В смысле?

      Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждет, и поэтому полковник приходит сам, открывает сам чужие двери и знатно принюхивается. Пахло так, словно здесь разбили четыре…нет, пять флакончиков дешевых женских духов. — Вы охренели, — ругнулись где-то за спиной, и мужчина резко обернулся, разглядывая ребенка. Тот, лохматый и сонный, стоял в растянутой чуть ли не до колен майке, чесал животик и явно намеревался спать еще пару часов. Но Полковник-то сам приходит. — Я за отчетом, Эд, ты слишком много спишь, — усмехнулся Рой, мельком взглянув на часы рядом. Не работают. Поспать Стальной любит больше, чем технику. — Че хочу, то и делаю, — донеслось из комнаты, в которой только что скрылся Эдвард. Он вернулся спустя пару минут, всунул в руки полковника небольшую стопку бумаг, скрепленную скрепками и кивнул на дверь. — Надеюсь, я увижу вас не ско…       Подросток не договорил, Рой резко ухватил его за руку, подтягивая к себе и носом утыкаясь куда-то в макушку. Втянул носом запах пшеничных волос и в спешке начал придумывать оправдание своему поступку. Нужно еще сказать спасибо стальному за то, что тот не врезал ему в первую же секунду.       Рой нервно выдохнул, дотронулся руками до плеч ребенка, и неразборчиво пробормотал. — Я рад, что вы до сих пор живы.       А потом схватил отчет, махнул рукой и исчез за входной дверью. -…Ахуеть. ***       Он перечитывал отчет раз за разом, прижимаясь носом к листьям, и шумно вздыхал. Он все сильнее улавливал вчерашний запах, а макушка Эда точно дала понять, что скрывает их маленький алхимик. Омега. Как раз для Мустанга, черт бы его побрал. Хоть сейчас иди и трахайся, педофил хренов. Все романы позавидуют.       Нет, Эдвард, как бы не удивительно, пусть и считался за слабый пол, врежет так, потом неделю будешь зубы собирать. Тут надо было…аккуратнее. Тут надо было издалека.       Хотя, собственно, зачем ему это все было нужно? Добиваться какого-то неуравновешенного мальчишку омегу, который его на дух не переносит? Такой уж он красавец? Ну, разве что волосы, да, в них словно затерялись нити из чистого золота, а солнце одарило безумно нежным поцелуем. И глаза. Большие, медовые, с искрами огня иной раз. Обрамленные редкими ресницами, редкими, но длиннющими. Потеряться можно. И, конечно же, этот запах. Что — то превосходное. — Рой?.. — мужчина резко оторвался от своих размышлений, ловя себя на том, что он до сих пор тыкался носом в отчет. С ума сойти, рехнуться можно, это ж до чего его довели-то, а? — Никому, — девушка в двери нервно дернула губами и кивнула. Казалось, она собиралась заржать, но справилась. Блондинка подошла, поставив несколько стопок бумаг, — для Эдварда есть что-нибудь? — Нет. Тут только мелкие задания на южных границах, парочка просьб о помощи в городе и запрос на охрану в городскую тюрьму, — Риза медленно указывала на те или иные бумаги, объясняя, что в них написано. Мустанг следил за ее руками и, когда дошло до тюрьмы, вопросительно поднял голову на девушку. — Зачем? — Помните дело с тем алхимиком, который соединял людей в химер? — Рой кивнул, уже принявшись слушать дальнейшую историю, — так вот, не смотря на то, что его легко поймать, он уже четыре раза сбегал из тюрьмы, притом, что во время побегов, он убил четырёх людей и украл двух детей. Его опять поймали, но он уже заслужил печать по особо опасным, — девушка замолчала, доставая именно эти бумаги, и сунула их в руки мужчине.       В кабинете воцарилась тишина, Риза просто стояла, ожидая любого приказа, который последует от полковника, а последний же вчитывался в документы. Спустя минут двадцать он наконец-то поставил печать, протягивая их девушке. -Отправь десять человек, позвони братьям Элрикам, попроси быть у меня в кабинете через двадцать минут, хочу, чтобы они последили за этим ученым.       Риза кивнула и быстро вышла из кабинета. За дверью все тише были слышны ее шаги, и вскоре опять повисла тишина. Отчет Эдварда был прочитан и отложен в нужное место, а другие бумаги не требовали отлагательств, поэтому пришлось забыть обо всем, чем он думал.       Способность трезво смотреть на что-то, кроме бумаг, вернулась к нему через два часа, когда в кабинете появились братья Алхимики. — Двадцать минут, — приподняв одну бровь, напомнил Рой, но Эдвард только недовольно фыркнул, ничего не ответив. Запаха от него больше не было, видимо, парень добрался до лекарств.       Зубы непроизвольно сжались, а злость вскипела в крови. Захотелось наподдать парню за такое. Гробит свое здоровье, врет всем и даже не краснеет. Теперь сжатыми оказались кулаки, карандаш треснул, Эдвард удивленно похлопал глазами, начал как-то не смешно оправдывать свое опоздание. Это было неинтересным на самом деле. — Ал, я хочу, чтобы ты отнес эти документы в тюремное отделение. Кстати, для вас есть работенка. Один алхимик скрещивает людей, его ловят уже четвёртый раз, но он всегда вырывается. Я хочу, чтобы вы посмотрели за ним, пока его не переведут в тюрьму особо опасных.       Оба алхимика кивнули, Альфонс нервно взял из рук Мустанга бумаги, и братья направились на выход. — Эдвард, задержись, пожалуйста, есть личный разговор. — С каких это пор вы, полковник, со мной о личном разговариваете? — ехидно отозвался парень, но взгляд мужчины заставил его заткнуться, — иди, Ал, я догоню.       