прямым и жестким, как стальной стержень. Его безупречный черный мундир был застегнут на все пуговицы, а седые волосы коротко подстрижены. Он был полностью поглощен изучением отчетов на своем терминале, его пальцы с тихим, методичным стуком летали над виртуальной клавиатурой. Он не моргал. Его холодные, светло-голубые глаза, похожие на осколки льда, двигались по строчкам данных с механической точностью. Он был не просто человеком. Он был функцией. Идеальным винтиком в идеальной машине Доминиона.
Макс невидимый вошел бесшумно, и тяжелая дверь с тихим шипением закрылась за его спиной, отрезая его от остальной базы. Он не стал говорить. Слова здесь были не нужны. Он просто протянул руку и коснулся разума генерала.
Фон Мейер был сильной личностью. Его разум, как и кабинет, был крепостью из протоколов, субординации и железной дисциплины, отточенной за полвека службы. Макс почувствовал его ментальные щиты — гладкие, мощные, надежные. Но против псионика 10-го класса, вооруженного знаниями расы, которая владела разумом, как гончар — глиной, эта крепость была картонной.
Макс не стал ее ломать. Грубый штурм оставил бы следы и вызвал бы подозрения. Вместо этого, используя техники Кхусар, он нашел «ключ». Он нащупал в памяти генерала образ его прямого начальника, адмирала Клинтвуда, и создал идеальную псионическую «копию» его ауры. Щиты фон Мейера без сопротивления пропустили его внутрь. Он оказался в упорядоченном, структурированном архиве сознания. Он нашел нужные «файлы» — протоколы безопасности и списки ожидаемых визитов высшего командования — и, как вирус, начал аккуратно переписывать их, вплетая в них новую информацию: свое лицо, звание полковника из Отдела Спецпроектов и директиву о внеплановой инспекции «Одина» с правом реквизиции новейших образцов.
Генерал фон Мейер на мгновение замер, его пальцы застыли над клавиатурой. Он слегка нахмурился, будто пытаясь ухватить ускользнувшую мысль, но тут же отбросил ее, списав на усталость. Он моргнул. Работа была сделана. Он медленно поднял голову, и его холодные, светло-голубые глаза посмотрели прямо на Макса. В них не было и тени удивления, тревоги или подозрения. Лишь мгновенное, почтительное внимание к старшему по должности, который неожиданно появился в его кабинете. Пси-хирургия Макса сработала безупречно. Для генерала Макс был здесь по праву.
«Полковник», — сказал он, и его голос был полон официального уважения. Он плавно поднялся со своего кресла, его военная выправка была безупречна. — «Вы прибыли раньше, чем ожидалось. Прошу прощения, я не заметил, как вы вошли, был слишком поглощен отчетами по последним испытаниям».
Он жестом указал на удобное кресло для посетителей. «Все готово к вашему визиту. Команда разработчиков и ангар „Одина“ в вашем полном распоряжении».
Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха быть раскрытым. От осознания того, как легко это было. Он только что переписал реальность для одного из самых дисциплинированных людей на базе, и тот принял ее без тени сомнения. Это была пугающая, почти божественная власть.
— Ничего страшного, генерал, — ровным голосом ответил Макс, идеально копируя снисходительный, но дружелюбный тон, который он сотни раз слышал от офицеров высшего звена. Внутри у него все сжималось от напряжения, но снаружи он был само спокойствие. — Вы же понимаете, профессиональная привычка. Всюду ходить бесшумно и стараться быть незаметным. Иногда это выходит боком в приличном обществе.
Он позволил себе легкую, заговорщическую улыбку, как старому знакомому, делящемуся профессиональной шуткой. Генерал фон Мейер, чей разум полностью принял новую реальность, ответил понимающей ухмылкой.
— Я здесь как вы знаете, чтобы проконтролировать финальную подготовку «Одина» к грядущему параду на Корхале, — продолжил Макс, его тон стал более деловым. Он подошел к столу, указывая на пустую строку в расписании на терминале генерала. — Пилот-испытатель, которого прислали для демонстрации, прибудет в течение нескольких часов. Его нужно срочно внести в базу данных персонала с нужным уровнем допуска.
