StarCraft:Путь через тернии

На мостике «Гипериона» было тихо — не расслабленной, а сжатой, напряженной тишиной перед броском. На главном экране, сменив бездну варп-перехода, висел он. Корхал. С орбиты планета была похожа на драгоценный камень, испещренный светящимися венами. Это не была живая, дышащая зелень, как на Хэйвене или Бел-Шире. Это был мегаполис планетарного масштаба, триумф терранской инженерии и гордыни, возведенный на пепле старого мира. Ночью континенты превращались в гигантские, сияющие паутины света, а днем обнажалась истинная суть города — бесконечные каньоны из темного металла и армированного бетона. Небоскребы, похожие на клыки, пронзали тонкую пелену облаков; их архитектура была имперской, брутальной, созданной, чтобы внушать не восхищение, а трепет и покорность. В самом центре этого рукотворного мира, даже отсюда видимый как самая высокая игла, возвышался Императорский дворец Менгска. У гололитического стола, дублирующего это пугающее великолепие, стояли трое: Мэтт Хорнер, готовый к докладу, Джим Рейнор, чей взгляд был тяжел, как сама планета на экране, и Макс, неподвижная тень у края платформы. Мэтт Хорнер сделал шаг к столу, и его пальцы легко коснулись голографической панели. Изображение планеты сменилось тактической картой столичного мегаполиса. — Теперь у нас есть «Один», — начал Мэтт. Его голос был спокоен, как у лектора в военной академии, но Макс чувствовал под этой выдержкой туго скрученную пружину напряжения. Капитан прекрасно понимал, на какой безумный риск они идут. — С ним мы пробьемся к студии Ю-Эн-Эн на Корхале. По карте, прямо к центральной башне, прочертился жирный красный вектор атаки. — Когда «Один» уничтожит охрану, мы пустим в эфир компромат на Менгска, — Хорнер обвел взглядом Рейнора и Макса, его лицо было серьезным. — Это будет самое громкое шоу за последние годы, после которого нас, вероятно, попытаются стереть в порошок. Он сделал паузу, и его рука скользнула по голограмме. Карта сместилась, увеличивая изображение одного из главных космопортов Аугустграда. Там, среди сотен других сигнатур, мигала одна, помеченная как дружественная. — Новость о нашей краже на «Валгалле» еще не дошла до Доминиона, они не знают, что «Одина» угнали. Макс понял, что его собственная диверсия на командном центре «Валгаллы» дала им эту драгоценную фору. — Пришлось задействовать все возможные связи, — продолжил Хорнер, и за его спокойным тоном скрывалась целая операция из поддельных накладных, взяток портовым диспетчерам и услуг теневых информаторов, — но «Одина» с Тайкусом я на поверхность выгрузил. Рейнор, до этого неподвижно стоявший с каменным лицом, качнул головой, и на его усталом лице проступила редкая, искренняя улыбка. Он оттолкнулся от стола и сделал шаг к своему капитану, положив ему на плечо тяжелую перчатку.  — Мэтт, ты гений! — в голосе Рейнора, обычно хриплом от виски и усталости, прозвучало неприкрытое восхищение. — Сложно представить, чего тебе это стоило. Хорнер не улыбнулся в ответ на похвалу. Наоборот, его лицо стало еще серьезнее, а взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно он снова видел лица тех сомнительных личностей в темных переулках «Мертвецкого порта», с которыми ему пришлось иметь дело, чтобы провернуть эту операцию.  — И не представляйте, сэр, — серьезно ответил он. — Я намерен прижать Менгска любой ценой. В его голосе прозвучала холодная, несгибаемая решимость — убежденность идеалиста, готового по локоть запачкать руки в грязи ради своей цели. Рейнор убрал руку с плеча своего капитана и снова повернулся к гололитическому столу. Его взгляд, до этого выражавший восхищение, снова стал жестким и сфокусированным, как прицел. Он вернулся к роли командира, просчитывающего ходы. Его палец коснулся голограммы, увеличивая изображение сияющей башни Ю-Эн-Эн. — Они ведь все еще ждут «Одина» у студии Ю-Эн-Эн для съемок передачи? — уточнил Джим. На лице Мэтта Хорнера появилась холодная, тонкая усмешка — улыбка стратега, который вот-вот захлопнет крышку мышеловки. Он коснулся панели, и голограмма ожила, демонстрируя симуляцию.  — Именно. И мы их не разочаруем, — подтвердил Мэтт. Красная иконка «Одина» начала двигаться по парадной площади, а десятки других вражеских иконок вокруг нее в панике заметались. — «Одином» будет управлять Тайкус, потому что он единственный, у кого есть опыт. Он создаст элемент неожиданности, и как минимум несколько минут доминионцы будут метаться, а мы в это время нанесем удар. Пока на карте разворачивался симулированный хаос, две тонкие синие линии — отряды Макса и Рейнора — беспрепятственно двинулись к своим целям. Рейнор оторвал взгляд от симуляции и посмотрел на своего капитана. На его лице, до этого суровом и сосредоточенном, появилась кривая, азартная усмешка — та самая, которая появлялась всегда, когда ему предлагали поставить все на одну рискованную карту. — Точно, воспользуемся замешательством и построим базу, — кивнул он. — Командный центр для этого мы уже позаимствовали. Он произнес слово «позаимствовали» с тяжелой, саркастической интонацией, от которой Хорнер едва заметно поморщился, а на лице Тайкуса на экране промелькнуло довольное выражение. — Коварный план, Мэтт, мне нравится. Улыбка исчезла с лица Хорнера, сменившись выражением предельной концентрации. Он снова стал стратегом, просчитывающим риски. Его палец коснулся голограммы, и вокруг башни Ю-Эн-Эн вспыхнул и начал сжиматься красный таймер. — Если Тайкус во время атаки нанесет Доминиону достаточный урон, то отправить передачу в эфир будет сравнительно просто, — заключил Хорнер. — Помните, у нас будет всего несколько минут, прежде чем они поймут, что «Одином» управляет не их человек. Таймер на голограмме замер на отметке «05:00». Пять минут. На то, чтобы захватить башню, взломать систему и скрыться, прежде чем на них обрушится вся мощь Корхала. — После этого они стянут сюда все силы, чтобы остановить нас. На карте вспыхнули десятки новых красных иконок, со всех сторон устремляясь к их позиции и стирая синие точки рейдеров с голограммы. Провал означал полное и безоговорочное уничтожение. Рейнор посмотрел на мрачную симуляцию на голограмме, на красные иконки, пожирающие его отряд, и медленно кивнул, словно соглашаясь с неизбежностью риска. Затем он выпрямился, и в его фигуре больше не было ни капли усталости. Вся тяжесть мира, казалось, спрессовалась в его взгляде в одну точку — твердую, как алмаз, решимость. — Как бы там ни было, мы устроим Менгску веселое шоу. Он окинул взглядом мостик, и его уверенность, как электрический разряд, прошла по всем присутствующим. — Пора начинать. Рейнор повернулся от гололитического стола, и его взгляд, тяжелый и проницательный, нашел Макса, который все это время молча стоял в тени, впитывая каждую деталь плана. Он был не просто слушателем; он был профессионалом, изучающим карту местности перед охотой. — Майор, а вы с группой выполняйте ранее согласованный план по проникновению и запуску компромата со студии Ю-Эн-Эн, — в голосе Рейнора не было вопроса, только приказ, но в нем слышалось и доверие. Он доверял этому странному, молчаливому Призраку самую тонкую и, возможно, самую важную часть операции. Рейнор сделал шаг в сторону, указывая на другую, менее заметную, но не менее важную башню на голограмме. — Я, — он на мгновение усмехнулся, и в этой усмешке была горечь и старая, застарелая ненависть к пропагандистской машине Менгска, — займусь студией «Имперские военные каналы новостей и досуга». У них там своя, закрытая сетка вещания для армии. Пусть солдаты Доминиона тоже услышат правду. А Мэтт, — он кивнул своему капитану, — займется управлением нашей мобильной базой и силами поддержки. Он будет нашими глазами и ушами. Макс коротко, отрывисто кивнул, принимая свою роль в этом рискованном спектакле. В его разуме план мгновенно разложился на три вектора. Три цели. Три отряда. Тайкус был молотом, предназначенным для того, чтобы с оглушительным грохотом раздробить оборону Доминиона. Рейнор — кинжалом, нацеленным в сердце военной пропаганды. А он, Макс, и его пятерка ветеранов — скальпелем, которому предстояло