Дверь хлопнула, тяжелые шаги, оставляемые металлом, потихоньку стихли. Мужчина встал из–за стола и, обойдя его, облокотился. — Я знал, что у тебя есть секреты, Эд, — ребенок напрягся, сердито глядя на своего начальника. Но тот как ни в чем не бывало продолжил, — но я никогда не мог подумать, что такой. — Вы о чем? — Омега, Эдвард, ты ведь думал, я не учую? — Мустанг замолчал, пронаблюдал, как челюсть стального встретится с полом и продолжил, — запах, Эд. Однако, я не понимаю, зачем ты скрываешь. — Вы идиот? — В смысле? — Рой даже опешил от такого и вопросительно уставился на подростка. Тот лишь скептически хмыкнул и добавил. — Я Армейский пес. Я Алхимик. Интересно, как бы остальные отреагировали на то, что я омега? Да, возможно не в лицо, но… — Я понял, можешь не продолжать, — Мустанг вздохнул и закрыл лицо рукой, чуть наклонившись. Сквозь пальцы он лукаво посмотрел на Стального, отчего у того по всему телу пробежали мурашки. Они стояли так с минуту. Эд — подавляя предательский румянец, Рой — наблюдая за внутренней борьбой. Злится? Не похоже. — Будешь продолжать? — А кто еще знает? — Никто.       Эдвард молчал. Все молчало. Ведь он не верил ему. Эд никому не верил, Эд был слишком избитым для доверия. Верить — подставляться под удар. Поэтому он уже потерял надежду на сохранение секрета. Хотя…       В кабинете повисла предательская тишина, казалось, даже насекомые уселись на одном месте, чтобы не нарушать молчание. Первым вздохнул Рой. Он быстро поднялся со своего места и вернулся за стол. — Тогда да, — очень тихо кивнул парень.       Мустанг сделал вид, что ничего не заметил, и стальному ничего не оставалось, как выйти за дверь, придержав ее, чтобы та не хлопнула. Разговор был окончен, казалось, никто не был доволен его итогом, но никто не посмел сказать об этом.       Оба боялись того, что будут непоняты в своем желании возразить.       Они почти не виделись. Эдвард избегал Мустанга, Мустанг же не настаивал на контактах. Иногда они видели друг друга издалека, иногда спрашивали у других друг о друге, но за месяц даже не перекинулись словами. Даже приказы Рой отдавал через Ризу. И для неловкостей в их общении не было места, но Полковник боялся утянуть себя во влюбленность, а Эд боялся, что при встрече получит неодобрение.       У Стального развивалась паранойя. Притом, что конкретная такая, как говорит он сам: «Невьебенная шизофрения». Он прислушивался ко всем разговорам про омег, но когда понял, что никто и не знает, более-менее расслабился. Хотя слова на букву «О», шугается до их пор. — Братик, — Эд вздрогнул, нервно сглотнул и повернулся к доспеху. Он последнее время какой-то нервный, это так работа или Полковник на него действует? — Все хорошо, братик? Ты чего?       Эдвард перевел взгляд с Ала на свои руки. Он уже секунду сжимал свой же плащ, и, казалось, тот уже начал рваться. Стальной выпустил многострадальную ткань из рук и смущенно опустил глаза. — Все хорошо. Скоро мы приедем? — лицо снова приобрело серый оттенок, а брови опустились к переносице. Он взглянул на свои часы, вытаскивая их из-под плаща. Из-под доспеха послышался вздох. — Еще полчаса, — ответил алхимик, а после минуты молчания осторожно поинтересовался — скоро? — Два дня осталось.       И вновь молчание. Сказать, к счастью, было нечего. Тратиться на что-то бесполезное не хотелось, а нужные темы были уже обговорены и остались в памяти как острые камни. ***       Два дня прошли так же быстро, как и те полчаса поездки. Эдвард взял отгул, теперь уже не объясняя зачем, и свалил домой, запирать двери. Ему вообще говорить не пришлось, Мустанг не спрашивал. Он посмотрел в медовые, чуть нахмуренные глаза, в которых отражалась толика недетского недоверия и мудрости, вздохнул и отпустил подростка с тяжелым сердцем.       С начала отпуска прошло три дня, как нуждаемость в Эдварде превысила границы. Риза недоуменно хлопала глазами, но отмалчивалась, ожидая, что если понадобится ее помощь, Мустанг сам спросит. Но он молчал. Свои секреты намного проще рассказывать, а это был не его секрет. Это был секрет мальчика, доверия которого он до сих пор не заслужил. Мальчика, который даже брату вряд ли доверяет в полной мере, ожидая, что это может оказаться кто-то другой.       И Полковник прикладывался головой об стол, вздыхал про себя очень горько и ныл. Ныл о том, что работать слишком жарко, что работать слишком скучно, что юбки у девушек слишком длинные и что ему нужен отпуск навсегда.       Правда недолго. На второй час Риза поджала губы, покрасовалась пистолетом и попросила не отвлекаться.       А на четвёртый день Полковник уже стоял перед закрытой дверью, чувствуя эту гребанную течку сквозь дверь. — Убирайся нахуй, блядь последняя, — послышался дрожащий голос, — Я тебе глотку расхуячу.       Мустанг прихренел. Нет, правда, голос был Эдварда, но таких словесных манипуляций от него ожидать было сложно. Маленький мальчик, у которого от клубка нервов осталось пару ниточек и явно самых слабых. — Я пришел помочь. — Нахуй пошел, скотина, — снова донеслось из двери.       Рой ушел ни с чем.