— Конечно, полковник, — генерал фон Мейер ответил вежливой, профессиональной улыбкой. Макс, поддерживая легкий пси-контакт, чувствовал, как его внушение идеально работает. В разуме генерала не было и тени сомнения. Он видел перед собой не врага, а полковника из Отдела Спецпроектов, влиятельного оперативника с высшим допуском, чьи приказы следует выполнять беспрекословно.
Для генерала Макс, хоть и был очевидно моложе и ниже по званию, теперь обладал авторитетом, который компенсировал эту разницу. Это была не подобострастность раба перед господином, а уважение одного профессионального военного к другому, обладающему особыми полномочиями. Фон Мейер повернулся к своему терминалу, его пальцы уже зависли над клавиатурой, готовые исполнить приказ.
— Имя пилота? — коротко и по-деловому спросил он.
Генерал ждал, его пальцы были готовы вносить данные. И в этот момент, в холодном, расчетливом разуме Макса, все еще ощущавшем грязный привкус от взлома чужой воли, промелькнула искра черного, мстительного юмора. Это была не просто шутка. Это была небольшая месть за грубость и недоверие Тайкуса. А еще — способ справиться с тихим омерзением от того, что он сейчас делает, превращая высокопоставленного генерала в свою марионетку.
— Пилот Боб, — произнес Макс абсолютно ровным, безэмоциональным голосом. Он извлек из подсумка стандартную дата-карту. — Позывной: «Дядя Боб». Вот его идентификационные данные.
Он протянул карту генералу. Внутри, в своих мыслях, он позволил себе кривую усмешку, представив лицо Тайкуса, когда тот узнает свой новый, официальный позывной.
Генерал фон Мейер на мгновение замер, его пальцы застыли над клавиатурой. Он поднял взгляд на Макса, и в его холодных глазах промелькнуло недоумение. — Очень... специфичный позывной, полковник, — медленно произнес он, тщательно подбирая слова.
Макс выдержал его взгляд, не моргнув. — У гениев свои причуды, генерал. А этот парень — лучший пилот для этой машины. Фон Мейер еще секунду колебался, но в его разуме, переписанном Максом, приказ из Отдела Спецпроектов был абсолютным. Он кивнул. — Вас понял. Я немедленно внесу его в систему.
— И еще, генерал, — добавил Макс, его тон стал более жестким, командирским. — Прикажите техникам немедленно начать полную предстартовую сборку и диагностику «Одина». Я хочу, чтобы к прибытию пилота машина была в идеальном состоянии, заправлена и готова к бою. Никаких сюрпризов и задержек, как на последних тестах. Мне нужен безупречный результат.
— Будет исполнено, полковник, — отчеканил фон Мейер. Он тут же повернулся к своему терминалу и активировал внутренний коммутатор. Его голос мгновенно сменился с уважительного на резкий, командирский лай. — Всем начальникам отделов. Внимание. Приказываю начать немедленную предстартовую подготовку объекта «Один». Полная диагностика всех систем. Обеспечить высший уровень допуска для пилота-испытателя с позывным «Дядя Боб». Выполнять немедленно.
Он разорвал связь и снова обратился к Максу, и на его лице появилась тень гордости, как у коллекционера, готового показать свои лучшие экспонаты. — В ваших приказах также упоминалось, полковник, что Отдел Спецпроектов заинтересован в наших последних разработках. Для меня будет честью лично продемонстрировать вам все, что вас заинтересует. Я уверен, наши инженеры смогли создать несколько весьма любопытных образцов.
— Прекрасно, генерал, — Макс ответил вежливой, обезоруживающей улыбкой, которую он скопировал из воспоминаний одного из политиков, убранных им по приказу Доминиона. — Я с удовольствием взгляну на ваши достижения. Ваша репутация как лучшего управляющего исследовательскими объектами опережает вас. Однако, прежде чем мы начнем нашу «экскурсию», не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? Кажется, в вашей безупречной системе безопасности произошел какой-то сбой. Пока я шел сюда, меня несколько раз останавливали патрули — мои идентификаторы не считываются. Небольшая, но досадная проблема.