провести самую тонкую и, возможно, самую важную операцию. Открыть простому народу глаза на истенное лицо их императора. Борьба за сердца людей началась. Небольшой стелс-шаттл, похожий на темную, угловатую каплю, скользнул в самые низы Аугустграда. Он высадил их в мире вечной ночи, под сияющим, недостижимым небом из улиц и площадей верхних уровней. Здесь, в основании небоскребов, воздух был густым и холодным, он пах озоном от высоковольтных кабелей, вековой сыростью и едкими промышленными выхлопами. Редкие, тусклые сервисные лампы и зловещие красные огни автоматических КПП едва пробивались сквозь клубы искусственного тумана, который сочился из гигантских вентиляционных систем, как дыхание спящего Левиафана. Единственными звуками в этой мертвой тишине были низкий, вибрирующий гул массивных силовых кабелей, толщиной с человека, и далекий, почти неразличимый рев маг-поездов, проносящихся где-то высоко-высоко вверху. Макс и «Призрачная пятерка» двинулись вперед, и их движение было похоже на смертоносный танец. Они не шли — они текли, переливаясь от одной глубокой тени к другой. Пять ветеранов Рейнора действовали с инстинктивной, почти телепатической слаженностью. Без единого слова, повинуясь лишь коротким жестам «Гвоздя» или едва заметным кивкам Макса, они разделяли сектора обстрела. Пока двое совершали короткую, быструю перебежку к следующему укрытию, трое других замирали, их винтовки контролировали каждый темный проем, каждый мостик наверху. Их движения были экономичными, выверенными и смертоносными. Это был единый, шестиглавый хищник, методично пробирающийся по чужой территории. Впереди их путь преграждало автоматизированное КПП. Две тяжелые пулеметные турели были вмонтированы в стену по обе стороны от бронированных ворот, их красные оптические сенсоры методично прочесывали туман. Макс, не замедляя шага, лишь слегка вытянул вперед руку. Его пси-дар, невидимый и бесшумный, как вирус, окутал сенсоры. Узы пустоты фактический заполняли пузырь этой техники пространством другого измерения и сенсор как бы пропадал из этого. Турели не получая никаких сигналов от сенсоров индиферентно проводили отряд Макса. Отряд бесшумно проскользнул через узкий боковой проход, скрытый за массивными трубами охладителя. Они легко обошли несколько патрулей. Это были отряды из пяти гуманоидных андроидов, шагающих с идеальной, нечеловеческой синхронностью, их красные оптические сенсоры ровными линиями сканировали пустоту. Вооружены они были легкими импульсными винтовками — оружием для подавления бунтов, а не для войны. Главная опасность от них исходила не от их огня, а от возможности поднять тревогу, которая разбудит настоящих хищников этого города. Один из патрулей блокировал единственный узкий мост, ведущий к следующему сектору. Андроиды застыли на месте, превратив проход в непреодолимую преграду. Обойти его было невозможно. «Гвоздь» бросил на Макса короткий, вопросительный взгляд из-под козырька шлема. Макс ответил едва заметным, но решительным кивком. Пришло время убрать мусор с дороги. Один из морпехов, не дожидаясь отдельной команды, выкатил из-за угла тяжелую шоковую гранату. Она бесшумно проскользила по гладкому полу и замерла прямо в центре группы андроидов. С сухим, резким треском, похожим на удар кнута, она взорвалась, выпустив во все стороны слепящую сеть из языков голубого электричества. Андроиды задергались в конвульсиях, их сервоприводы заискрили, а красные оптики погасли. И в эту же секунду, пока еще трещал электрический разряд, раздалось пять одновременных, приглушенных хлопков. Винтовки с глушителями. Пять точных, бронебойных выстрелов — и пять голов андроидов, с фонтанами искр и охлаждающей жидкости, разлетелись на куски. Безголовые тела, все еще подергиваясь, рухнули на пол. Патруль был ликвидирован за две секунды. Отряд, не сбавляя темпа спрятал тела андройдов в переулке и двинулся дальше. Они продвигались дальше, и воздух становился чище, а коридоры — шире. Наконец, они вышли из узкого технического прохода к основанию исполинской башни Ю-Эн-Эн. Она вздымалась вверх, теряясь в сиянии верхних уровней — отвесная, безмолвная скала из темного стекла и полированной стали, казавшаяся бесконечной. Макс ощущал ее не только как физический объект. От нее исходило постоянное, низкоуровневое псионическое вещание — ровный, убаюкивающий гул порядка, лояльности и процветания Доминиона, который, как невидимый туман, окутывал весь город. Здесь, на широкой погрузочной площади, их ждал главный кордон. Два десятка гуманоидных андроидов стояли в идеальном строю перед грузовыми воротами, их оптика горела ровным красным светом. По периметру, с тяжелым лязгом шагов, патрулировали двое живых солдат в полной броне морпехов. Макс и его отряд, не издав ни звука, затаились в ближайшем темном переулке, превратившись в часть тени. Они заняли позиции, их винтовки были нацелены на врага. И стали ждать. Ждать сигнала, который сотрясет весь город. Наверху, в сияющем мире надземных проспектов Корхала, царил праздник. Здесь, на крышах небоскребов, раскинулся другой город — мир из полированной стали, белого пермакрита и панорамных окон. Между башнями, словно артерии, тянулись воздушные мосты, по которым бесшумно скользили маг-поезда и автомобили, а на стенах зданий переливались гигантские голографические рекламы, всяких товаров и услуг а также восхваляющие мощь Доминиона. Тайкус сидел в кабине «Одина» в центре гигантской парадной площади, залитой светом прожекторов и восторгом толпы. Вокруг него ревело море гражданских, размахивающих тысячами красно-черных флагов Доминиона. Впереди и позади его машины идеальными, математически выверенными рядами выстроился почетный караул: блестящие на солнце «Геллионы», грозные осадные танки в парадной раскраске и батальоны морпехов, чья броня была отполирована до зеркального блеска. Тайкус плавно поворачивал сорокаметровую тушу робота из стороны в сторону, и волна восторженного рева следовала за его «взглядом». Для толпы это было величественное приветствие от символа мощи Доминиона. Но на его HUDе, в тишине кабины, происходило другое: система наведения с хищными, тихими щелчками фиксировала каждую цель. Каждый танк, каждый солдат, каждая турель на крышах — все они вспыхивали на его экране красными рамками с просчитанными векторами атаки. Он был гигантской, стальной змеей, притаившейся в центре праздника. Тут в его шлеме раздался спокойный голос Рейнора. — Тайкус, можешь начинать погром. И поаккуратнее с гражданскими. Мы же не хотим, чтобы нас считали большим злом, чем уже считают? На лице Тайкуса расплылась широкая, абсолютно счастливая, хищная улыбка. Он с хрустом размял пальцы на сферах управления. — Думал, ты никогда не попросишь! Праздник длился ровно столько, сколько Тайкус держал палец на гашетке. В следующую секунду «Один» открыл огонь из всех стволов ближнего действия. Десяток автоматических турелей, до этого неподвижных, с сухим, яростным стрекотом ожили и начали поливать свинцом ряды ничего не понимающих пехотинцев. Их парадный строй превратился в кровавое месиво. Две пятиствольные 25-мм пушки на плечах гиганта с оглушительным, разрывающим воздух ревом «ВРААААААААА!» обрушили на строй «Геллионов» и «Голиафов» стену огня, превращая их в каскад взрывов и искореженного металла. Одновременно с этим 105-мм гаубицы на концах его рук-манипуляторов начали методично, одна за другой, уничтожать тяжелые осадные танки. Пока искусственный интеллект «Одина» самостоятельно управлял турелями, превращая пехоту в фарш, Тайкус с дьявольской ухмылкой сосредоточился на самых крупных и сочных целях. Парадная площадь взорвалась хаосом. Патриотическая музыка утонула в оглушительном реве паники и тысяч человеческих криков. Толпа, еще мгновение назад восторженно аплодировавшая, теперь, обезумев от ужаса, бросилась бежать, давя друг друга в отчаянной попытке скрыться. И хотя Тайкус не стрелял по ним, несколько десятков человек были убиты и ранены шальными пулями и раскаленными осколками от взрывающейся техники. Лишь через десять долгих, оглушительных секунд шока и неверия уцелевшие силы