— Всенепременно, полковник, — генерал слегка нахмурился. Мысль о том, что его техники допустили такой промах, явно вызвала у него раздражение. Для него это было личным оскорблением его порядку. Он жестом указал Максу на биометрический сканер у своего стола. — Положите руку на панель, я внесу вас в базу вручную. Недопустимо, чтобы офицера вашего ранга беспокоили по таким пустякам. Макс подчинился, и пока сканер считывал его данные, он мысленно сделал небольшое внушение генералу чтобы он в упор не видел данные его прошлого файла. Того где он Призрак майор Максимильян Страйкер, - дезертир и предатель. Вместо этого он протянул карту с полным пакетом своей новой легендированной личности. Генерал поменял данные, с его допуском это было легко. Через секунду на экране вспыхнула зеленая надпись: «ПОЛКОВНИК СТРАЙК. ДОСТУП УРОВНЯ АЛЬФА ПОДТВЕРЖДЕН». Генерал удовлетворенно кивнул. — Проблема решена. Теперь, прошу.
Идя по безупречно чистым коридорам базы рядом с генералом фон Мейером, Макс молча наблюдал за разворачивающимся спектаклем. Вся командная структура сверхсекретного объекта сгибалась под его безмолвной волей. Начальники отделов, ученые, офицеры охраны — все они видели в нем лишь полковника из Отдела Спецпроектов, прибывшего с инспекцией, и беспрекословно выполняли его приказы, которые он отдавал через послушную марионетку-генерала.
Следующие пять часов прошли для Макса как лихорадочный, сюрреалистический поход по магазинам. Он осмотрел все лучшие образцы, которые видел через стекла лабораторий. Он лично протестировал прототип лазерного шагохода, отметив его чудовищную мощь и фатальный недостаток с перегревом. Он заставил инженеров выдать ему полные чертежи и данные испытаний боевых роботов-пауков. Он примерил новый доспех Призрака с био-сталью, который с шипением гидравлики идеально подогнался под его фигуру, и тут же приказал подготовить к отправке два таких комплекта, «для полевых испытаний». По итогу, к концу дня, он организовал огромную партию новейшей техники, прототипов и полных технических спецификаций для погрузки на «его» транспорт.
Он отошел в сторону, якобы для секретного разговора с командованием, и по своему зашифрованному каналу связался с «Гиперионом».
— Рейнор, это Макс. У меня тут для Свонна несколько... подарков. Мне понадобятся как минимум три грузовых челнока с пустыми трюмами и команда грузчиков. В динамике раздался удивленный, но довольный смех Рейнора. — Подарки, говоришь? Сынок, ты работаешь быстрее, чем мои КСМы. Погоди пару минут — С минуту передатчик молчал, затем Джимм вновь загоаорил — Не волнуйся. Рори для такого дела расстарается. Он уже готовит транспорт и расчищает место в ангарах. Просто скажи, когда.
Шаттл с поддельными идентификаторами Доминиона приземлился на посадочной площадке «Валгаллы» с безупречной, почти роботизированной точностью. Никаких лишних маневров, никакой суеты. Рампа с долгим, нарастающим шипением гидравлики опустилась, открывая вид на стерильно-чистый, залитый холодным светом ангар. На нее, с тяжелым, гулким грохотом магнитных ботинок, шагнул гигант в синей броне. Тайкус Финдли. Его миниган висел за спиной и мог быть снарежен за пару секунд, а взгляд из-под визора сканировал каждый угол. Он ожидал чего угодно — воя сирен, засады за контейнерами, шквала огня из скрытых турелей.
Вместо этого его встретила тишина. И двое. Сам Макс, стоявший со спокойным, почти скучающим видом, и рядом с ним — безупречно одетый адъютант генерала фон Мейера. Молодой офицер держал в руках датапад, как священный текст, а его поза выражала почтительное ожидание. Это было настолько абсурдно и не соответствовало ожиданиям Тайкуса, что он на мгновение замер, его мозг пытался обработать эту нелепую, сюрреалистическую сцену.
Адъютант генерала сделал шаг вперед, его ботинки издали едва слышный скрип на безупречно чистом полу. Он с непроницаемым лицом посмотрел на гиганта в синей броне, сверился со своим датападом и учтиво, с идеальной дикцией выпускника офицерской академии, спросил: — Пилот Боб, сэр? Позывной... «Дядя Боб»?
Тайкус замер. Он медленно повернул свой массивный шлем в сторону офицера, и Макс почувствовал, как из-под брони хлынула волна чистого, незамутненного недоумения, смешанного с зарождающейся яростью. Он ожидал выстрелов. Он был готов к бою. Но он совершенно не был готов к этому.
— Добро пожаловать на «Валгаллу», — продолжил адъютант, не замечая грозовой ауры, сгустившейся вокруг заключенного. — Генерал фон Мейер просил передать, что для вас подготовлены апартаменты класса «Люкс». Машина будет полностью готова к вашему прибытию утром.
Тайкус замер. Его огромное тело в синей броне напряглось так, что Макс услышал тихий, протестующий вой сервоприводов в его суставах. Он медленно, как поворачивающаяся турель танка, повернул свой массивный шлем, оглядывая стерильную чистоту ангара и солдат Доминиона, выстроившихся в идеальный почетный караул.
— Дядя... Боб? — пророкотал он, и его голос, усиленный динамиками скафандра, был низким, опасным, как скрежет металла о металл.
Он резко развернулся, его взгляд, полный чистого, незамутненного недоумения и зарождающейся ярости, впился в Макса. В этот момент в его разуме, как шепот на ухо, раздался голос Призрака."Спокойно, здоровяк, — мысленно передал Макс, изо всех сил стараясь сдержать смех. — Это твой новый, официальный позывной на это задание. Тебя здесь все знают как легендарного пилота-испытателя „Дядю Боба“. Так что будь паинькой, важно кивай и откликайся. Иначе вся наша тихая прогулка превратится в очень громкую вечеринку. А ты же не хочешь расстраивать Джимма, правда?"
«Будь паинькой, Дядя Боб». Мысленный голос Макса, полный ехидного веселья, все еще звучал в голове Тайкуса. Он посмотрел на Призрака, который стоял рядом с адъютантом с абсолютно невозмутимым видом, и почувствовал, как его кровь закипает. Довольная, рожа этого колдуна, по мнению Тайкуса, так и просила кирпича. Но он был в ловушке. Он сжал зубы так, что послышался скрежет, и заставил свои губы растянуться в жутком, зловещем подобии улыбки. Он медленно, с видимым усилием, кивнул адъютанту.
Адъютант, казалось, не заметил ни скрежета зубов, ни того, что улыбка заключенного больше походила на оскал зверя. Он не моргнул. — Ваши данные в системе, сэр, — с безупречной учтивостью произнес он. — Прошу, следуйте за мной.
К его полному, абсолютному неудовольствию, Тайкуса провели по безупречным, стерильным коридорам в гостевое крыло для высокопоставленных лиц. Каждый солдат Доминиона, мимо которого они проходили, вытягивался в струнку и отдавал ему честь. И каждый второй, с идиотской, почтительной улыбкой, добавлял: — Доброго дня, сэр. Дядя Боб.
После каждого упоминания этого дурацкого позывного, Макс чувствовал, как пси-поле Тайкуса вспыхивает волной чистой, незамутненной ярости, которую тот с огромным трудом подавлял. Его бронированные кулаки сжимались и разжимались, а сервоприводы в суставах протестующе выли. Он дошел до выделенных ему покоев, почти закипая внутри своего скафандра.