Доминиона, наконец, опомнились. Раздались первые, беспорядочные выстрелы — винтовки морпехов и орудия уцелевших танков открыли ответный огонь, но их снаряды лишь бессильно высекали искры на толстой броне «Одина». Внизу, в темном, сыром переулке, Макс и его отряд ощутили, как далекий грохот наверху превращается в настоящую, физическую войну. Пол под их ногами мелко задрожал от сотен взрывов, а с потолочных балок посыпалась ржавая труха. В зашифрованном канале связи, который слушал Макс, царила оглушительная паника. Он слышал десятки криков, накладывающихся друг на друга: «Всем постам! „Один“ сошел с ума! Он стреляет по своим! Повторяю, это не учения! Запрашиваю поддержку!» Макс выждал еще десять секунд, его внутренний хронометр отсчитывал мгновения с ледяным спокойствием. Он позволял хаосу наверху достигнуть своего пика, превратиться в неуправляемый шторм. Вся система связи Доминиона на планете была теперь забита истеричными сообщениями об «Одине». Любой доклад о нападении на какую-то студию просто утонет в этом реве, затеряется, как капля в океане. — ДОРОГУ СЛОНАМ СУЛТАНА! — Раздался в эфире рейдеров голос Такуса наполненый почти что физическим возбуждением!? Макс приподнял бровь под шлемом и тряхнув головой решил не думать о том что заводит такого типа как Тайкус. Он поднял руку, и пятеро ветеранов за его спиной напряглись, как сжатые пружины. — Пошли, — тихо скомандовал он. «Призрачная пятерка» вылетела из переулка единым, слаженным порывом. Две шоковые гранаты, брошенные с идеальным расчетом, с сухим треском взорвались посреди кордона. Яркая, потрескивающая сеть голубого электричества окутала андроидов, заставив их задергаться в конвульсиях, их сервоприводы заискрили, а оптика погасла. В ту же секунду пятеро ветеранов открыли огонь. Это была не беспорядочная пальба, а хирургически точная работа. Двое живых морпехов, как самые опасные цели, упали первыми, их шлемы разлетелись на куски от точных выстрелов в голову. Затем отряд, грамотно сближаясь короткими перебежками и ведя непрерывный огонь на подавление, за несколько секунд превратил заискрившихся, дергающихся андроидов в груду дымящегося, искореженного металла. Через массивные грузовые ворота в основании небоскреба отряд Макса начал свой подъем в сердце медиа-империи Доминиона. Подъем на огромном грузовом лифте башни Ю-Эн-Эн был похож на восхождение по глотке металлического гиганта. Стены шахты проносились мимо смазанным пятном из труб, кабелей и предупреждающих знаков. Когда они вышли на техническом этаже, на пару уровней ниже студии, их окутал жар и гул. Вокруг них, в лабиринте коридоров, гудели серверные стойки и шипели трубы охладителей. Каждый новый поворот встречал их более сложными системами безопасности. Датчики давления на полу, которые Макс видел своим пси-зрением, они обходили, ступая след в след с нечеловеческой точностью. Паутину из инфракрасных лучей они преодолели, когда Макс силой мысли поднял большую металлическую панель и провел ее перед отрядом, как щит, скрывая их тепловые сигнатуры. Наконец, они достигли своей цели — тяжелой, стальной двери, за которой находился этаж вещательных студий. За тяжелой дверью они услышали его — бодрый, приторно-сладкий, полный фальшивого патриотизма голос Донни Вермиллиона, который, очевидно, зачитывал новости. Макс поднял руку, и отряд замер. Он кивнул «Гвоздю». Сержант, не издав ни звука, опустился на колено перед массивной дверью и прикрепил к электронному замку небольшой дешифратор. На крошечном экране устройства побежали строки кода. Секунда напряженной тишины, и с тихим, почти вежливым щелчком тяжелые магнитные замки открылись. Дверь была готова поддаться малейшему толчку. Отряд приготовился к штурму. Отряд влился в студию, как темная, бесшумная река. Контраст был разительным. Они вошли из полумрака и запаха озона технических коридоров в слепящий, почти физически ощутимый жар софитов. В центре, за гладким, отполированным столом, на фоне голографического изображения процветающего Аугустграда сидели двое. Охрана была, как и предполагалось, символической: четыре андроида-охранника по углам и с полдюжины секьюрити в обычной форме, которые при виде шести элитных, закованных в броню бойцов, бесшумно заполнивших студию, инстинктивно подняли руки вверх, их лица исказились от шока. Четыре хлопка и андройды были уничтожены. Донни Вермиллион, с его идеальной прической и белоснежной, как фарфор, улыбкой, был воплощением имперской пропаганды. Он наклонился к микрофону, его бархатный, уверенный голос заполнил студию и миллионы домов по всему сектору. Он как раз зачитывал с телесуфлера очередной пассаж: — …и пока доблестные силы Доминиона сдерживают жалкие вылазки террористов в промышленных секторах, здесь, в сердце нашей столицы, жизнь продолжается в мире и… Он замер на полуслове, его белоснежная улыбка застыла и осыпалась. Глаза, до этого смотревшие в камеру с отеческой уверенностью, расширились от ужаса, когда он увидел шесть темных, закованных в броню фигур, бесшумно рассредоточившихся по его стерильной студии. Рядом с ним Кейт Локуэлл, на чьем лице до этого была написана лишь профессиональная скука, вздрогнула от неожиданности. Но ее первый, животный испуг мгновенно сменился выражением хищного, почти восторженного любопытства. Она смотрела не на оружие. Она смотрела на их потертую броню, на эмблему Рейдеров, на их спокойную, смертоносную эффективность. Чувства ей не подсказывали — они кричали, что она смотрит на самую большую историю в своей жизни, которая только что вошла к ней в дверь. На мгновение все в залитой светом студии замерли, превратившись в восковые фигуры. Затем профессиональная маска Донни Вермиллиона треснула и с треском рассыпалась, обнажив истеричного, напуганного лоялиста под ней. — Террористы! Охрана! — взвизгнул он, его бархатный голос сорвался на панический фальцет. Он отшатнулся в своем кресле, панически шаря рукой под столом в поисках тревожной кнопки. — В эфирной террористы Рейнора! Кейт Локуэлл, напротив, после первого шока выпрямилась в кресле. Она была воплощением профессионализма Ю-Эн-Эн: идеально уложенные светлые волосы, строгий, но элегантный деловой костюм, безупречный макияж. Но сейчас ее профессиональная маска дала трещину, и из-под нее выглянула настоящая Кейт — акула новостей. Ее взгляд, острый и хищный, впился в Макса. В ее глазах не было и тени страха. Лишь чистый, незамутненный адреналин журналиста, который только что наткнулся на золотую жилу, на историю, способную взорвать весь сектор. Двое из «Призрачной пятерки» отделились от группы и с тихим, методичным шагом двинулись к столу. Их движения были спокойными, лишенными всякой агрессии, что делало их еще более угрожающими.  — Сэр, мы бы попросили вас сохранять спокойствие, — ровным, почти вежливым голосом, искаженным динамиком шлема, сказал один из них. Один морпех положил свою бронированную перчатку на плечо Донни, и тот мгновенно замолчал, его брызжущий слюной и проклятиями рот застыл в немом ужасе. Другой отодвинул его кресло. Они аккуратно, с силой, которой было невозможно сопротивляться, подняли обмякшего ведущего и усадили его в кресло в углу студии, как непослушного ребенка. Макс подошел к столу и остановился прямо перед Кейт, его темная, гибридная броня резко контрастировала с ярким светом и полированными поверхностями студии. Он смотрел на нее сквозь непроницаемый визор своего шлема. Раздался пшык и лицевая маска его шлема подалась вперед и затем отехала верх обнажая лицо молодого призрака — Мисс Локуэлл, — его голос, беольше не искаженный динамиками шлема, был спокоен и учитив, — нам нужен доступ к вашей вещательной системе. Незамедлительно, если вас не затруднит. Она откинулась на спинку своего кресла и несколько долгих секунд молча изучала его, ее взгляд был острым и оценивающим. Затем она посмотрела на своих перепуганных техников, застывших за стеклом в аппаратной, и на ее губах появилась тень усмешки — не веселой, а хищной, полной азарта. Она повернулась к своей консоли. — Показывайте, что у вас есть, рейдер. Она работала быстро, с холодной, отточенной эффективностью лучшего профессионала в своем деле. Ее пальцы заплясали над голографической консолью, отключая протоколы цензуры и открывая прямой доступ к главному передатчику. Через мгновение Макс уже подключил свой датапад к главной консоли. Он нажал на иконку трансляции, и в этот момент мир за пределами студии изменился. По всем каналам сектора Копрулу, прерывая бравурную музыку, навязчивую рекламу и лживую пропаганду, на экраны миллиардов людей хлынула сырая, неопровержимая правда. На экранах по всему сектору вместо улыбающегося лица Донни Вермиллиона появилось зернистое, черно-зеленое изображение стандартного интерфейса военных логов. Тишину в студии нарушил холодный, роботизированный голос.  — Доступ к перехваченной передаче ноль-ноль-восемь-один, дефис, ноль-ноль-восемь-шесть, дефис, альфа. — Запись была старой, полной статических помех, но голоса были до ужаса четкими.  — Говорит Дюк, излучатели установлены и подключены, — голос генерала Конфедерации, верного пса Менгска, раздался буднично, как в офисе. Будто он только что не доложил о готовности устройства, обрекающего миллиарды на верную и мучительную смерть.  — Кто отдал приказ включить пси-излучатели? — следующий вопрос прозвучал голосом молодой, еще не сломленной Сары Керриган. В студии Кейт Локуэлл подалась вперед, ее глаза расширились от узнавания.  — Я, лейтенант, — всеми узнаваемый, спокойный голос тогда еще лидера «Сынов Корхала» прозвучал как приговор.  — Что? Сначала конфедераты на Антиге, — возмущение и неверие в голосе Сары были почти осязаемы. — А теперь ты хочешь натравить зергов на целую планету?! Это безумие!  — Она права, подумай еще раз, — поддержал ее молодой, еще полный надежд голос Джеймса Рейнора.  — Я все обдумал, можете не сомневаться, — ответил Менгск, и его спокойствие было страшнее любого крика. — У вас есть приказы. Выполнять!  Голос на записи начал повышаться, наполняясь гневными нотками, полными мстительной ярости крик, от которого в студии похолодело.  — Меня никто не остановит! Ни вы, ни конфедераты, ни протоссы, никто! Я буду править этим сектором или сожгу его дотла! Запись голоса Менгска, полная ярости и безумия, все еще эхом отдавалась в оглушительной тишине студии. Донни Вермиллион, наблюдая за этим из своего угла, замолчал. Его профессиональная, уверенная поза просто... рассыпалась. Плечи обмякли, руки безвольно упали на колени. Цвет сошел с его холеного, загорелого лица, оставив под гримом мертвенно-серую, пергаментную бледность. Его мир, построенный на безупречной лжи, на вере в непогрешимого Императора, на его собственной роли глашатая этой веры, рушился в прямом эфире, на глазах у миллионов. Он просто сидел, глядя в пустоту остекленевшими глазами, его рот был слегка приоткрыт в беззвучном, застывшем крике. Он был похож на восковую фигуру, которую только что выставили из жаркого помещения на лютый мороз, и она пошла трещинами. Запись голоса Менгска, полная мстительной ярости, оборвалась, сменившись логотипом Ю-Эн-Эн.  — Передача завершена, зациклить её? — услужливо, с ноткой профессионального азарта в голосе, спросила Кейт. Макс, все еще стоявший у консоли, коротко кивнул ей и повернулся к своему отряду. Пора было уходить. Когда он проходил мимо девушки, чьи пальцы уже с лихорадочной скоростью ставили запись на бесконечный повтор, она тихо, почти интимно, сказала, не отрывая взгляда от экрана:  — Когда все это закончится, я бы хотела взять у вас эксклюзивное интервью. — Макс остановился рядом с ней и опустил взгляд на нее. Кейт соблазнительно выгнула спину чтобы ее красивое декольтэ было лучше видно. Хоть лицо ее было направлено на экран терминала, но глаза были подняты на Призрака. Она кокетливо улыбнулась и закончила: — Возможно у меня дома? Макс на мгновение застыл, его голова полностью повернулась в ее сторону и он ответно улыбнулся. Он просто кивнул, а затем, не сказав ни слова, шагнул в темный коридор, оставляя ее наедине с ее историей и с обломками рухнувшей империи. Они поднялись на грузовом лифте почти до самого верха небоскреба, и с каждым этажом далекий грохот битвы