Это были не просто покои. Это была золотая каюта. Огромная комната с панорамным окном, выходящим на усыпанное звездами небо. Идеально заправленная кровать с белоснежными простынями, стол из полированного темного дерева, даже небольшой голографический проектор для развлечений. Воздух был чистым, отфильтрованным, без единого запаха. Все здесь кричало о стерильной, бездушной роскоши Доминиона. Это было место, созданное для генералов и политиков, а не для заключенного в боевой броне, который привык к запаху пота, виски и пороха.
Перед тем как покинуть кипящего от ярости Тайкуса, Макс с самым невинным видом обратился к адъютанту.
— И никакого алкоголя для «Дяди Боба», лейтенант, — с важным, начальственным видом отдал приказ Макс, повернувшись к адъютанту. — Завтра он должен быть в своей лучшей форме. Проследите, чтобы в его мини-баре была только вода.
— Так точно, полковник, — без тени эмоций ответил офицер.
Тайкус, услышав это, издал низкий, угрожающий рык. Он бросил на Макса полный чистой, незамутненной ненависти взгляд и открыл было рот, чтобы высказать этому «тихоне» все, что он о нем думает. — Что ты сказа...?!
Однако стоящий уже за порогом Макс, с той же кривой усмешкой на лице, нажал на кнопку закрытия двери. Тяжелая бронированная створка с агрессивным, отсекающим шипением рванулась вперед и с глухим ударом загерметизировалась, оборвав яростный рев Тайкуса на полуслове. Лейтинант тут же направился к мини-бару и собрав весь алкоголь на столик на колесах выкатил тот из комнаты. Тайкус был в ступоре от всего произошедшего что даже не додумался его остановить. Макс, не оборачиваясь, пошел по коридору. Месть была мелкой, детской, но от этого не менее сладкой.
На следующий день его так же вежливо, почти с благоговением, проводили к «Одину». Когда двери гигантского сборочного ангара разъехались, Тайкус замер. Машина была полностью собрана и стояла в центре зала, подключенная к десяткам диагностических кабелей. Ее системы сияли тысячами зеленых огней готовности, а от реактора исходил низкий, мощный гул, который, казалось, заставлял вибрировать воздух. Она была еще больше и страшнее, чем на голограмме. Настоящий бог войны.
Главный инженер, подобострастно улыбаясь, доложил ему, что по личному приказу «полковника Страйка из Отдела Спецпроектов» они всю ночь проводили полную диагностику и устранили все мелкие неполадки. Машина была в идеальном состоянии.
И все, что оставалось Тайкусу, этому гиганту в броне, — это сесть в кресло пилота и мирно, на черепашьей скорости, провести «Одина» к погрузочному ангару, следуя унизительным флажковым командам группы техников. Никакого веселья. Никаких пострелушек. Он сидел в кабине самой разрушительной машины, которую когда-либо видел, и вел ее, как грузовик с молоком. Внутри его шлема раздавался скрежет зубов. Лишь обещание Рейнора, что он сможет всласть пострелять из этих пушек на Корхале, превратив военные базы в руины, примиряло его с этой невыносимо скучной задачей.
Пока огромный транспортный корабль класса «Геркулес», присланный Свонном, медленно и с ревом забирал «Одина» в свой гигантский трюм, Макс спокойно наблюдал со стороны. На закрытом канале связи он слышал, как Тайкус, сидящий в кабине гиганта, все еще ворчал: «Целый день потеряли на эту шпионскую хрень... И если меня еще хоть кто-то назовет „Дядей Бобом“, я лично перестрою ему лицо...». Но в его голосе, помимо раздражения, слышалось и плохо скрываемое, мальчишеское восхищение мощью машины, которой он теперь управлял.
Убедившись, что последний челнок, груженный чертежами и прототипами, покинул ангар, Макс направился к своему собственному шаттлу. К его изумлению, его ждал сам генерал фон Мейер и небольшой почетный караул.
Генерал лично проводил «полковника» до рампы, его лицо выражало искреннее уважение. «Для нас было честью содействовать вам, полковник», — сказал он, сердечно пожимая Максу руку. — «Надеюсь, результаты нашей работы удовлетворят высшее командование».