становился все отчетливее. Последний пролет до крыши они преодолели пешком, по узкой, вибрирующей от ветра технической лестнице. Когда «Гвоздь», навалившись всем весом, с лязгом открыл тяжелую дверь, в лицо им ударил оглушительный рев. Это был вой ветра на километровой высоте, смешанный с непрерывным, грохочущим аккомпанементом далекой войны. Макс отдал команду сержанту вызвать эвакуационный транспорт, а сам, не дожидаясь ответа, подошел к краю крыши. Вид, открывшийся ему, был одновременно захватывающим и ужасающим. Отсюда, с одной из самых высоких точек Аугустграда, город казался гигантской тактической картой, на которой в реальном времени разворачивалась война. Далеко внизу, на залитой огнями площади, колоссообразный силуэт «Одина» был эпицентром этого хаоса. Вокруг него, как потревоженные муравьи, метались крошечные точки сил Доминиона, и их ответные выстрелы выглядели жалкими искрами на фоне огненных вспышек, которые изрыгал гигант. Исполинский шагоход медленно развернулся, и четыре огромных орудия на его спине, похожие на башни линкора, выплюнули огонь. Быстрая система автоматической зарядки, разработанная лучшими умами Доминиона, позволяла «Одину» вести огонь из дальнобойных пушек почти непрерывно, по выстрелу каждые пару секунд. Макс проследил за невидимой траекторией снарядов на своем HUDе и через несколько мгновений увидел, как в десяти километрах от площади, в районе военных казарм, беззвучно расцвело множество огненных цветков. Лишь потом донесся глухой, сотрясающий воздух гул. Тайкус вел огонь прицельно, методично превращая военные базы, которые Хорнер заранее отметил на карте, в дымящиеся руины. Затем из-за спины «Одина» с шипением гидравлики поднялась и вылетела крупная, сигарообразная ракета. Она поднялась высоко над башней Ю-Эн-Эн, оставляя за собой тонкий белый инверсионный след, и устремилась к другой базе. Макс уже потерял ее из виду, когда в той стороне, на горизонте, вспыхнула короткая, слепящая вспышка, на мгновение затмившая даже огни города. Через пару секунд после этого площадь размером в пять квадратных километров взлетела на воздух в серии мощных, беззвучных взрывов. Трудно было поверить, что одна ракета способна на такой разрушительный эффект. Огромное, клубящееся облако пыли и дыма накрыло тот район города. «Не ядерная боеголовка», — с холодной оценкой профессионала понял Макс. — «Новейшая ракета „Иерихон“, с палладиевыми кассетными боеголовками». Переведя взгляд вперед Макс заметил поднимающися дым в десятке километров. Он понял, что Тайкус расправился с первой базой еще до того, как его отряд выбрался на крышу, и сейчас методично заканчивал с двумя оставшимися, превращая самые защищенные объекты Августграда в дымящиеся руины. Он бросил прощальный взгляд на дымящийся и горящий город. Внизу, на парадной площади, догорали остовы танков и «Геллионов», превратив ее в кладбище военной техники. Дальше, на горизонте, от уничтоженных военных баз к небу поднимались три столба черного дыма. И над всем этим хаосом, в лучах заходящего солнца, сиял далекий, неприступный Императорский дворец. — Скоро увидимся, Арктур, — тихо, почти беззвучно, в никуда произнес Макс. Это была не угроза, а обещание. Затем он повернулся спиной к огням и руинам, и шагнул к взлетной площадке, к своему новому будущему. Его отряд ждал его у трапа, ведущего в стелс шатл. Броне-щитки были подняты, и в тусклом свете аварийных ламп их лица были похожи на портреты ветеранов с древних голо-фотографий. Раскрасневшиеся, блестящие от пота, но на каждом играла улыбка — не веселая, а усталая, злая и полная глубокого, выстраданного удовлетворения. Они молча смотрели на своего нового, странного командира. В их взглядах больше не было ни подозрения, ни недоверия. Лишь чистое, солдатское уважение. Все они понимали, что сегодня сделали нечто большее, чем просто выиграли бой. Они нанесли весомый удар по самой репутации императора. Они заставили его трон закачаться. У каждого из них были свои, личные причины ненавидеть Менгска, и сегодня все они стали немного счастливее.