«Они более чем удовлетворительны, генерал. Ваша база — образец эффективности», — с такой же серьезностью ответил Макс. Когда он поднялся по рампе, генерал и его караул отдали ему честь. Макс ответил им коротким, уставным кивком сдобренным приятельской улыбкой.
Через плечо генерала Макс поймал хмурый, недоумевающий взгляд его адъютанта. Он осторожно коснулся разума молодого лейтенанта и увидел корень его беспокойства. В отличие от генерала, чей разум был переписан, адъютант был чистым листом. И на этом листе логика и протокол кричали о несоответствии. «Этого полковника нет в центральной базе данных... почему генерал так раболепствует?... Отдел Спецпроектов никогда не присылает инспекторов без предварительного уведомления за неделю...» Макс почувствовал, как в уме лейтенанта формируется решение: мягко навести справки в архивах Доминиона, как только «полковник» улетит. Это была бомба с часовым механизмом.
Макс нахмурился. Он шагнул в сторону от генерала, обойдя его, и с самой обезоруживающей улыбкой протянул руку лейтенанту. — Было приятно с вами познакомиться, лейтенант. У генерала отличный помощник. Молодой адъютант на секунду опешил от такого прямого внимания со стороны высокопоставленного офицера, но тут же, повинуясь уставу, шагнул навстречу и крепко пожал протянутую руку.
Этого было достаточно. За те три секунды, что их ладони были соединены, Макс влил в его разум сложную, многоуровневую команду. Он не стирал его подозрения. Он их перенаправил. Он внушил ему идею о том, что вся эта инспекция — часть сверхсекретной операции самого высшего командования, настолько секретной, что любые попытки «навести справки» будут расценены как государственная измена. Он вложил в него приказ не просто забыть о своих сомнениях, но и активно мешать любым попыткам расследования со стороны других, ссылаясь на «бюрократические проволочки» и «отсутствие нужных допусков».
Когда Макс отпустил его руку, взгляд адъютанта изменился. Недоумение и подозрение сменились почтительным, полным понимания (ложного, но оттого не менее сильного) выражением. Теперь он был не угрозой. Он был еще одним, ничего не подозревающим, союзником.
Макс улетал. В иллюминаторе его шаттла, безупречная, залитая светом база «Валгалла» медленно уменьшалась, превращаясь в крошечную, упорядоченную точку на теле мертвой луны. Он оставил за собой идеально выполненную работу: враг был одурачен, цель — захвачена, а союзники получили бесценные трофеи. Он также оставил за собой огромные, нерешаемые проблемы для командного состава этой базы.
Он представил себе лицо генерала фон Мейера, когда новости о погроме, который «Один» устроит на Корхале, доберутся до него. Генерал окажется в ловушке. Он лично санкционировал передачу самой мощной боевой машины Доминиона пилоту с позывным «Дядя Боб» по приказу несуществующего полковника. Его адъютант будет мямлить что-то невразумительное, его собственная память будет противоречить записям. Его ждет трибунал и, скорее всего, расстрел.
«Но...» — подумал Макс, глядя на приближающийся силуэт «Гипериона». Есть и другой путь. Путь, который всегда выбирают бюрократы и офицеры, желающие спасти свою шкуру. Кто знает, возможно, узнав из трансляции Рейнора правду о своем драгоценном императоре, генерал, его адъютант и другие офицеры решат «подтереть» отчеты. Они доложат, что «Один» был угнан в результате дерзкого налета, а все пропавшие прототипы и чертежи просто были «демонтированы» или «уничтожены» в ходе боя, чтобы не достались врагу. Так они спасут свои карьеры. И Макс цинично усмехнулся. Вполне вероятно, что так оно и будет.
Примечания:
Комментарий после главы:Для тех кто скажет таких технологий не было у Доминиона или в игре, я отвечу - то игра а тут я пытаюсь описать реальный мир. Если уже в наше время есть роботы и дроны и ИИ. То сотни лет спустя в космическую эру, думаю все это возможно и даже больше.
